Роза пустыни

Рядом слышен шорох ткани и чьи-то взволнованные тихие разговоры, а ещё чувствуется терпкий аромат свежесваренного кофе. Возможно, именно этот запах и привлекает внимание Тэхёна, заставляя постепенно просыпаться от долгого и мучительного сна. Омега точно не помнил, когда потерял сознание, кажется, это случилось уже под утро, когда солнце поднялось из-за горизонта и начало опалять землю чудовищным жаром. В любом случае Тэхён был уверен, что уснёт вечным сном и больше ничего не почувствует, оказавшись в пустоте, где нет ни запахов, ни звуков — совсем ничего. Но вот всё это окружает омегу, вырывая из оков сна. Тэхён едва заметно шевелит пальцами, будто проверяя, действительно ли он до сих пор живой. Стоит юноше это сделать, как он тут же чувствует мягкое прикосновение к своей щеке. Это была тёплая и маленькая ладонь, которая, судя по всему, принадлежала ребёнку. Омега инстинктивно немного дёргается из-за неожиданного прикосновения, и после этого чуть ли не у него над ухом раздаётся звонкий детский крик: — Он очнулся! Шорох одежд становится громче, к нему теперь добавляются ещё и торопливые шаги нескольких человек и их оживлённая беседа, в которой было почти невозможно уловить хотя бы одного слова, потому что каждый так и норовил перебить кого-то и высказать собственное мнение как можно громче. Из-за всей этой какофонии у Тэхёна начинает болеть голова, и омега жмурится, стараясь при этом будто отодвинуться от окружающих его людей. Когда же разговоры немного стихают, юноша пробует открыть глаза, пусть это и было тяжело. Наконец открыв глаза, Тэхён видит перед собой человек семь омег разных возрастов, в том числе и ребёнка, которому на вид было не больше семи. Все были облачены в яркие, однако уже достаточно поношенные тобы, только ребёнок и один, судя по всему, пожилой омега выделялись на их фоне. Ребёнок своей новой, отменного качества одеждой, а старик тем, что был облачён в чёрную абайю, а нижнюю часть его лица закрывал платок, богато украшенный бисером и золотыми монетами. Окружающая обстановка также была для Тэхёна чем-то новым и до сегодняшнего дня незнакомым. Омега проснулся в просторном шатре, снаружи он наверняка был ничем не примечательным, однако находящиеся внутри могли увидеть красивую красную ткань с редкими зелёно-синими узорами. Тэхён лежал на мягкой лежанке, а напротив был низкий столик, на котором стояли чашки с кофе. За спинами омег виднелся выход из шатра и большой тандыр, в котором жарили лепёшки. Заметив его пробуждение, пожилой омега обращается вначале к ребёнку, просит того пойти к брату и некоему Амиру, передать им, что Тэхён пришёл в себя, а после говорит слова, адресованные самому Тэхёну: — Дитя моё, как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? — омега подходит ближе к лежанке и наклоняется над Тэхёном так, что монеты на его никабе почти касаются лица юноши. — Где я? — единственное, что отвечает Тэхён, не до конца понимая, где он находится, и что за люди его нашли. — Ты сейчас на территории Неджда, примерно в пятидесяти километрах от границы с Хиджазом. Это крупнейший лагерь бедуинов в этой местности, — спокойно объясняет старик, говоря при этом тихо, понимая, что громкие звуки могут вызвать у лежащего перед ним омеги головную боль. — Здесь ты в безопасности... — Фауз, может хватит с ним церемониться и наконец узнаем, кто он такой? — неожиданно перебивает молодой омега, по всей видимости ровесник Тэхёна, стоящий до этого в стороне. — Обычных людей в пустыне не бросают! — Ихлас, дай ему прийти в себя, — недовольно отвечает Фауз своему собеседнику, не понимая его гневного настроя по отношению к Тэхёну. — Он чудом выжил, это воля Всевышнего, не иначе. Мы должны помочь тому, кому Он решил сохранить жизнь. — И всё равно я не успокоюсь, пока он хотя бы имя своё не скажет, — продолжает настаивать Ихлас, и Тэхён не смеет злиться на его неприветливость, он бы наверняка реагировал также, если бы в его доме оказался незнакомец. — Я Тахани, но чаще меня зовут Тэхёном, — тут же говорит омега, не желая больше Ихласа нервировать. — Видишь, Ихлас, зря боялся, — с некоторой весёлостью в голосе говорит Фауз. — Тахани — хорошее имя. Оно означает «благое пожелание». Нас точно благословили. Фауз был необычайно добр и продолжал расспрашивать Тэхёна о его самочувствии и не желает ли он поесть, пока остальные омеги напряжённо стояли рядом, боясь что-то сказать и подойти ближе. Если Фауз был настроен гостеприимно, Ихлас враждебно, то остальные, похоже, боялись омегу, которого привезли из пустыни. Осталось только узнать имена тех, кто решил не оставлять Тэхёна умирать в песках, а довёз до этого лагеря, переходя при этом границы двух королевств. И пусть границы представляли из себя лишь несколько одиноких столбов, стоящих посреди пустыни, всё равно оставалось загадкой, почему бедуины кочуют между государствами, а не остаются в одном королевстве. Тэхён слышал, что к ним в Неджде относятся более чем благосклонно. Они самые преданные королю люди. В этот момент в шатёр вновь заходит маленький омега. Он подбегает к Фаузу и взволнованно говорит ему, что брат и Амир хотят увидеть омегу из пустыни. — Так скоро? Он ведь только очнулся, ещё не пришёл толком в себя, — удивлённо проговаривает пожилой омега. — Они сказали, что не хотят откладывать разговор с ним, — как ни в чём не бывало отвечает ребёнок. — Тогда спорить бесполезно, — тяжело вздыхает Фауз, а после отходит к одному из сундуков, стоящих в углу шатра и достаёт оттуда лёгкий тканевый платок с растительным орнаментом и только после этого возвращается обратно к Тэхёну. — Можешь надеть его, дитя моё, у тебя ведь нет своего. Тэхён с опаской посматривает на платок, осматривает остальных омег и понимает, что без никаба они были не потому, что находились в отдельном от альф помещении, как делали это обычно омеги Хиджаза. Они просто не хотели закрывать лицо, и только Фауз, относящийся к старому, более традиционному поколению, на платок не переходил. Тэхён понимал, что ему предстоит встреча с альфами, и внутри ещё жил страх, созданный родительскими запретами, обещающий кару, если показаться перед чужими альфами без никаба. Однажды омега уже это сделал, и вот как всё обернулось. — А у вас есть никаб? Я не могу показаться перед альфами в одном только платке, — тихо, не скрывая собственного смущения, говорит Тэхён, понимая, что он в гостях и нужно следовать обычаям, установленным хозяевами, однако богобоязненность не может уйти за один день. — Другого от хиджазца я и не ожидал, — раздражённо реагирует Ихлас, которого, похоже, могло разозлить любое слово или действие Тэхёна. — Ихлас, — спокойно, однако с потаённой угрозой в голосе, говорит Фауз, — хиджазцы подают пример всем остальным мусульманам, положение обязывает их быть строгими и категоричными в плане религии. Тэхён, никаба, к сожалению, нет. Я мог бы отдать тебе свой, но не думаю, что тебе придутся по душе украшения на нём, всё же в Хиджазе это категорически запрещено. Эти альфы твоё лицо уже видели, к тому же это не является грехом. Всё хорошо. Фауз словно обладал магической способностью успокаивать людей. Если до слов омеги внутри Тэхёна был большой страх позволить незнакомым альфам увидеть его без никаба, то после он начал постепенно исчезать, подталкивая Тэхёна к простой мысли: кто его накажет? Рядом нет Али, которого могла разозлить малейшая непокорность со стороны сыновей, нет шариатской гвардии, которая назначит наказание, если омега откроет лицо, нет суровых законов Хиджаза. Всё это осталось где-то далеко, за бесконечными песчаными барханами. Там, куда Тэхён уже никогда не сможет вернуться, потому что стоит ему оказаться в Джидде, как он тут же будет схвачен и приговорён к смертной казни за убийство. Мир Хиджаза отныне навсегда закрыт для Тэхёна, он словно остался в другой жизни, которая завершилась, и теперь у омеги начиналась новая. Оставалось лишь надеяться на то, что она будет чуть лучше предыдущей. Тэхён берёт платок из рук Фауза и аккуратно его накидывает на голову, дабы волосы были закрыты, а после завязывает на шее, чтобы ткань уж точно не съехала. Как только омега это сделал, Фауз просит следовать за ним. При этом пожилой омега придерживает Тэхёна, помогая тому встать, опасаясь, что он всё ещё плохо себя чувствует. Это действительно было правдой, однако Тэхён старается не обращать внимание на головокружение и лёгкую тошноту, и покорно следует за Фаузом к выходу из шатра. Оказавшись на улице, Тэхён видит и впрямь большой лагерь бедуинов, состоящий по крайней мере из нескольких десятков шатров. Недалеко виднелись пять джипов, на которых кочевники, похоже, выезжали в город, если им что-то потребуется. Посмотрев же чуть правее, омега замечает два загона. В одном паслись верблюды, а в другом — козы. По всему лагерю тут и там сновали люди: омеги в разноцветных тобах носили кувшины с молоком, стирали и готовили, дети бегали, играясь друг с другом, а альфы занимались установкой дополнительных шатров или же починкой вещей. Каждый был при деле, однако стоит Тэхёну выйти из шатра, как многие взгляды оказываются обращены в его сторону. Похоже, весь лагерь уже давно был в курсе об омеге из пустыни, и всем было любопытно, кто же он и как выглядит. Тэхён смущается от столь повышенного внимания к своей персоне, однако виду старается не подавать. Он лишь ускоряется, желая вместе с Фаузом поскорее оказаться в другом шатре, вдали от стольких любопытных глаз. До нужного шатра оказывается идти не очень далеко. Омегам потребовалось примерно десять минут, чтобы, обходя более маленькие палатки и шатры, дойти до самого большого, который стоял в центре лагеря. Снаружи он выделялся лишь своим размером, однако Тэхён уже понимал, что кажущаяся снаружи блёклой и потёртой тёмно-бежевая ткань внутри оказывается красочной, покрытой разнообразными узорами. Фауз заходит в шатёр первым, а сразу за ним идёт и Тэхён. Внутреннее убранство шатра превосходит все ожидания омеги. Ткань, из которой он был изготовлен, внутри была украшена вышивкой, образующей удивительные узоры, отдалённо напоминающие растения. Пространство внутри шатра преимущественно занимали выстроенные в линию низкие диваны с множеством мягких подушек. Перед самим диваном стоял столик, на котором располагался высокий чайник с причудливо изогнутым носиком и две чашки. Со стороны материал, из которого был сделан сервиз, напоминал серебро. Тэхён вначале не верит, что у кочевников в пустыне могут быть деньги на подобную роскошь, однако все сомнения развеиваются, когда омега видит, кто сидит перед ним. Один альфа ходил из угла в угол и, пожалуй, лишь этим привлекал внимание. На вид ему было не больше двадцати пяти, на нём был надет немного поношенный тёмно-коричневый плащ-бурнус, белая тоба, а на голове, на манер платка, дабы если что можно было закрыть лицо от ветра, была повязана куфия. Больше ничего примечательного в этом мужчине не было, чего не скажешь о втором. Его Тэхён узнал сразу. Отпечатавшиеся ещё пять лет назад в памяти омеги черты лица ни на минуту не тускнели, сохраняя образ наследного принца Неджда. Особенно запоминающейся деталью была чёрная повязка на правом глазу, которую Тэхёну больше ни разу не доводилось ни у кого видеть. Хосок был одет в традиционную белую тобу, а на голове была закреплённая игалем бело-красная куфия. Сам альфа сидел на диване, выжидающе смотря на зашедших в шатёр омег. Стоит Тэхёну заметить особу королевских кровей, как он тут же опускается на колени и низко кланяется, не смея поднимать головы, пока ему не разрешат этого сделать. К альфам полагалось относиться с особым почтением, а если эти альфы из правящей династии, то уровень этого почтения и беспрекословного подчинения возрастал в сотню раз. Тэхён был уже не тринадцатилетнем ребёнком, да и наблюдал за принцем не из укрытия, подсматривая в бинокль. Больше смотреть на него прямо у омеги права не было. — Тэхён, ты чего? — недоуменно смотрит на юношу Фауз и вместе с этим наклоняется к нему, дабы потянуть за руку, намекая таким образом встать с колен. — Вставай, всё хорошо. — Я не имею права стоять иначе перед Его Высочеством, — тихо проговаривает Тэхён, однако один из альф, который, похоже, и был Амиром, его слышит и насмешливо отвечает. — Тогда уж будь корректней, Хусейн ибн Салман уже полгода как Его Величество, — альфа смеётся, а Тэхёна бросает в дрожь. Какой позор! Его нашёл в пустыне сам король Неджда, привёз в лагерь бедуинов, и теперь Тэхён стоит перед ним с незакрытым лицом и не знает, что сказать. Омегам в Хиджазе видеть столь высокопоставленных лиц, только если они не их близкие родственники, не положено. Омега никогда не участвует во встречах, переговорах, его никому никогда не представляют. Он словно спрятанное в глубине дома сокровище, и недопустимо, чтобы его узрели посторонние глаза. Тэхёна даже никогда не учили, как себя подобающе вести с особами королевской фамилии, он только знал, что обязан стоять на коленях, не поднимая головы. Именно это омега и решает продолжать делать, опасаясь в противном случае навлечь на себя гнев, пожалуй, богатейшего человека Аравийского полуострова. Фауз продолжал причитать о том, что Тэхён излишне запуган своим окружением, однако омега совершенно не обращает внимания на его слова. А вот шаги, направленные в его сторону, юноша слышит сразу. Десять шагов и таинственная фигура останавливается прямо перед Тэхёном, а затем над омегой звучит спокойный, ровный голос, за кажущейся мягкостью которого, однако, скрывались едва ощутимые стальные нотки, подталкивающие слушателя к беспрекословному подчинению: — Фауз прав, это лишнее. Подобный официоз в мою сторону сейчас совершенно неуместен. Встань, — последнее слово оказывает наибольший эффект, и Тэхён в мгновение ока поднимается на ноги, однако продолжает стоять с опущенной в пол головой, предпочитая рассматривать напольные ковры. — Голову тоже можешь поднять. — Я... не могу... — тихо, дрожащим голосом отвечает Тэхён, испытывая перед королём странное смущение и страх. — Я уже видел тебя, скрывать лицо всё равно теперь не имеет смысла, — однако омега продолжает стоять неподвижно. — Как хочешь, — смиряется с этим обстоятельством Хосок и решает больше не заострять на нём внимание. — Как тебя зовут? — Тахани ибн Али, сын Али ибн Фейсала из Джидды, — без промедлений отвечает Тэхён, понимая, что врать бесполезно, всё равно король может легко выяснить правду. — Твоя одежда из хороших дорогих тканей, неужели это тот самый Али, который фактически владеет портом Джидды? — тут в разговор вмешивается Амир, который до этого лишь наблюдал в стороне. — Да, возможно, Его Величество помнит, он был однажды в нашем доме пять лет назад. — Отлично помню, — утвердительно отвечает Хосок, не показывая при этом совершенно никаких эмоций. — Тахани, лучше расскажи нам другое: как сын столь влиятельного человека из Джидды оказался брошенным посреди пустыни почти у самой границы? Тем более твои руки расписали хной, что обычно делают перед свадьбой, неужели с тобой могли так поступить непосредственно перед церемонией? Если уж начал говорить правду, то врать посреди рассказа уже не получится. Тэхён конечно мог соврать, придумать какую-то абсурдную причину и не упоминать убийство Рашида, однако шанс того, что омега сможет в спешке придумать правдоподобную историю был крайне мал. Нужно было сознаться, к тому же Тэхёну с его преступлением в любом случае грозила смерть. Так какая разница, где приговор приведут в исполнение: в Хиджазе или в Неджде? — Я должен был выйти замуж за младшего брата короля Хиджаза — Рашида ибн Абдул-Азиза... — договорить омеге не даёт перебивший его Амир: — Он же старик, и у него уже есть двое мужей. На это Тэхён ничего не отвечает, и всем всё становится понятно. Фауз даже тяжело вздыхает, представляя, что могло ожидать молодого омегу в этом браке. А сам Тэхён продолжает: — За день до свадьбы Рашид пришёл в мой дом и захотел увидеться со мной наедине. Отец дал согласие. В саду Рашид напал на меня, а слуга решил меня защитить. В итоге слугу избили, я постарался ударить Рашида по голове, он упал, и от удара скончался. В Хиджазе мне грозила верная смерть. Если бы не казнили, то отец бы точно убил. Я попросил старшего брата отвезти меня в пустыню, потому что хотел умереть здесь. Он выполнил мою просьбу, — омега ненадолго замолкает, а после неуверенно продолжает. — Поэтому не стоило вам меня спасать, лучше закончить то, что начал мой старший брат. Тэхён ожидал, что с его словами охотно согласятся, однако у короля Неджда, похоже, были совсем другие соображения на этот счёт. Омеге на минуту кажется, что его разозлило услышанное, но сказать было трудно — Хосок продолжал со стороны казаться совершенно беспристрастным. — Это мы с Амиром уже сами решим, что нам стоит делать, а что — нет, — строго отвечает альфа, словно его разгневала одна только мысль о том, что можно бросить молодого омегу в пустыне, оставив умирать. — В любом случае сейчас ты на моей земле, и законы Хиджаза здесь не действуют. — Но я ведь виноват... — робко возражает Тэхён, не понимая, почему король не хочет поступить так, как было правильнее. — Виноват в неудачном падении своего жениха? Будь ты альфой, никто бы тебя за подобное не осудил. Эти слова оказываются для омеги словно гром среди ясного неба. Никто в Хиджазе, за исключением, пожалуй, только Сокджина, никогда не сказал бы подобное. Невольно вспоминаются слова Гульшат о том, что в своих грехах слабые альфы всегда винят омег. Тэхён никогда прежде об этом всерьёз не задумывался, ведь если в целой стране омеги всегда виноваты, так неужели столько альф слабы? Но похоже Гульшат как всегда был необычайно прав. Чтобы в этом убедиться Тэхёну, оказывается, нужно было встретить Его Величество короля Неджда — альфу, которому хватало силы и воли не выносить смертный приговор лишь из-за того, что подсудимый был омегой.