Всплеск

      Минхо был абсолютно прав, когда сказал о том, что Джисон привыкает к нему: он не чувствовал ни агрессии, ни желания хорошо проехаться кулаком по челюсти, а испытывал даже некую симпатию к его несносной персоне! На сколько бы скверным характером не обладал Минхо, только именно он и планировал их вылазки, с помощью которых Джисон познавал красочный мир. Но именно он заставил ощутить всем телом и разумом привыкание к хорошему, что и отказываться каждый раз теперь сложно от подобного искушения.       — Возможно, ты и прав, — Джисон повернулся обратно к портрету, не сумев вытерпеть контакта глазами.       Голубенное платье матери было прекрасным, будучи написанным масляными красками, оно казалось настоящим; жёлтый ободок на её уложенных волосах отлично смотрелся; а туфли, стоящие поодаль от стула были такими миниатюрными.       Джисону хотелось плакать, несчастно склониться к коленям и навзрыд кричать от боли, переполняющей его: возможно, он больше не увидит родного человека, и единственное, что ему останется на память — это запечатленный образ. Желание пришлось побороть, ведь Джисон не один дома, а перед другими не благополучно показывать сокровенные эмоции.       — Минхо, тебе стоит пойти домой. Уже поздно, скоро автобусы прекратят расписание, — спустя некоторое время сказал Джисон, поднимаясь с колен и выжидающе смотря на парня.       Джисон согласился проводить Минхо до остановки, ведь его так учили, ведь он интеллигентный человек в этом гнусном мире. Да и ночной вид города завлекал его, поэтому от прогулки не станет хуже, уж в этом он уверен.       Несмотря на то, что время давно перевалило за восемь вечера: люди повсюду сновали даже в спальном районе: кто-то с пакетами спешил по тротуару, кто-то мило ворковал по телефону, жуя при этом сладостную булку, а кто-то просто сидел на лавке и выкуривал лёгкие.       — Джисон, я ведь тебе нравлюсь? — Спросил внезапно Минхо, вышагивая рядом.       — Чего? — Джисон даже остановился, расслышав вопрос: его глаза округлились, словно восьмые сутки фазы Луны, а брови неконтролируемо то поднимались, то опускались.       — Ты вот, например, мне нравишься, — Минхо причудливо поднял брови, а губы растянулись в ухмылке.       — Ой, я больше не ведусь на твои шутки, — отчего-то Джисон разнервничался, а действительно ли тот шутил?       — Как пожелаешь, — Минхо быстро сдался, не проронив и последней фразы перед роковой смертью.       Минута молчания тянулась до того времени, пока глаза Джисона не наткнулись на рекламу.       — О, это же синий?       — Да, — ответил Минхо, смотря в горящие глаза Джисона, он был счастлив, что даёт возможность удивляться таким мелочам, для которых нечто невероятное.       — А эта фигура красная? — Джисон указал пальцем на железного быка, иллюстрация которого была выполнена в геометрическом виде.       — Именно.       А затем Джисон приметил яркую вывеску, на которой было написано на английском языке «The finale».       — Что за цвет?       Минхо прищурил глаза, разглядывая объект, указанный Джисоном.       — Это неоновый ультрафиолет.       — Чего? — Джисон обернулся, скептически смотря на Минхо.       — Как бы коррректнее объяснить, — Минхо задумчиво похлопал ладонью по губам, — в общем, это может быть любым цветом, но с неким свечением, как внутренним так и прозрачным, — а затем указал на вывеску, — а это фиолетовый со свечением.       — Хорошо, — Джисон всё ещё не понимал, но не решил показывать себя дураком и сделал вид, что понял, только тут ещё одна проблема — ему стал интересен перевод, а в английском он знает лишь набор из яблок, котов и нецензурной лексики, — а что фраза значит?       — Ну, может и итог, может также быть и финалом, — пробубнил невнятно Минхо, напрягая заржавевший механизм в голове, — точнее, это синонимы.       — О, вот оно как, — Джисон поджал нижнюю губу, кивая, — пойдём дальше.       Остановка пустовала, как и автобус. Парни присели на лавку, уже покрытую вечерней росой. Джисон решил, что настал его победный шанс немного понаглеть, и поэтому он облокатился спиной на спину Минхо, а тот и не сопротивлялся.       — Минхо, расскажи что-нибудь.       — Рассказать? Я что похож на мать? — Минхо слегка хмыкнул, но сразу же сдержался, вспомнив, что это совсем неуместно, — то есть, да, я знаю, что рассказать. Как насчёт происхождения ультрафиолета?       — Давай, — Джисона расстроила шутка Минхо, но он решил не придавать ей значения, ведь тот толком и не знает его истории, поэтому и судить не за что.       — В Древней Греции знали лишь один способ получения подобного красителя, обладающего фиолетовым оттенком, — начал Минхо свой монолог, к которому готовился несколько дней, будто знал, что сегодняшний вечер произойдёт и придётся вещать, — добывали его из определенного вида морских брюхоногих моллюсков. Процесс был очень долгим и кропотливым, ведь для того, чтобы изготовить всего один грамм фиолетового красителя необходимо было найти, собрать и обработать десять тонн раковин! — Как бы по-детски это не звучало, но несколькими вечерами до, эта история в действительности поразила Минхо, — а для того, чтобы, например, покрасить в фиолетовый цвет всего килограмм шерсти, требовалось около двухсот граммов красителя. Неудивительно, что ткани фиолетового цвета стоили настолько дорого, что порой были не по карману даже вельможам тех времён; поэтому этот оттенок ассоциировался прежде всего с властью и монархией: в Древней Греции позволить себе носить пурпурные одежды могли только королевские особы, представители духовенства и некоторые аристократы, — Минхо облегчённо выдохнул, заканчивая свою речь.       Джисон не знал, чем ответить. Да, это весьма интересно, да, теперь он знает происхождение фиолетового. Но вопрос «что отвечать» так и не решился по итогу, а пока он тонул в раздумьях, Минхо предложил:       — У меня дома завалялся один кусочек танзанита, поэтому, если тебе интересно, то я готов его показать во всей красе.       Только запоздавший автобус сбил все планы и уже подъехал. Минхо поспешил ретироваться, но перед этим растормошил копну сожженных волос Джисона.       — Бывай!       Кинул на прощание он такую короткую фразу, скрывшись в салоне транспорта, а Джисон остался один. Наедине со своим черно-белым миром, снисходящая пустота покрывала землю, словно едкий туман.       Этот туман проникал через уши, нос и рот в самый мозг, заставляя согнуться чуть ли на пополам. Джисону стало резко плохо, недавно съеденный рамен так и норовил выйти обратно из организма, грудная клетка нещадно болела, будто после непрерывного кашля, а уши заложило, что слышались лишь удары сердца, отстукивавшего ритм на затворках костей.       Люди вокруг стали размываться в пространстве, Джисон пытался сфокусировать зрение хотя бы на одном из объектов, но всё увы. Ноги подкосились, и он повалился на колени, прикрывая судорожно лицо потными ладонями. Осознание того, что он привык, било красным сигналом. То, чего Джисон так боялся всю сознательную жизнь, настало.       «То, чего я опасался — это адаптироваться к Минхо, соединить свои не осознанные чувства с его глазами. Теперь весь этот чёрный мир не кажется обычным, ведь я увидел лучший вариант в самом прекрасном виде».       —... так вот, я вчера в зале задумался о чём-то, — Феликс быстро перебрал пальцы, подстраивая свою жестикуляцию под речь, — что чуть не свалился лицом на дорожку. Без носа бы точно остался!       — Жаль, что меня в тот момент не оказалось, — Хёнджин был готов заржать на весь класс, но под рукой оказался стакан, и ему пришлось принять данный шум.       — Мы бы не смогли целоваться! — Возразил Феликс, пихая парня в плечо.       — И то правда, — отшутился напоследок Хёнджин, развернувшись к Джисону, который тихо сидел рядом с ними и вообще не подавал ни звука. Хёнджин вопросительно уставился на него, ожидая хоть чего-то.       — Что если я украду Ли Минхо? — тихо спросил Джисон, поднимая голову.       — Даже не думай, — настроение Хёнджина резко изменилось: теперь он не улыбался, а лишь хмуро вперил взгляд в одноклассника, — не становись таким чудовищем, которых сам презираешь изо дня в день.       «А что в этом такого? Они смогли удовлетворить свое желание? Почему и мне нельзя?»       Феликс заметил, что двое парней посерьезнели и от них веяло чем-то нехорошим, нет, отнюдь не запахом трехэтажного пота после прошедшей физкультуры.       — Какие-то шутки у вас не смешные! — хохотнул он, отвлекая Джисона и Хёнджина на себя, — я вообще не смеюсь.       Это и правда разбавило ситуацию, и через некоторое время Джисон даже внёс лепту в разговор с друзьями. Но Хёнджин всё также просматривал настороженно в сторону Джисона, он явно знает многое, возможно, даже больше чем сам Джисон знает о себе и своих действиях.

***

      Режущая боль в глазу пронзила яркой вспышкой, как только Джэ очнулся. Левый глаз видел расплывчато из-за слез, которые неконтролируемо текли, а правый он вовсе не ощущал. То есть, боль в этом районе лица прожигала, но манипулировать самим глазом он не мог.       — Глаз сложнее будет извлечь, — монотонно подытожил незнакомец, идя в дальний угол помещения и оставляя Джэ в неизвестности.       Осознание произошедшего мгновенно возобновились в голове. Похоже, у него действительно теперь нет глаза.       Джэ кисло улыбнулся, опуская голову, изо рта вырвались хриплые смешки, а позже и неконтролируемое хохотание. Больно осознавать, что важный орган теперь отсутствует, понимать, что тебя могут и не выпустить, а закопать где-нибудь в лесу, как испорченный био-материал.       — Вижу, тебе весело.       Резко подняв голову на звук, Джэ прищурился, разглядывая ненавистного обидчика. Он неимоверно хочет выплюнуть в лицо какую-нибудь гадость, но боится только усугубить ситуацию.       — Но, к твоему счастью, я тебя отпущу. Ведь глаз при мне, а ты гуляй иди дальше, — произнёс с лёгкостью незнакомец, заходя за спину. Джэ решил не предпринимать никаких действий.       Мужчина начал разрезать верёвки, скреплявшие кисти рук, а после и ноги.       Удирать в данный момент слишком необдуманно и глупо — Джэ не знает, куда ему. Вариант: ждать дальше, куда уместнее.       — Я тебя проведу до выхода, дальше можешь идти куда хочешь.       И он действительно отвёл, точнее вышвырнул, что Джэ завалился плашмя. Яркое солнце жгло, лучи просачивались сквозь марлю.       Куда идти, уж точно не знал, но тот факт, что он на свободе — прибавлял шансов на победу. Теперь у него не пятьдесят на пятьдесят, а две трети от сотни.       Замешательство, что друг отсутствовал больше получаса насторожило Ёнхёна в тот момент, когда он увидел, что Джэ не отвечает на сообщения — обычно, когда у того проблемы с туалетными делами, он вечно уведомляет об этом, а сейчас тишина.       Поразмыслив немного и взвесив все «за» и «против», Ёнхён решил проверить неряшливого друга, может, тот провалился в унитаз и теперь плавал по канализации?       Но в туалете его не оказалось, только не выключенный кран в одной из раковин.

***

      Как только он покинул стены школы, им движила исключительно неизвестная сила, тянувшая по направлению к строительному магазину. Мозг сам себя перестроил (не спросив разрешения владельца) и сгенерировал идею совершить преступление, о котором сам Джисон ещё не догадывается. Голова нещадно трещала по швам, что на каждом шагу Джисон спотыкался о собственные штанины, перед ним всё плыло, как по течению, и была лишь одна чёткая цель: купить репик и молоток.       Всё также шатаясь, он подошёл к кассе, раскладывая купленное. Кассир поднял осуждающе-озадаченный взгляд на Джисона и в тишине пробил покупку, выдавая чек.       Множество видео-уроков укоризненно пролистывались Джисоном, он пребывал в поиске лучшего, но так сложно всё обходилось. И вот, попался один из самых подробных, где какая-то женщина тихо рассказывает об инструкции вязания узла Линча: свернуть репик вдвое, правый конец перекинуть через другой, затем провернуть семь раз общую конструкцию и вынуть насквозь. Звучит достаточно просто.       Только ни с первой, ни с десятой попытки правильно не выходило, то петля не регулируется, то шесть оборотов вместо семи. Пару раз Джисон успел и психануть, кинув репик остервенело на ковёр, и отказаться от дурной идеи, но красная цель била по самые гланды, что он в очередной раз крутил в руках несчастный и измученный репик.       — Ура! Вышло! — Воскликнул Джисон, внимательно рассматривая узел на находку переплётов, но всё действительно оказалось идеальным, что он даже позавидовал самому себе.       Подняв взгляд на часы, Джисон ужаснулся, ведь время давно перевалило за двенадцать ночи, а завтра учебный день, да и первым уроком физкультура. Только в состоянии зелёного и склизкого плода он не хотел посещать заведение, что о нём подумают одноклассники? Парни в его классе все спортивносложенные, а у него рожки да ножки, только пресс дома и может качать и на турнике подтягиваться, а ноги, как у девушек, худые и щуплые. Вспоминая разговоры Хёнджина и Феликса насчёт их занятий, Джисон нервно погрызывал трубочку от сока, а чаще всего, когда подходил и Минхо, то они втроём безудержно обсуждали тренировочный процесс, и тогда Джисон совсем погрязал в медленном самоуничтожении.       «А что же я умею?»       Каждый раз проносилась фраза во время их бесед. Он может лишь нарисовать развратную картинку и потом сам краснеть с результата, как двенадцатилетняя школьница при виде голых мужских тел. Но где подобное умение пригодится? Да нигде. Значит, одиннадцать школьных лет прошли зазря и он не пригодится трудогольному обществу Кореи.       По итогу махнув на все внутренние самокопания, Джисон завалился на кровать, придавившись тёплым одеялом и грузом в виде тысячи неугомонных мыслей по поводу и без.       На урок Джисон все-таки опоздал, да и на десять минут. Лучше не позориться своим телом очередной раз и остаться в раздевалке. На полусогнутых он прошёл аккуратно к последним шкафчикам и тихонько уселся на лавку. Также осторожно вынув наушники из чехла, он включил музыку дождя, ведь именно она и настраивала обычно на хороший лад, но со вчерашнего дня всё шло не так, как надо. Даже излюбленный звук не доставлял удовольствия, как раньше. Грузно выдохнув, Джисон откинул голову и стукнулся об стену. Хотелось так некультурно выразиться, только его могли услышать и впаять не только за опоздание.       Но вдруг его тирады разбавились каким-то отдаленным шумом, не похожим на его реплики мысленные, насторожившись, Джисон раскрыл глаза и повернулся к звуку. Рядом сидел Минхо, из-за которого у него резко изменились устои жизни, поведение, настроение и даже количество здорового сна!       — Привет, Джисон, — Минхо мило улыбнулся, он был вновь без маски, будто не догадываясь о внутренних терзаниях Джисона.       — Что-то ты зачастил ходить без маски, — Джисон решил не здороваться, потому что вопрос был важнее, намного важнее приветствия.       — Решил, что так более правильно? — Минхо приподнял бровь, — тебя это не устраивает? Могу снова надеть.       — Нет, всё отлично! — Опомнился Джисон, хватая Минхо за запястья, свои же руки оголились и вчерашние попытки по завязыванию узла были видны.       — Это что? — Минхо настороженно поднял глаза на Джисона, которые будто блестели, словно только растаявшая карамель.       — А? — За рассматриваниями лица Минхо, Джисон так и не услышал вопроса, а осознание долго доходит. Джисон опустил взгляд на руки и понял, — о... Это.       — Да, это. Что это? — Повторил Минхо, сильнее сжав запястье Джисона, боясь, что тот отступит.       Это Джисон сейчас должен бояться за Минхо! Ведь сейчас именно Минхо в опасности, ибо второй буквально минувшей ночью планировал, как его затащить в какой-нибудь подвал! Почему же именно реагент волнуется о состоянии моно? Ведь должно быть всё в корне наоборот, правильно?       — Кошка поцарапала, — сказал Джисон то, что первое пришло в голову, даже не подумав о дальнейших последствиях.       — У тебя есть кошка? — Минхо раскрыл рот, выражение его серьёзного лица резко сменилось чуть ли не на детское, — а где она была в прошлый раз?       — Ёнхён с собой забрал? — Вот-вот его поймают за наглой ложью.       — А как она тебя поцарапала-то? — Не понимал Минхо, состроив кислую мину, — ты мне врешь, чудик.       — Да.       — И как будешь оправдываться? — Спросил Минхо, подбираясь поближе к сконфуженному Джисону.       — Угощу завтра обедом, может? — Предложил на свой страх и риск Джисон, в надеждах, что Минхо согласится.

***

      Неразъясненная ситуация гложила Хенджина, хоть он и не был напрямую связан с происшествием в голове Джисона. Да первый толком и не знал, что у того на уме, а за друга страшно. Доверие за несколько месяцев окрепло к Джисону, но это чувство было не абсолютным, отнюдь. Хенджина пугало то, что он не знал, как помочь Минхо, ибо если Джисон произнес этот вопрос, то он однозначно над ним размышлял, а не выдал в один момент, не подумав.       — Знаешь, я немного боюсь за него, — Хенджин нахмурился, — Джисон классный чувак, но из-за этой штуки со зрением, — он замолчал, призадумавшись, а после зачесал пятерней волосы, пытаясь тем самым убрать и насущные внутренние тревоги, — он может что-нибудь и натворить, понимаешь?       Феликс не спешил отвечать и продолжил перебирать уже холодные спагетти по тарелке, которые совсем уже не хотелось есть из-за их состояния. Подобная тревога застала и его, с Минхо он, правда, знаком чуть меньше, но это не отменяет того факта, как Феликс к нему привязался, пусть тот иногда и шутил грубо. С Джисоном такая же ситуация — его Феликс знает буквально два месяца, но доверился он ему именно в тот первый день, а закрепилось это чувство, когда Джисон согласился помочь с учебниками, нет, Феликс неподкупной.       — Понимаю, конечно, — наконец ответил он, по причине долгого молчания из горла вырвался хриплый звук, еле похожий на голос; прокашлявшись, Феликс продолжил, — но я думаю, что это дело, касающееся исключительно их? — Он не знал, правильно ли говорит, но Хенджину Феликс готов доверить все свои мысли и эмоции, — я имею ввиду, что Джисон однозначно не использует Минхо для выгоды.       — И то верно, — согласился Хенджин ложась на скрещеные руки, покоявшиеся на столе, — но в их взаимоотношениях всё в точности наоборот: именно Минхо использует Джисона, — тихо прыснул Хенджин куда-то в сгиб локтя от своей же гениальной шутки. Феликс поддержал чуть ли не сразу — волна смеха накрыла его будто по электрическому проводу.       — Если ситуация усугубиться, мы обязательно вмешаемся, — Сказал Феликс, успокоившись, — а после взял ладонь Хенджина в свою: чужая рука была больше чуть ли не в два раза, и как бы сумбурно не любил преувеличивать Феликс, пальцы парня действительно длиннее чуть ли не на фалангу. Тепло кожи Хенджина обдало мурашками — руки Феликса всегда были ледяными, — да?       — Да, — Хенджин скрепил их ладони в замок, сжимая то разжимая пальцы: толстое серебряное кольцо, которое он подарил Феликсу ещё тем летом, так и красовалось на среднем пальце, вроде бы, они тогда шутили насчёт манипуляции с посланием «нахрен», но шутка затянулась уже как на год, — и на такой решающей ноте мы доедим расстаявшее мороженое.       Поднявшись со стула, Хенджин обошёл стойку и начал рыскать по выдвижным ящикам хотя бы одну чайную ложку. Хоть он и был одним из хозяев дома — всё равно не знал, где что находится! Недоразумение. Прошарить абсолютно каждый угол он успел за пять минут, пока Феликс бесстыдно посмеивался, крутясь на барном стуле; победно вознеся единственную находку, Хенджин обратно уселся на свой стул, противоположный Феликсу.       — Давай, кто первый? — Хенджин вытянул сжатый кулак, предлагая сыграть в «Цу Е Фа». И, к великому разочарованию, он и проиграл. Отдав с жалостью ложку, он начал наблюдать за лыбящимся Феликсом.       — Что ты так скуксился-то? — Спросил тот, внимательно загребая содержимое и кладя в рот, — не бойся, не съем я всё ведро, — с набитым ртом уведомил Феликс.       — Ну, да, — Хенджин позволил пустить один смешок, — не съешь, так и верю.       — Я честно! — Феликс округлил глаза, убирая ложку в ведёрко, — видишь?       — Вижу, — Хенджин снова хмыкнул, придвигая к себе мороженое. То было невероятно сочным и вкусным, а также жуть каким холодным, что аж челюсти свело.       Феликс, не находя себе занятия, уставился на своего негласного парня. Когда произошёл тот момент, что они признались? Достаточно недавно. Только они всё ещё не предлагали друг друг каких-то ярлыков в виде «парень», «молодой человек» или «вторая половинка». Они всегда были дорогими людьми друг для друга и после фразы «я люблю тебя» одним вечером — ничего не изменилось, и Феликс, и Хёнджин всё также дорожили друг другом. Только открылась приятная опция — телесный контакт. Например, теперь частые объятия не казались для них странными.       Хёнджин вопросительно уставился на Феликса, когда заметил, что тот давно не отводит взгляда.       — У тебя верхняя губа меньше нижней, — заговорщически прошептал Феликс, растягивая губы в полуулыбке, но Хёнджин не был бы Хёнджином без своего тугодумия, — а у меня нижняя меньше верхней.       — Ага? И что? — Хенджин действительно не мог понять, что повергло Феликса в шок. Сложить два плюс два — плевое ведь дело. Феликс приложился лбом об столешницу и после тяжёлым взглядом уставился на недоумевающего парня и пониженным голосом произнес ещё тише прежнего, — наши губы идеальны для поцелуев, понимаешь?       О, до Хёнджина наконец до конца. Сначала он завис, видимо мысленные процессы завершали свою работу, затем разбивались вдребезги, а по итогу собирались воедино и начинали процесс загрузки вновь. Хёнджин похлопал неверяще глазами, потом раскрыл, то закрыл и снова раскрыл рот, как рыба на суше без воды.       — Ты хочешь проверить на практике?       — Какой догадливый! — Феликс улыбнулся во все тридцать два зуба и подскочил к Хенджину, разворачивая его стул к себе. Осторожно положив ледяные ладони, от чего Хёнджин поежился (а от температуры ли?), Феликс посмотрел парню в глаза, словно спрашивая разрешения.       Хенджин аккуратно кивнул, ярко улыбаясь в ответ.       Их поцелуй и поцелуем не назвать. Они просто приложились губами друг другу, а из-за улыбок ещё и ударились зубами. Но этот конфуз никак не испортил важность момента. Феликс попробовал вновь примкнуть к тёплым и пухлым губам, которые принадлежали дорогому и такому важному ему человеку.       Они не нуждались в подобном контакте, ведь их тянуло душевно, они наполнялись той платонической любовью при простом взгляде, а подобный опыт, как поцелуй, просто приятное дополнение, раскрывающее их личности ещё краше прежнего.

***

      Свет, просачивающийся через марлю, обжигал рану, словно огнём. Пламенные заветки врезались в плоть, поражая наотмашь. Джэ хотел выколоть повторно глаз, который уже отсутствовал. Схватить двумя пальцами и выдрать. Может, после подобного боль бы и прошла?       Долгие минуты он боролся с желанием уничтожить себя — но нечем: начать рыдать — но силы отсутствовали, бежать куда-либо — но даже на ноги не получалось спокойно встать, при каждом шаге стопа подворачивалась, и Джэ валился на сырую землю, гулко ударясь плечом.       Чуть позже до него дошло, что возможно, в карманах могло что-то да остаться, например, тот же телефон был бы идеальным ресурсом!       — Черт... — Неверяще прошептал он, нащупав корпус устройства. Поднёс на столько близко, как он смог, Джэ начала разглядывать единственным взглядом увечья: стекло побито и корпус тоже. В судорожных попытках включить устройство, он потратил последние силы и нервы. Сдавшись, Джэ осел на колени и откинул телефон куда-то подальше. Он был в неизвестном месте, вокруг трава, позади здания, которые есть во всем городе, если не стране. Единственная попытка связи испорчена, сил подняться и идти тоже нет. Поэтому он выбрал последний вариант — это ждать.       Неожиданно тишина сменилась нарастающими звуками шуршащей травы, а тяжёлое дыхание приблизилась чуть ли не у самому уху. Открыв затекший глаз, Джэ посмотрел прямо и увидел перед собой его.       Он дышал обрывчито, словно задерживали дыхание, пока кислород в лёгких не испарится, а затем вдыхал со всей мощью; лицо покраснело, а по затылку и лбу стекали капли пота, застилая слипшиеся ресницы.       — Джэ! — Лихорадочно прошептал тот, аккуратно хватаясь за плечи парня и слегка тормоша, боясь навредить, – твой глаз...       — Его нет, — еле слышно ответил Джэ, наконец выдохнув с облегчением.       Ёнхён хотел спросить о многом, но наблюдая за убитым состоянием друга, решил закинуть данную тему в дальний угол — сейчас не время. Кровь просочившаяся сквозь кривую повязку, засохла на щеке, губы изодраны, а вся одежда грязная и в некоторых местах порванная.       — Нам надо скорее в больницу! — Ёнхён обхватил Джэ под грудью, а затем закинул руку себе на плечо, — если будет тяжело идти, говори сразу, — предупредил он, начиная идти.       Пока они шли, Джэ не решался при каждом шаге говорить, что ему больно, что нога вот-вот взорвётся от адской пытки. Нельзя тратить время на пустые слова.       Спустя некоторое время, когда они смогли доковылять до машины, стоявшей на обочине трассы.       «Видимо, сейчас уже поздняя ночь, а не вечер, раз дороги пустые», — способности мыслить ещё не покинули обессилевшее тело, — «и как Ёнхён смог узнать, где я?»       — Давай я помогу сесть? — Навязчивые раздумья перебил Ёнхён, подхватывающий Джэ на руки, словно куклу. Сколько он отсутствовал, чтобы потерять вес? Или же Ёнхён притворяется, что ему не тяжело и вовсе?       В круглосуточном госпитале их приняли сразу, расположив в одной из палат. Серьёзных повреждений, не считая отсуствующего глаза и зияющей дыры без него, не наблюдать: только неглубокие царапины да синяки. Оказывается, прошло не больше суток с его пропажи, Ёнхён так и не рассказал о чудесном нахождении, а стоило бы ответить.       — Так, сейчас самое время, чтобы ты наконец ответил, — Джэ начинал негодовать, будучи в неизвестности. Накатившие нервы после покушения на жизнь, на жесточайшую пытку от фанатика, начинали рваться по швам.       — Окей, только не перебивай, пока не расскажу до конца, — предупредил Ёнхён, поднимая щенячий взгляд на друга.       — Обещаю.