Я как осень всё понимаю

Изучая всю подноготную презентации, что оставил ей чиновник, Ирина Алексеевна, сидя на диване, обмотавшись пледом, пила горячий чай с лимоном. Всегда мёрзла. Ее настораживало то, что незнакомец затих. Не было цветов, ужинов, присланных с доставщиком эко-маркета, не было даже новых уведомлений. Тогда Павлова решила всё-таки прочитать сообщения, которых накопилось не малое количество за последнее время. Женщина вновь зашла на почту, нашла нужный адресат и открыла диалог. «Ирина, я вас чём-то обидел? Если это итак, дайте знать» «Здравствуйте. Сегодня уже шестнадцатое число, а вы даже не прочитали. Чувствую за собой вину. Я могу знать причину?» Она быстро пробежалась глазами по всем сообщениям. Тяжелый вздох. Сейчас стало ещё больше волнительно. Что, если она обидела человека? Иногда привязываешься к людям, а представления, кто он, не имеешь. Что за странная штука «психология»? Ее наполнили непонятные ощущения. Она боялась того, что уже который вечер ждала его сообщения, цветов около двери; ей не хватало банального: «Как прошёл Ваш день?» Ирине стало очень и очень грустно. Аккуратно поставила на стол из тёмного дерева ноутбук, но не стала выключать. Развернула его к себе экранном, а сама удобнее подмяла под голову подушку и прилегла. Мысли где-то витали; а холодные руки то и дело не давали покоя пледу. Нервничала. Кусая губы изнутри, Павлова надеялась, что незнакомец напишет, что увидит пометку «прочитано», но все напрасно. Не было ни одного уведомления. На телефон поступил звонок. Резко дёрнувшись, Ирина взяла со спинки дивана мобильник. Посмотрела на экран. «Нарочинская» Даже расстроилась. Хирург не спеша провела указательным пальцем по зелёной линии. — Да, Марина Владимировна? — Ирина положила руку на шею, слегка ногтями воткнувшись в кожу. — Ирина Алексеевна, не отвлекаю? — послышался взволнованный голос на том конце трубки. — Что-то случилось? — Павлова понимала, что звонки в семь вечера не сулят ничего хорошего. — Ирина Алексеевна, сейчас пациент с ампутацией, — Марина сделала паузу что-то вспоминая, — ну которого вы ещё с Лазаревым оперировали, попытался закончить жизнь… самоубийством… устроил разгром в палате, перерезал вены иглой. Таня в этот момент пришла ему делать обезболивающее… — Так, — перебила ее начальница, — с Таней все в порядке? — она моментально убрала с ног плед и неохотно встала с дивана. Зайдя в спальню и зажав между ухом и пледом мобильник, Ирина Алексеевна начала на скорую руку искать в шкафу одежду. Тут же натянула на себя брюки, что ещё не успела убрать после трудового дня, блузку коричневого цвета. Хоть и одевалась женщина не глядя, брюки красиво подчеркивали изгибы тонкой талии и бёдер. А блузка маняще обтянута верх. После услышанного, Павловой не оставалось ничего другого, как поехать и решать проблемы в само отделение. Боясь, что делу дадут ход, хирург попросила Нарочинскую как можно тише обойти «острые углы» и если будут ломиться из телевидения — не давать никаких комментариев. Вообще, в Ирине было это заложено — решать чужие проблемы. А в данном случае, проблемы косвенно задевали и ее. Все понимали, что, если об этом случае услышат в министерстве, голову снесут в первую очередь ей. Как говорят: «рыба начинает гнить с головы». Дверь распахнулась и заведующая влетела в отделение, никого не замечая. Руки невольно начинали дрожать и холод пробегался по тонкой коже. Отчего ее так трясло? Не в первый же раз. Может, нутро что-то чувствует? — Он сейчас спит, — спокойно произнесла Татьяна, но девушка ещё оставалась под глубокими впечатлениями. — Тань, — рука Ирины легла на руку медсестры, — вы езжайте, мы тут справимся. — Но… — Вам надо отдохнуть, — слегка улыбнулась хирург. Порою ее коллеги не понимали, как в Павловой совмещаются две личности: невыносимая стерва и до жути внимательная «мама». Действительно «мама» многие так ее называли уже в лицо. Ирина лишь улыбалась в ответ. Хотя, было приятно. Родной сын уже не звонил пятый день и по всей видимости даже не собирался узнать, жива ли родная мать. А тут иначе: даже та самая Фаина частенько приносила Павловой чашку чая или помогала с составлением графиков дежурств. Сейчас коллектив был сплочен. И работал как целая система органов, где невозможно представить жизнь без почки или легкого. А, если подумать, кто был каким органом? Павлова была бы сердцем коллектива. Это уж точно. Иван Николаевич Хромов — мозг. Нина — всевидящее око. Брагин — мочевой пузырь, от него можно было ожидать чего угодно и не всегда в подходящий момент. — Мы вкололи пациенту снотворное. До завтра будем наблюдать. А где-то в часов восемь переведём в психиатрическое отделение, — Ирина в который раз, сидя в ординаторской, перечитывала историю болезни. — А что, если… — Лазарев встал из-за стола. — Не если, Костик! — Куликов недовольно поправил хирургическую рубашку, — даже не начинай. Павлова лишь подняла взгляд на коллег. — Послушайте, до министерства не успели бы донести… — Марина Владимировна села рядом с Олегом. — Ирина Алексеевна, чего молчите? — Брагин решил поухаживать за начальницей и поставил рядом с ней чашку горячего кофе. — Кто ещё в курсе произошедшего? — ее пальцы коснулись сухих и уже искусанных губ. А затем она провела по волосам, дабы хоть немного привести себя в порядок. — Кроме наших — никто, — Нарочинская взяла мед карту больного. — Вот и не лезем в дебри. Будем действовать рационально. И решать проблемы по мере их… — не успела договорить женщина, как дверь ординаторской резко открылась. Взгляд всех врачей был направлен на чиновника. В глазах читалось мольба: только не это. — Ирина Алексеевна, — Анатолий Борисович даже и не думал заходить. Его настроение было угрожающим и взгляд демонстрировал полное раздражение, — можно вас? — Да, конечно… — хирург покорно вышла вслед за мужчиной и внимательно заглянула в его серые глаза, — может, пройдём в кабинет? Руки сложила замком впереди. А зубы слегка нервозно кусаки изнутри плоть щеки. — Не думаю, я не на долго. Я слышал, у вас тут… ЧП? — на удивление спокойно спросил Алеников. — Не совсем ЧП…Скорее, не уставной каламбур, — усмехнулась Ирина. Ей хотелось показать всю несерьёзность произошедшего, но выходило плохо. Серьёзность ситуации превышала шкалу дозволенного. Было слишком много вопросов, на которые не было ответов. Почему пациент, у которого в истории болезни присутствует красная карта из психиатрии, лежал в обычной палате, без нужных средств безопасности. Как вышло так, что в больнице, где кругом «профессионализм», пациент чуть не покончил жизнь самоубийством? Так ещё и чуть не забрал с собой пару жизней. — Ирина Алексеевна, а вам не кажется, что это закончится плохо… Скрывать от меня что-либо — означает не быть мне соратником… — его взгляд скользнул по ней, создавая впечатление, что вот вот либо убьёт, либо покалечит. — Анатолий Борисович, прошу не нужно так драматизировать. — А если я буду рад вас уволить, Ирина Алексеевна, — мужчина нервно поправил галстук. Видимо, даже не успел домой доехать, — Так как вы и ваше отделение вот уже где у меня, — он показал всем знакомый жест, приложив ладонь к шее, — перед презентацией вас угораздило вляпаться в это дерьмо. — Не нужно разговаривать со мной в таком тоне. Я не школьница, чтобы вы меня отчитывали, — резко произнесла начальница и от улыбки и след простыл. Есть ещё порох. Но ей стало немного страшно от подобного тона с начальником. Терять своё место Ирина была не готова. — Значит так, если вы не уладите все это до завтра, я буду принимать решения на холодный разум. И да, — Анатолий снова повернулся к подчинённой и слегка наклонился, снизив тон, — советую надевать блузки без вырезов. Мало ли… скальпель дёрнется у коллег, — он что, ревновал? И почему проигнорировал неподобающий тон подчиненной? Где крик: «где ваша субординация?!»? — Вы это к чему? — округлила глаза женщина. — Прекрасная задница, Ирина Алексеевна, но и халат тут не помешает. Жду объяснительную завтра в десять. Мужчина не выслушав ошарашенную коллегу, покинул здание. А Павлова лишь продолжила стоять, пока до осознания не дошли слова: «хорошая задница…» Да кто он вообще такой, чтобы говорить подобные вещи?! И как теперь делать отчёт, если в голове ещё играли флешбеки его серых глаз, метавшихся с двери ординаторской на ее вырез. И откуда он так быстро узнал о том, что произошло в отделении? Павлова зашла в свой кабинет, где могла наконец спрятаться наедине со своими мыслями, а мысли были разные: от грубых комплиментов до того, как теперь выкрутиться? Рука коснулась выключателя и кабинет наполнил свет. Они не виделись целых пару часов.