Роза пустыни

Брак является важнейшим этапом в жизни каждого омеги. Если для всего остального мира свадьба — это радостный праздник, торжество любви, где жених-омега может похвастаться своим нарядом и весело провести время, то для омег Хиджаза — это смысл всего их существования. Тэхёну любили чуть ли не ежедневно повторять, что он родился на свет с одной целью: выйти замуж и родить своему супругу сыновей-альф, а больше он ни на что не годен. Али часто повторял, что умом обладают исключительно альфы, а главный талант омег — хорошо пахнуть в течку. Именно поэтому омегам не нужно ни образование, ни работа, ни амбиции. Они не знают, что с этим делать. А вот хороший муж, который будет указывать своему благоверному, что делать — лучшая благодать и мечта любого омеги. Появление своего «хорошего» мужа Тэхёну долго ждать не пришлось. В пятнадцать у омеги случилась первая течка, а уже в восемнадцать ему объявили о том, что подходящий жених наконец найден. Три года — приличный для взрослого омеги срок по поиску жениха, однако Али постоянно что-то не устраивало в кандидатах, которые хотели прийти свататься к его среднему сыну. Альфа хотел получить от брака Тэхёна наибольшую для себя выгоду и всё выжидал, когда же появится тот, кто сможет расширить его бизнес. И спустя три года достойная пара наконец нашлась. Женихом Тэхёна стал младший брат короля — пятидесятисемилетний альфа по имени Рашид, владеющий крупнейшей логистической компанией Хиджаза. У него уже было двое мужей, однако не похоже, чтобы альфа собирался остепениться. Али сам предложил ему своего сына, а Рашид не стал отказываться. Вот так и была решена судьба Тэхёна. Сокджин и Гульшат всеми силами старались отговорить Али выдавать среднего сына замуж за старика, однако альфа был непреклонен. Сокджина он заверил, что это принесёт пользу семейному бизнесу, а супругу посоветовал не вмешиваться не в своё дело. Мнение Тэхёна глава семьи узнать не удосужился. А между тем самому омеге казалось, будто он медленно умирает. Когда Тэхёну сказали, кто станет его мужем, юноша словно впал в оцепенение. Сил на протест не было, они словно постепенно покидали омегу, превращая его в подобие живого трупа. Двигается, дышит, но жизни в нём нет. У Тэхёна пропал ко всему интерес, он ничего не хотел, лишь сидел целыми днями в своей спальне, тревожно отсчитывая дни до предстоящего торжества. Гульшат, видя апатию сына, старался его утешить, предлагал поехать на несколько дней в Каир, развлечься, но Тэхён от всего отказывался. Тут уж подключился Сокджин, заверив брата, что если он попросит, то альфа поставит Али ультиматум: либо он отменяет свадьбу, либо остаётся без наследника, потому что Сокджин откажется от семьи. На это Тэхён ничего не ответил. Он знал, что этот блеф не сработает. Сокджин на подобное не осмелится, а Али не дурак, чтобы верить в серьёзность его намерений. Спасти омегу могла, пожалуй, только смерть жениха. Однако Рашид в свои пятьдесят семь был полон энергии, а потому и на это надеяться не приходилось. По традиции перед свадьбой должен был пройти процесс сватовства. Вначале папа жениха-альфы наносил визит потенциальному зятю, решал, достоин ли тот, и в случае положительного ответа, в дом омеги приходил уже сам жених со своей роднёй. Но так как родителей Рашида уже не было в живых, этой традицией пришлось пренебречь. Будущий супруг не смог нанести Тэхёну визит и в одиночку. Рашид был в отъезде, решал свои дела в Эр-Рияде и собирался приехать только к самому торжеству. Это обстоятельство не вызвало в Тэхёне ровным счётом никаких чувств. Формально при первом знакомстве с женихом омега имел право отказать ему в браке, однако сомнений в том, что Тахани ибн Али не позволят сказать Рашиду «нет» не было. Если уж Али не остановил тот факт, что будущий супруг годился Тэхёну в отцы, то что для него негласные правила? Единственная традиция, которой жених не стал пренебрегать — выкуп за омегу. Половину Рашид отдал деньгами, другую половину — ювелирными украшениями, которые Тэхён должен был надеть на свадебное торжество. Среди них было и ставшее уже обязательным бриллиантовое колье, и серьги, и несколько колец. Гульшат, как папе жениха, тоже полагался подарок. Он от будущего зятя получил золотые украшения, однако даже коробку с ними открывать не стал. Убрал на самую высокую полку в шкафу и даже не смотрел в их сторону. Подготовка к свадьбе много времени не заняла. Если обычные хиджазцы могли ожидать самой свадьбы с момента помолвки несколько месяцев, а то и год, то Тэхёну в этом плане «повезло». Деньги и происхождение Рашида открывали многие двери, позволяя быстрее договориться и о месте проведения, и о самой организации торжества. В итоге вся подготовка с учётом пошива наряда жениха заняла не более трёх недель. И все эти три недели омега медленно увядал. Тэхён понимал, что единственным избавлением для него может быть смерть, однако мысли о самоубийстве хотелось гнать как можно дальше от себя. Однажды омега пробрался тайком на кухню и вытащил из одного шкафчика хорошо заточенный нож, надеясь запереться в ванной и перерезать им вены. Однако как только юноша поднялся к себе на третий этаж, собственный план ужаснул его, и нож был спешно возвращён на место. Некоторые могли бы сказать, что это обычная трусость, что омеге духу не хватило довести начатое до конца и наконец освободить себя от земных мук. Возможно, так оно и было, но сам Тэхён предпочитал думать, что желание жить перевесило страх перед замужеством со стариком. Какой бы мучительно уродливой не была эта жизнь, она продолжала оставаться жизнью. Может через двадцать лет Тэхён обретёт счастье в собственных детях, может муж, имея других супругов, молодым омегой будет пренебрегать. В любом случае больше попыток убить себя Тэхён не предпринимал. А торжество всё приближалось и приближалось. Обычно во время приготовлений к свадьбе весь дом жениха наполнен радостным волнением и предвкушением предстоящего праздника. Но только не дом Али ибн Фейсала. Все его обитатели, даже слуги, словно переняв внутренние страдания Тэхёна, ожидали этой свадьбы с потаённой тревогой. Словно у них на глазах происходила ужасная несправедливость, которую невозможно исправить, однако муки совести всё равно испытываешь. Десятилетний Рауз тоже оставил свои весёлые игры. Играть и радоваться жизни, смотря на затухающего старшего брата, ребёнок не мог. Весел был, пожалуй, только Али. Он гордо заявлял, что отныне его семья станет ещё ближе к королевской династии, а значит никаких преград в бизнесе больше не будет. Али не скрывал, что настроен заполучить место в министерстве торговли, а будущий зять обещал с этим помочь. Залогом блестящей карьеры становились горькие слёзы, которые Тэхён проливал почти каждую ночь. Омега постоянно говорил себе, что если не можешь изменить ситуацию, нужно с ней смириться. Покорно принять свою судьбу, потому что если что-то произошло, значит такова была воля Всевышнего. Вот только менее болезненно от этого не становилось. Тэхён не мог даже на фотографии будущего супруга смотреть без презрения. Потому что на них омега видел отнюдь не младшего брата короля. Он видел морщинистые руки, которые будут прикасаться к его юному телу, прищуренные глаза, которые смогут увидеть то, что восемнадцать лет было закрыто от взора посторонних альф, сухие губы, которые юноша ощутит на своей шее, пока супруг будет ставить метку. Тэхён никогда не видел жизни за пределами родного дома, не знает судьбы других подданных королевства, но всё равно в душе зрела уверенность, что он, Тахани ибн Али — самый несчастный омега во всём Хиджазе. Он, грезивший о благородном, добром и прекрасном супруге, обрекается на жизнь со стариком, который не побрезговал взять в мужья того, кто ему годится в сыновья. Когда до свадьбы оставался один день, пришло время для одной из самых печальных и одновременно с этим самой красивой свадебной традиции. Ночь хны — время, когда омега прощается со своей мальчишеской жизнью и отчим домом. Собирается вся омежья половина его семьи, исполняют грустные песни, в которых рассказывается, как семья будет скучать по навсегда покидающему их юноше. Согласно древнему поверью, чем громче будет плач жениха в ночь хны, тем счастливее станет его брак. Сейчас от этого отошли, комната, в которой проходит праздник, часто наполнена смехом и весельем, однако на ночи хны Тэхёна будто к этому обычаю решили вернуться. Многочисленные дяди и кузены, видя настроение своего родственника, не смели шутить и радоваться. Они лишь отстранённо, даже в некоторой степени машинально, исполняли свои роли, танцуя и напевая песни. А тем временем один, самый старший дядя, выводил хной на кистях Тэхёна прекрасные узоры. Считалось, что это должен делать омега, чей брак был наиболее удачен, дабы он передал частичку своего семейного счастья молодому жениху. Дядюшке Айшату с мужем явно повезло. Его покойный супруг был генералом, отважно отразившим атаки на Хиджаз со стороны Неджда тридцать лет назад. Его любили и почитали, а вместе с ним любили и Айшат. У них родилось пятеро сыновей-альф, что считалось необычайной удачей, и все они занимали высокие должности в правительстве. Двое сыновей-омег также не остались без внимания, выйдя замуж за успешных бизнесменов, и радуя Айшат внуками. А большего омеге из Хиджаза для счастья и не нужно было. — Хочешь, погадаю тебе по руке? У меня это хорошо получается, — неожиданно предлагает Айшат, привлекая внимание не только Тэхёна, но и всех присутствующих в комнате. Гадания относились к колдовству, а за последнее могли отрубить голову на главной площади Джидды. Однако здесь находились только родственники, а потому Айшат не боялся, что кто-то доложит о его грехах шариатской гвардии. Напротив, все омеги оживились, с нескрываемым любопытством приготовившись слушать, что же судьба приготовила их, ставшему теперь совсем взрослым, Тахани. — Как хочешь, — без особого участия отвечает Тэхён, который был уверен, что дядя просто хочет его успокоить, а потому начнёт сейчас говорить красивую ложь про счастливый брак, мир в доме и рождение сыновей-альф. — Тогда слушай внимательно, — Айшат устраивается поудобнее на полу перед женихом, переворачивая его ладонь, на которой только что аккуратно выводил красивые чёрные узоры. — Дай присмотреться, — омега подносит ладонь ближе к глазам, а за его спиной тем временем уже столпились все присутствующие, желая первыми услышать заветное предсказание. — Судьбой тебе уготован один-единственный альфа. Он влиятелен, успешен и богат, — Тэхён не может не услышать, как некоторые родственники начинают шептаться, повторяя неизменно одну и ту же фразу «Айшат точно говорит про Рашида». — Но чтобы быть с ним, тебе придётся преодолеть множество невзгод. Это будет любовь, за которую придётся бороться, но если сумеешь все преграды преодолеть, обретёшь своё счастье. — Айшат, ну что за невзгоды могут быть? — недоуменно спрашивает один из кузенов Тэхёна. — Всем же понятно, что этот альфа Рашид, а уже завтра состоится свадьба. — Не могу ничего сказать, больше линии на руке мне не говорят. Воодушевлённые омеги наперебой начинают просить Айшат погадать и им по руке, а он лишь понимающе улыбался и никому не отказывал. Будущее — интригующая картина, завешанная от наших глаз плотной тканью, и каждый хочет её немного приподнять, как любопытный ребёнок посмотреть, что же там ему уготовано. Именно поэтому предсказания так популярны. Людям приятно ощущать, что будущее их ничем не способно удивить, и они готовы ко всем его сюрпризам. Особенно к тем, что сулят лишь радость и благодать. Плохие предсказания не любит никто. — Не похоже, что предсказание Айшат тебя взбодрило, — пока все окружили предсказателя, в нетерпении протягивая ему свои ладони, к Тэхёну подходит Гульшат, обнимая сына со спины. — Я всё равно знаю, что никакое это не предсказание. Он находу всё выдумал, чтобы я думал, мол этот брак уготован мне самой судьбой и сделает меня счастливым, — честно признаётся омега, не желая от любимого папы утаивать правду. — Айшат ещё ни разу не был уличён во лжи, — Гульшат ласково старается утешить, однако у Тэхёна не было сомнений, что и это красивая ложь. — Слуги сейчас передали мне новость, — уже серьёзнее и как-то напряжённо говорит омега. — Что за новость? — без особого интереса, скорее ради приличия интересуется жених. — Рашид приехал сегодня из Эр-Рияда в Джидду, и он хочет увидеться. — Сейчас? — шокированно спрашивает Тэхён, который ожидал любой новости, но только не этой. — Завтра и увидится. Его вина, что он не явился на смотрины и помолвку. — Я сказал твоему отцу то же самое, но он считает, что это хорошая затея. Рашид сейчас в нашем саду. Возможно, это действительно неплохая идея. Ты немного успокоишься, если увидишь будущего мужа перед самим торжеством. Тэхён не верил в то, что страх перед предстоящим браком отступит, если они с Рашидом встретятся сейчас, однако перечить родителям омега не захотел. Если даже Али сказал, что это хорошая затея, значит отказ будущему мужу во встрече не приветствуется. — Хорошо, я встречусь с ним. Сидевший до этого на диванчике в центре гостиной омега поднимается на ноги, снимает лёгкий платок с головы и просит одного из слуг принести ему абайю и никаб. Несмотря на то, что уже завтра Рашид станет его законным супругом, Тэхён не имел права появиться перед ним непокрытым полностью. Формально альфа оставался чужаком. Таким же чужаком наверняка останется и после свадьбы. Наконец чёрное одеяние оказывается в руках омеги и, полностью облачившись в него, Тэхён выходит из омежьей гостиной, оставляя гостей веселиться в одиночестве. На это никто не обращает особого внимания, посчитав, что если жениху потребовалось ненадолго уйти с ночи хны, значит случилось нечто действительно важное. Гульшат решает не играть роль гостеприимного хозяина, оставляет гостей и следует за сыном по пятам, не желая оставлять явно испуганного Тэхёна наедине с Рашидом. Так отец и сын вдвоём и спускаются на первый этаж, где в другой, главной гостиной дома сидели Али и Сокджин. Первый был воодушевлён, второй же наоборот притих и искоса посматривал на младшего брата. Наверняка он был против сегодняшней встречи омеги с Рашидом, однако ничего сказать не мог. — Тахани, наконец ты пришёл, — радостно приветствует сына Али, а Тэхён ловит себя на мысли, что отец впервые относится к нему с такой теплотой. — Рашид ждёт тебя недалеко от беседки, иди туда. Не сказав отцу ни слова, омега направляется в сторону выхода из дома, и Гульшат вновь следует за ним, однако на этот раз его останавливает Али. — Тахани встречается со своим мужем, нечего тебе там делать, — строго заявляет глава семьи, вызывая своими словами в Гульшат негодование, которое было вполне сравнимо с гневом. — Рашид ему ещё не муж, Тэхён незамужний омега, негоже ему встречаться с чужими альфами наедине. Не ты ли, дорогой супруг, всегда строго следил за благочестием своих сыновей? — всем кроме Али было понятно, что папа боится оставлять сына наедине с Рашидом отнюдь не из-за религии, однако альфе всё было подано под соусом, который ему точно бы понравился. — В любом случае не нужно нам туда вмешиваться, это не смотрины. Пошли лучше в сад слугу какого-то, если так волнуешься о соблюдении приличий. Пренебрегать разрешением послать с сыном в сад слугу Гульшат не стал. За Тэхёном в сад последовал молодой слуга-омега из Эритреи, тот самый, который подал в гостиной никаб и абайю. Они с Тэхёном были ровесниками, возможно могли бы даже поладить, однако эритреец был слишком замкнут и ни с кем не общался, даже с такими же слугами, как он сам. Поговаривали, что в Эритрее осталась его большая семья, которая срочно нуждалась в деньгах, и этому омеге, как самому старшему сыну, пришлось покинуть Родину и уехать в Хиджаз, зарабатывать деньги для родителей и братьев. Для него трудовой контракт в королевстве был сущей пыткой, и он не мог дождаться момента, когда сможет вернуться в пусть и бедную, но всё же родную Эритрею, где его не окружает вереница запретов и хотя бы можно не боясь выйти в одиночестве на улицу. Тэхён следует по уже давно заученной дороге в саду к той самой беседке, которая осталась практически неизменной со времён неофициального визита в Хиджаз короля и наследного принца Неджда. Было сложно поверить, однако с тех пор прошло уже пять лет. Пять лет, а Тэхён всё также вынужден наблюдать за внешним миром через окна отцовского дома, будучи не в силах приблизиться к нему, прикоснуться, узнать. С замужеством не менялось ничего. Просто теперь птица помещалась в другую клетку, которая называлась «дом мужа». Внешний мир всё равно будет для неё недосягаемым, совсем как наследный принц Неджда, чей образ до сих пор хранился в памяти, как негласный символ того мира, той жизни, которая была закрыта от Тэхёна просто из-за того, что ему не повезло родиться омегой в Хиджазе — месте, где желания омеги не стоят и гроша. У входа в беседку омега видит высокого человека в белой тобе и куфие на голове, без труда угадывая в этой фигуре Рашида. В жизни альфа выглядел немного хуже, чем на фотографиях в газетах. Подойдя ближе, Тэхён видит утомлённого собственным существованием человека, который однако же ещё не хотел списывать себя со счетов. Брак с молодым омегой — это явно не то, что Рашиду было нужно, но альфа то ли окружающим, то ли самому себе словно доказывал, что он ещё полон жизни и энергии. Жалкое зрелище, наталкивающее Тэхёна на мысли, что счастья в доме этого альфы ему точно не сыскать. Никто не хочет быть тем, кем восполняют внутреннюю неудовлетворённость. Пусть омега и плохо знал внешний мир, однако навык распознавать чужие мотивы ему передался от папы на удивление хорошо. — Подойди поближе, — вместо приветствия говорит Рашид, а Тэхён послушно подчиняется, жестом указывая слуге не идти за ним. — А теперь сними никаб, хочу на тебя взглянуть. Омеге данная просьба не нравится от слова совсем. Рашид не выглядел дружелюбно. В его взгляде можно было отчётливо распознать нетерпение и какое-то потаённое желание, которое пугало Тэхёна ни на шутку. От будущего мужа хотелось отстраниться и больше никогда не пересекаться. Омега отходит от него, повинуясь сокрытому в подсознании инстинкту самосохранения, и на одном дыхании выговаривает: — Нет, мы ведь ещё не супруги. — Но станем ими завтра. У нас не было полноценных смотрин, я хочу на тебя взглянуть, — это не звучало, как вежливая просьба, скорее как приказ, которому следует беспрекословно следовать, и Тэхён, поддавшись страху перед будущим мужем, подчиняется, снимая с головы никаб, закрывавший до этого всё его лицо кроме глаз. О том, красив он или нет, омега никогда всерьёз не задумывался. Да и его убеждали, что мысли эти лишние. Быть красивым значит быть желанным для альф, а желания подталкивают к греху. Гульшат часто любил повторять, что в своих проблемах, неудачах и грехах слабые альфы всегда винят омег. Вот и в греховном прелюбодеянии также был виноват омега. Соблазнил, совратил, словно Шайтан воспользовался чарами, данными ему с рождения — своей красотой. Тэхён смотрит на Рашида, старается уловить малейшую перемену в настроении и по выражению лица альфы понимает: его хотят. Это оказывается распознать проще, чем кажется. Как будущий муж проводит ладонью по немного спутанным чёрным локонам, как внимательно рассматривает карие глаза, опускает руку к лицу и касается подушечкой большого пальца мягких губ. Тэхён не знает, но он был привлекателен для Рашида именно своей невинностью. Самолюбие альфы тешилось от осознания того факта, что никто до него не касался этой бархатной кожи, не видел насыщенного цвета этих губ, и никогда не увидит этого тонкого стана. Одного только лица Рашиду становилось мало. — Пойдём прогуляемся, — буквально шепчет альфа, вызывая в собственном женихе чувство сродни паники. — Прикажи слуге остаться здесь. — Я не хочу с Вами никуда идти, — всё в Рашиде так и кричало Тэхёну об угрозе, которая таится в этом альфе, а потому столь беспечно идти с ним вглубь сада омега не хотел. — Уже завтра ты попадёшь в мой дом и ответишь за своё непослушание. Поэтому лучше тебе уже сейчас становиться паинькой. Тэхён прекрасно знал, что ему может грозить за непокорность мужу. Рашид будет вправе превратить после свадьбы его жизнь в ад и никто ему ничего не сделает, потому что в своей семье он царь и бог, которому не смеет перечить никто. Оставаться с альфой наедине сейчас было страшно, но быть завтра наказанным за непослушание было куда страшнее. В итоге один страх перевешивает другой, и Тэхён всё же вынужден сделать так, как его попросили. Эритрейца омега просит остаться здесь, у беседки, заверяя, что сам скоро вернётся с короткой прогулки. Слуга не возражает, покорно остаётся на месте, а Тэхён уходит вглубь сада, ведомый под руку Рашидом. Сомнений в дальнейших действиях альфы оставалось всё меньше и меньше с каждым новым шагом. Чем дальше они отходили от дома, а значит и посторонних глаз, тем больше вольностей Рашид себе позволял. Если вначале он придерживал жениха за руку, то теперь его ладонь перешла на талию, постепенно спускаясь к бёдрам, поглаживая их. Альфа даже не пытался скрыть своего наслаждения, предвкушая, насколько привлекательная фигура все эти года скрывалась под чёрной абайей. В какой-то момент Тэхён всё же не выдерживает и отталкивает от себя распустившего руки будущего мужа. — Хватит, это уже слишком! Я возвращаюсь в дом, — раздражённо омега отходит от жениха на несколько шагов и уже хочет надеть никаб, как его бесцеремонно выхватывают из его рук, бросая на землю. — Что Вы... — К чему это ненужное смущение? — Рашид хватает жениха за руки и притягивает ближе к себе, держит настолько крепко, что Тэхён уверен: завтра точно будут синяки. — Я ведь вскоре всё увижу, но не хочу ждать завтра. Сними абайю, я хочу взглянуть на тебя. Устроим репетицию первой брачной ночи. Слова «нет» для Рашида не существовало вовсе. В его лексиконе можно было встретить только «хочу» и «могу». Он хотел Тэхёна и мог его заполучить. Пожалуй, ничто так не усиливает желание, как недоступность желанного объекта. При других обстоятельствах Рашид не мог бы с молодым омегой даже поговорить несколько минут, а сейчас соблазнительное тело было полностью доступно. Бери и ничего за это не будет. Это простая истина, понятная всем, и Тэхёну стоило бы смириться, позволив взять будущему мужу то, что он хочет, однако омега начинает вновь брыкаться, сопротивляясь уже скорее по инерции. Более того юноша не сдерживается и начинает кричать, надеясь, что слуга-эритреец придёт и поможет ему. Рашида это только злит и он, не сдержавшись, бьёт омегу по лицу, приговаривая о том, чтобы он сейчас же заткнулся. Удар оказывается достаточно ощутимым, Тэхён мгновенно начинает чувствовать острую боль в скуле, но всё равно продолжает сопротивляться. Он вырывается из рук Рашида, в итоге добиваясь лишь того, что альфа начинает рвать абайю, за которую цепляется, не позволяя омеге уйти. Тэхён уже хочет вновь закричать, как видит стремительно приближающуюся фигуру слуги, который всё же услышал первый крик и решил прийти на помощь. Стоит отдать эритрейцу должное, вид разгневанного альфы его ничуть не пугает. Юноша бросается в самую гущу событий, стараясь встать между Рашидом и Тэхёном, дабы последнего наконец отпустили, и он смог убежать. Наконец слуге удаётся осуществить задуманное, и Тэхён вырывается из крепкой хватки будущего мужа, тут же отбегая в сторону. Первое желание — убежать в дом, рассказать обо всём родителям и начать их на коленях умолять не выдавать его замуж за это чудовище. Однако этот порыв угасает, когда омега слышит за спиной короткий вскрик слуги. Тэхён останавливается, оборачивается и видит перед собой воистину устрашающую картину. Разъярённый Рашид, которому не дали осуществить задуманное, обрушил весь свой гнев на беззащитного и ни в чём не виноватого эритрейца. Альфе без труда удалось повалить слугу на землю и начать избивать его ногами, не контролируя силу удара. Вначале омега пытался закрывать живот и лицо, но после у него закончились силы, он обмяк, и Рашид бил не сопротивляющееся тело. Бросить слугу, который его спас, Тэхён не мог. Он боялся, что если убежит домой, просить помощи, то потеряет драгоценное время, да и не факт, что кто-то захочет спасать от младшего брата самого короля какого-то там молодого омегу из нищей страны. Действовать нужно было здесь и сейчас, и план мгновенно приходит Тэхёну в голову. Недалеко от асфальтированной дорожки юноша замечает небольшой камень и именно им решает воспользоваться. Можно ударить альфу по голове, он упадёт, не сможет продолжить избиение, и уже тогда Тэхён побежит звать на помощь. Всё должно было в конечном итоге завершиться благополучно если уж не для самого Тэхёна, то для слуги-эритрейца уж точно. Омега берёт в руки относительно нетяжёлый камень и в мгновение ока вновь оказывается рядом с Рашидом, ударяя его острым концом камня в висок. Изначально Тэхён хотел нанести удар чуть выше, но в итоге рука соскочила и в спешке удар пришёлся именно туда. Альфа и от боли, и от неожиданности вначале вскрикивает, а после теряет равновесие и падает на дорожку. Тэхён всё же достиг того, чего хотел. Исполнив задуманное, омега бросает заветный камень на траву и на всех парах бежит в сторону дома, намереваясь позвать кого-то слуге на помощь. Забежав в гостиную, омега видит там только Сокджина и Гульшат. Али, по всей видимости, решил удалиться к себе в кабинет. Взволнованный и явно перепуганный вид юноши ни на шутку пугает как Гульшат, так и Сокджина. Оба тут же подскакивают со своих мест и обеспокоенно подходят к омеге, желая выяснить, что случилось. Тэхён же, не дожидаясь вопроса, с трудом выговаривает лишь: — Там в саду... Больше омега не может сказать ничего, он походил сейчас на выброшенную на берег рыбу: открывает рот, пытаясь рассказать, что именно случилось, но слова словно застревают в горле, не могут выйти. Однако и этой информации оказывается достаточно родным. Сокджин оставляет омег наедине, а сам бежит в сад, боясь, как бы не случилось худшего. Гульшат же всеми силами старается успокоить сына, повторяя, что теперь всё хорошо, он в безопасности и никто его больше не тронет и не обидит. В объятиях любимого папы становилось тепло и спокойно. И пусть Гульшат был всего лишь омегой в этом жестоком и безжалостном мире, не мог ни на что повлиять, однако Тэхён всё равно верил, что родитель способен его защитить от альф вокруг. Предки Гульшат ведь сами туареги — синие тени, наводившие ужас на каждого путника в пустыне, бесстрашные воины, способные покарать любого своего обидчика. Омега даже всегда носил на себе подвеску с традиционным амулетом туарегов — талхакимтом, сделанным из сплава на основе меди, рецепт которого туареги хранили в тайне. Считалось, что талхакимт приносит омеге, носившему его, удачу и оберегает семью. Так неужели Гульшат не способен дать отпор любому обидчику своего сына? Тэхён уверен, что нет того, кого этот отважный омега не смог бы одолеть. — Всё будет хорошо, мой пустынный цветочек, — Гульшат гладит сына по голове, прижимает сильнее к себе, успокаивает своим спокойным мелодичным голосом. — Я поговорю ещё раз с отцом и приложу все силы, чтобы Рашид поплатился за каждую пролитую тобой слезинку. Здравый смысл подсказывает, что всё это ложь. Ничего Рашиду не будет, Гульшат бессилен, как и любой омега в Хиджазе, но Тэхён не хочет слышать доводы разума. Он хочет хотя бы на минуту почувствовать себя в безопасности. Установившуюся в гостиной идиллию нарушает вернувшийся Сокджин. Альфа белее собственной тобы, на нём лица нет, а во взгляде отчётливо виден испуг. — Папа, брат, идите за мной, — всё же находит в себе силы сказать Сокджин и жестом зовёт семью следовать за ним в сад. — Только тише, чтобы никто не слышал. Тэхён боится ни на шутку, он продолжает крепко держать папу за руку, прижимается к нему и не отступает ни на шаг, пока они следуют за Сокджином в сад. Наконец они приходят к тому месту, где до сих пор лежали живой, но неспособный встать, слуга-эритреец и неподвижный Рашид. Страшные догадки поселяются в головах Гульшат и Тэхёна, а Сокджин, словно прочитав мысли омег, подтверждает их догадки: — Рашид мёртв. Слова брата Тэхёну не сразу удаётся осознать. Он ведь не мог убить Рашида, удар был не настолько сильным, альфа бы ни за что не умер от этого. Он просто потерял сознание и упал, Тэхён не убийца. Омега не может совершить страшнейший грех и отнять чью-то жизнь, сколько бы плохого этот человек не сделал. — Я не убивал, я правда не хотел, я не хотел... — словно в бреду повторяет Тэхён, чувствуя, как начинает плакать, будучи не в силах пережить весь ужас происходящего и оставаться хладнокровным. — Конечно ты не хотел, ты не виноват, — мгновенно реагирует Гульшат, обнимая сына и начиная всеми силами пытаться его успокоить. — Всё будет хорошо, обязательно будет хорошо. Мы с Сокджином что-то придумаем. — Можно сказать, что это было убийство по неосторожности, Рашид ведь упал на большой камень, и именно этот удар стал смертельным, — неуверенно начинает Сокджин, перебирая в голове варианты, как можно было бы спасти младшего брата. — Тогда Тэхёна не казнят, но Али... — прерывается альфа, собираясь с духом, дабы сказать страшную правду. — Он не смирится с тем, что его сын убил младшего брата короля. Он не побрезгует совершить убийство чести. Тэхён слышит каждое слово и начинает словно в бреду повторять: «Я не хочу умирать, пожалуйста, папа, я не хочу умирать». Страх перед неизбежной смертью парализует тело, лишает контроля над разумом, позволяя человеку лишь плакать и бессвязно шептать мольбы о пощаде. Тэхёну всего лишь восемнадцать, он почти не видел мира за пределами отчего дома, не имел друзей, почти не мечтал, понимая, что ни одной его мечте всё равно не дано осуществиться. Это была не жизнь. Жалкое существование безликой чёрной тени. Так неужели так всё и закончится? Тэхён исчезнет, словно его никогда и не было. И все его забудут, о нём даже никаких упоминаний не будет. Он и впрямь будто призрак, чьи шаги порой слышат единицы в ночи, но предпочитают думать, что это всё проделки больного воображения. Наутро всё это исчезает как мираж в пустыне и точно также растворится в пустоте и Тэхён. — Сокджин, неужели ничего нельзя сделать? — отчаянно вопрошает Гульшат, который и сам вот-вот заплачет от осознания того, что его ни в чём неповинного сына ожидает неизбежная смерть. — А если Тэхён убежит? — Его тут же найдут. Одинокий омега в Хиджазе за считанные минуты привлечёт внимание шариатской гвардии, — Сокджин старался говорить уверенно, сохранять образ спокойного и рассудительного альфы, который отвечает за омег своей семьи, однако без труда можно было заметить, как сильно он боится и как тщетно пытается найти решение. — Мы можем только... — вновь замолкает альфа, боясь озвучить собственные мысли, однако сделать это было необходимо. — Дать Тэхёну самому выбрать свою смерть. Шесть слов таящих в себе ужас, с которым не сравнится ничто. Не так страшно умирать, когда смерть настигает тебя неожиданно, и ты ничего не можешь с этим поделать. Но знать о своей кончине, выбирать, как это произойдёт — никому не пожелаешь. Возможно, в прошлой жизни Тэхён был страшным грешником, однако даже в таком случае он не заслуживал подобной судьбы. У омеги нет никаких шансов на спасение. Ему не дают выбрать, как сохранить свою жизнь. Напротив, ему предлагают выбрать, как он этой самой жизни лишится. Потеряет то единственное, что было у него ценного. Тэхён плакать неожиданно перестаёт, словно он выплакал все слёзы, которые у него были, а вот у Гульшат начинается настоящая истерика. Он чуть ли не воет, прижимая любимого сына, как сумасшедший повторяет, что никому своего Тахани не отдаст, никто, даже смерть не посмеет его забрать. А Сокджин тем временем подходит к брату, начинает что-то говорить о том, что если Тэхён попросит, то он задушит его быстро и безболезненно, но омега его словно не слышит. Будто его душа уже покинула эту бренную землю и парит где-то высоко, вдали от всей той боли и жестокости, что хранит в себе мир, в котором Тэхёну не посчастливилось родиться. Омегу успокаивают, но он совсем ничего не слушает. Он как будто во сне говорит, и все тут же замолкают: — Отвезите меня в пустыню. — Что? — не веря собственным ушам переспрашивает Сокджин. — Я хочу умереть в пустыне. Там, где Родина моих предков, — уже чуть более спокойно повторяет омега, постепенно смиряясь со своей участью. — Тэхён, ты не знаешь, о чём просишь, — вмешивается в разговор Гульшат, приходя в ужас от диалога сыновей. — Смерть в пустыне мучительная и долгая, пусть лучше Сокджин... — однако Тэхён не даёт папе договорить: — Я не хочу, чтобы Сокджин брал на свою душу грех, который взял я. Сделайте так, как я прошу.

***

Тэхён не знает точно, куда именно его везёт Сокджин, а брат предпочитает ничего и не говорить. Так они и едут в тишине уже около трёх часов по тёмному шоссе, по обеим сторонам которого не было ничего кроме редких кустарников и песка. План Сокджина был очень прост: он отвезёт брата в пустыню, а после вернётся домой и начнёт рассказывать Али легенду о том, как Тахани, совершив убийство, якобы сбежал из дома, Сокджин всю ночь искал его по всей Джидде, а под утро обнаружил на одном из пляжей абайю и никаб брата, что свидетельствовало бы о том, что несчастный омега решил утопиться. Никто в этот бред не поверил бы, однако не было сомнений, что Али судьба нерадивого среднего сына совершенно безразлична, а значит и такое смутное объяснение его устроит. Пока же братья ехали в пустыню, Гульшат должен был отвлекать мужа и гостей, уверяя их, что собственным глазами видел, как нерадивый сын убегал из дома. Прощаться с папой было для Тэхёна тяжелее всего. Гульшат до последнего не хотел его отпускать, всё говорил, что если умрёт Тэхён, то и сам он вскоре отправится на тот свет за ним. Только напоминание о том, что у него есть ещё маленький Рауз, который как никто другой в папе нуждается, успокоило омегу. Но просто так он всё же сына отпустить не смог. Перед самым уходом он отдал Тэхёну свой талхакимт, приговаривая, что он поможет и защитит. Возможно, Гульшат и впрямь искренне верил, что это украшение способно спасти его сына от неизбежной смерти в пустыне, а может хотел, чтобы Тэхён не чувствовал себя брошенным. Чтобы в последние минуты рядом с ним было напоминание о семье. Семье, которая не смогла его защитить. Наконец Сокджин съезжает с асфальтированной дороги и дальше едет по ровным пескам, совершенно не опасаясь за сохранность машины, ведь джип идеально для подобной местности подходил. Тэхён уже теряет счёт времени, наблюдая за однотипными пейзажами вокруг, когда машина останавливается. Омегу доставили к месту его будущего захоронения. — Прости меня, — тихо говорит Сокджин, прежде чем омега выходит из машины. — За что? — на удивление спокойно спрашивает Тэхён для человека, которому осталось жить несколько часов. — Я не смог тебя защитить. — Ты не мог ничего поделать, я тебе благодарен уже за это. Тэхён выходит из машины, не желая продолжать разговор, который сделает только больнее обоим его участникам, и тут же чувствует воистину жуткий холод, пробирающий до костей, с которым омеге ни разу не приходилось сталкиваться, живя в Джидде. Однако мысли о холоде уходят на второй план, когда Тэхён устремляет свой взор к небу. К бескрайнему звёздному небу с тысячей огоньков на нём. В Джидде из-за зданий такого неба никогда не было видно, а здесь не было ни одного источника света, который мог бы затмить небесные светила, и они были настолько яркими и отчётливыми, что не залюбоваться ими было просто невозможно. Тэхён даже рад, что избрал такое место для смерти. Здесь, среди бескрайних песчаных просторов, и звёзд, парящих высоко в небе, омега впервые чувствует себя совершенно свободным. Словно не было никогда всех тех восемнадцати лет, прожитых взаперти под гнётом бесконечных запретов. Теперь есть только он, Тахани ибн Али, и пейзаж, уходящий далеко за горизонт. Больше не было ничего, что могло бы напомнить о консервативном Хиджазе, живущем в постоянном страхе перед карой Всевышнего и передающего этот страх каждому. — Правда красиво? — Сокджин подходит к брату со спины, отвлекая Тэхёна от любования небосводом. — Невероятно красиво. — Жалко, что я раньше никогда не привозил тебя в пустыню, хотя ты ею с детства бредил, воображая себя воином-туарегом, — с горечью вспоминает альфа об их с братом детских играх, вызывая в последнем порыв ностальгии. — Ты часто говорил мне, что это всё глупости, — поворачивается Тэхён к старшему брату, желая в эти последние минуты посмотреть ему в глаза. — Я был дураком, — омеге кажется, что Сокджин сейчас заплачет, однако сдерживает себя из последних сил, ведь альфам плакать не положено, даже когда они теряют близких людей. — Я никогда не прощу себя за то, что отвёз тебя сюда. — Ты ни в чём не виноват, — Тэхён, дабы успокоить брата, очистить его совесть, крепко обнимает его, через объятия давая понять, что совсем не держит на него зла. — Ты Саддам ибн Али, восходящий в своём происхождении к великой династии Хашимитов, ты не должен всю жизнь нести на себе груз вины за произошедшее. Я сам вырыл себе могилу. — Я люблю тебя, Тэхён, — искренне признаётся Сокджин, впервые говоря брату такие слова. — Я никогда не говорил этого, но я люблю тебя, любил с детства, любил все эти годы. Больше тебя я люблю только папу. — У тебя есть ещё Рауз, позаботься о нём. Пусть он не повторит мою судьбу. И Сокджин обещает младшего брата беречь, не позволить Али и пальцем его тронуть, и в душе Тэхёна поселяется покой. Он велит Сокджину уезжать, потому что задерживаться ему не стоит, иначе заподозрят, что не мог он так долго ездить по Джидде. Старший брат его покорно слушает, и вскоре Тэхён остаётся в абсолютном одиночестве. В прекрасной аравийской пустыне.