Роза пустыни

О Тэхёне забыли на два дня, которые для омеги тянулись невыносимо долго. Король вместе с Амиром уехали из лагеря, разумеется, никто не знал, когда они вернутся. Наиболее осведомлённым был Фауз, но Тэхён боялся напрямую спрашивать у омеги, когда вернётся его сын и Хосок. О том, что Фауз папа Амира, догадаться было не сложно. Во всём лагере бедуинов этот омега был наиболее уважаем и почитаем, а Амир относился к нему с необычайным благоговением и трепетом, который Тэхён видел у Сокджина по отношению к Гульшат. Сам же Амир был местным шейхом, вторым в лагере лицом после короля, и то порой Тэхёну казалось, что Амиру подчиняются даже охотнее, чем Хосоку. Всю эту информацию приходилось собирать по крупицам, потому что на контакт с Тэхёном кроме Фауза идти никто не хотел. Остальные жители лагеря сторонились омеги, словно видели в нём потаённую угрозу. Однажды Тэхён, проходя мимо одного из шатров, услышал оживлённую беседу омег, которые обсуждали его персону. Они тоже обратили внимание на расписанные хной руки Тэхёна, и посчитали, что он просто не сохранил невинность до брака, об этом узнали и отправили его в пустыню за блуд. Предположение это высказал наиболее враждебно настроенный по отношению к Тэхёну Ихлас, и все с ним охотно согласились. Из-за какого-то злого рока Тэхён и Ихлас были вынуждены жить вместе. Папа Ихласа умер три года назад, а отец скончался в прошлом году, так и не успев выдать двух своих сыновей замуж. Из-за этого Ихлас приобрёл необычайную, по мнению Тэхёна, самостоятельность и независимость. Он жил с младшим братом в отдельном шатре, взял на себя решение всех хозяйственных вопросов, которыми ранее занимался его отец: ездил в город, дабы продать козье молоко и сыр, распоряжался оставшимися от родителей деньгами, а заодно подыскивал для своего младшего брата подходящего мужа. Вскоре старания Ихласа подарили ему долгожданный результат. Младший брат вышел замуж за шейха из соседнего племени, уехал в другой лагерь, и Ихлас жил в своём шатре в гордом одиночестве, не скрывая, что наслаждается им. Возможно, наслаждался бы ещё долго, если бы Амир не приказал Ихласу поселить Тэхёна у себя, руководствуясь тем, что в его шатре ещё полно места. Ихлас был взбешён этим решением, но вида не подал и перечить шейху не мог. С тех пор Тэхён ощущал на себе неприязнь со стороны этого омеги ежедневно. Чаще всего Ихлас игнорировал своего новоявленного соседа или же отмахивался от него, как от надоедливой мухи. Тэхён же старался не обижаться. Ихласа заставили впустить незнакомца, которому он не рад, в свой дом, так что было бы странно ожидать гостеприимства со стороны этого омеги. Напротив, ему стоит сказать спасибо за то, что отдал Тэхёну в пользование кровать своего младшего брата и поделился кое-какой одеждой, которую всё тот же младший брат не стал забирать с собой в дом мужа. Если бы Ихлас захотел, он мог бы организовать для Тэхёна куда более худшие условия. Может этот омега и пускал о хиджазце дурные слухи, однако не был настолько жесток, чтобы не дать нормального ночлега и одежды человеку, который несколько дней назад чуть было не умер. Свои дни Тэхён предпочитал коротать в шатре Фауза. Серьёзной работы Тэхёну никто не хотел давать, разумно полагая, что выросший в семье богатого бизнесмена омега с ней не справится. Чтобы целыми днями не сидеть в одиночестве Тэхён приходил к Фаузу, а тот его охотно принимал, даже познакомился с тем самым маленьким омегой, чьим братом был король Неджда. Лазиму было всего лишь шесть лет, и в силу возраста он был активным, игривым ребёнком, постоянно требующим внимание. Он невольно напоминал Тэхёну Рауза: как младший брат заливисто смеялся, как Тэхён заботился о нём, играл и успокаивал, если омега начинал плакать, а Гульшат рядом не было. Чем больше проходило времени, тем чаще Тэхён вспоминал своих родных. Может, не стоило ему спасаться из дома бегством? Возможно, Али оказался бы таким же милосердным как Хосок и не стал бы обрекать сына на верную смерть. Тэхён сейчас был бы в родной Джидде среди любимых, а не в жаркой пустыне чужого Неджда среди враждебно настроенных по отношению к нему людей. — А почему ты всегда такой грустный? — напрямую, как и все дети, спрашивает Лазим у сидящего вместе с ним в шатре Фауза Тэхёна, вот только если ребёнок сидел на разбросанных на полу подушках, то старший омега предпочёл занять небольшой диванчик. — Я просто скучаю по родным, — честно отвечает омега, не желая переубеждать ребёнка. — Мой брат вернётся сегодня или завтра, попроси его о встрече с семьёй. Он любое желание может исполнить. Мои всегда исполняет. — Старший брат всегда должен исполнять желания младших. Но я ведь не брат Его Величества. Моё он не сможет исполнить, — отвечает Тэхён, а после замечает некоторое недоумение на лице Лазима, поэтому решает тут же перевести тему. — А почему ты здесь, в шатре Фауза, а не играешь с другими детьми? — Я на них обиделся, — говоря это, Лазим хмурится и не сложно догадаться, что дети в лагере действительно сильно его задели. — Что случилось? Они обзывают тебя? — Тэхён подсаживается поближе к ребёнку на одну из лежащих на полу подушек. — Нет, но они говорят, что с тобой общаться нельзя, что ты плохой. А я уверен, что ты хороший. Плохого омегу мой брат не привёз бы сюда. Не нужно было быть необычайно догадливым, чтобы понять простую истину: омеги в лагере настолько невзлюбили Тэхёна, что даже своим детям говорят к нему не подходить. — Ты не должен терять компанию из-за меня, поэтому продолжай играть с остальными, — о том, что тот же Рауз подобной радости лишён, Тэхён решает умолчать и не расстраивать Лазима ещё больше. — Вот видишь, разве плохой омега подумал бы о ком-то кроме себя? Меня учили, что хороший человек всегда думает об остальных, — на это Тэхён не знает, что ответить, однако ребёнок быстро находит новую тему для разговора, замечая необычное украшение на шее омеги. — А что это за треугольник у тебя? Он железный? — Это талхакимт. Папа отдал мне его, сказав, что это оберег, который приносит удачу. Его изготавливают в племени туарегов, которому принадлежат предки моего папы. — А расскажи мне о них. Пожалуйста, расскажи, — Лазим необычайно оживляется и воодушевляется, а Тэхён и рад поднять ребёнку настроение своим рассказом. — Туареги — это отважные воины из пустыни. Они вселяют ужас в своих врагов, и дают необычайную уверенность в победе своим союзникам. Даже есть плохая примета, согласно которой, кто встретит альфу-туарега в пустыне, тот непременно умрёт. — Они страшные, — выносит свой вердикт маленький омега, однако старший торопится его поправить. — Нет, они очень великодушные и гостеприимные люди. А их омеги находятся в необычайном почёте. Это счастливое и абсолютно свободное племя. — Как бедуины? — Почти, — ласково улыбается Тэхён, чувствуя рядом с Лазимом некоторый покой и даже радость от непринуждённого общения с ребёнком. — Бедуины куда менее воинственны. Тэхён хотел бы ещё много рассказать младшему брату короля, но их беседу прерывает неожиданно вошедший в шатёр Фауз. Пожилой омега спешно здоровается с обоими омегами, а после подходит поближе к Тэхёну и шепчет тому на ухо: — Амир и Его Величество приехали, и последний хочет тебя видеть. Только пока не говори Лазиму, иначе он тут же побежит к брату и не даст вам поговорить. Тэхёна ни на шутку удивляет то, что сам король, только приехав в лагерь, уже хочет с ним встретиться, однако перечить не смеет. Омега покорно встаёт со своего места, поправляет лёгкий платок на голове и выходит из шатра, лишь убедившись, что ни единая прядь волос не выбилась и не стала видна окружающим. Это было недопустимо. Омега соврёт если скажет, что ничуть не волнуется перед встречей с самим королём. Пусть они виделись уже не в первый раз, однако некий страх всё ещё жил внутри Тэхёна. Он ужасно боялся совершить ошибку, сделать что-то недопустимое рядом со столь важной персоной, да и воспитанный в суровых правилах Хиджаза омега не привык видеться с посторонними альфами и уж тем более говорить с ними. Они страшили Тэхёна, постоянно заставляя вспоминать Рашида и плачевный итог их недолгой встречи. Тэхён с опаской проходит в нужный шатёр, а стоит ему только заметить фигуру короля, как тут же опускает взгляд в пол и не смеет поднять головы. Омега только успевает увидеть, что Хосок одет в непривычный для данной обстановки европейский деловой костюм серого цвета, однако решает не заострять на этом внимание. — Даже не поздороваешься? — с нескрываемой насмешкой спрашивает король, которого, похоже, забавлял вид дрожащего в его присутствии омеги. — Здравствуйте, Ваше Величество, — не поднимая головы отвечает Тэхён, продолжая нервничать в присутствии Хосока, несмотря на то, что тот ничего плохого омеге не сделал и даже ни разу голос не повысил. — Как ты устроился? У тебя всё хорошо? От неожиданности Тэхён даже поднимает голову и начинает пристально смотреть на альфу, силясь понять, это сон или явь. Потому что юноша даже во сне не мог представить, что кто-то из альф может искренне интересоваться его состоянием, тем более король. Обычно подобные вопросы омега получал от заботливого Гульшата или в редкие моменты от Сокджина, когда у того случались порывы сентиментальности, и когда братьям удавалось побыть наедине. Тэхён привык считать, что дела омег для всесильных альф слишком незначительны, что это мелочь, которая не стоит их внимания. Однако Хосок словно принадлежал совершенно другому миру. Миру, о существовании которого Тэхён даже не догадывался. Миру, где омега заслуживал внимания и уважения не только на словах. — Да, Вашими молитвами. Спасибо Вам за всё, что сделали для меня, Ваше Величество. — Отлично, одной заботой меньше, — говорит Хосок, параллельно снимая с себя пиджак и отбрасывая его в сторону, а Тэхён продолжает смущённо топтаться на месте, не зная, куда себя деть, особенно после осознания, что он для короля обуза. — Тахани, ты чего застыл? — Ваше Величество, — сказав это, Тэхён тут же подходит к альфе и падает перед ним на колени, устремляя взор в пол, понимая, что и так позволил себе слишком много, смотря до этого на короля прямо. — Прошу, простите, что доставляю столько хлопот Вам и жителям лагеря. Возможно, мне всё же стоит вернуться в Хиджаз, чтобы больше никого не беспокоить и... Тэхён замолкает, как только чувствует прикосновение чужих пальцев к своему лицу. Омега в шоке не может слова вымолвить и лишь покорно, не задумываясь о собственных действиях, позволяет королю приподнять своё лицо, давая альфе посмотреть ему прямо в глаза. — И умереть там? — спрашивает Хосок, однако омега его уже не слушает, будучи не в силах осознать происходящие. Прикасаться к чужому омеге строжайше запрещено, дотрагиваться до его лица — грех, который некоторые муллы приравняли бы к прелюбодеянию, поскольку даже сам пророк никогда не касался омег кроме тех, что были ему дозволены. Так называемое прелюбодеяние рук, когда они касались запрещённого, приравнивалось к действу, демонстрирующему страсть и способного подтолкнуть человека к греху. Дальше шли уже прелюбодеяние ног, когда они идут к запрещённому, сердца — когда оно желает и надеется на запрещённое, и наиболее тяжкое — прелюбодеяние органов. Любая запретная страсть должна быть пресечена на корню, так неужели самому королю Неджда об этом неизвестно? Тэхён по меркам Джидды и так грешит, показывая чужому альфе своё лицо, за прикосновение Али бы точно побил сына. — Ваше Величество, что Вы делаете? — голос дрожит, а в голове необъяснимый туман, и Тэхён не может точно сказать, чем он вызван: страхом перед неминуемым наказанием от Всевышнего или же странным трепетом внутри. Возможно, это и называли прелюбодеянием сердца. — Прости, — Хосок быстро осознаёт свою ошибку и одёргивает руку от лица омеги, словно обжёгся. — Можешь идти. Тэхён даже не прощается с королём. Тут же поднимается с колен и мигом выходит из шатра, поправляя едва съехавший с головы платок и бесконечно коря себя за то, что произошло. Однажды он уже позволил альфе прикоснуться к нему, и это ничем хорошим не закончилось. Однако Рашид был его женихом, Тэхён не был совсем чужим для него омегой, а здесь альфа, который никем ему не приходится. Али сказал бы, что виноват во всём случившемся исключительно Тэхён. Позволил, не остановил, соблазнил. Любой грех альфы начинается с ещё более порочного и грешного омеги, оказавшегося рядом. Гульшат бы категорически с этим не согласился, однако Тэхён уже и сам начинал сомневаться, что не является виновником подобной реакции на него со стороны альф. Может, он и впрямь был ниспослан самим Шайтаном, дабы честные праведники оступались с благочестивого пути? Тэхён невольно тянется к талхакимту, который ни на минуту не снимал, сжимает в ладони и вспоминает папу, дабы успокоиться. Интересно, что сейчас с Гульшат? Оплакивает ли он сына или продолжает в глубине души беречь надежду на то, что Тэхёну удалось спастись? Омеге папы очень не хватает. Его нежного взгляда, объятий, совета. Гульшат всегда знал, как правильнее поступить, как стоит жить благочестивому мусульманину. Он бы точно растолковал сыну, что означает его странная реакция на прикосновение короля. Чувства эти вызывали в омеге уйму вопросов. С одной стороны был страх, который присутствовал и при встрече с Рашидом, а с другой — спокойствие и некоторое удовлетворение, словно Тэхён давно этого ждал. Он соврёт если скажет, что раньше не представлял, как однажды выйдет замуж, и его муж станет первым альфой, помимо отца и старшего брата, увидевшим его без никаба, прикоснётся к нему. Однако в жизни всё оказалось не так, как нафантазировал себе юный Тэхён. Свадьба его сорвалась, а все эти важнейшие этапы для омеги из Хиджаза он прошёл с чужим для него альфой. Пусть даже и королём богатейшего государства. Тэхён, не желая долго оставаться на улице под палящим солнцем на всеобщем обозрении, спешно заходит в шатёр Ихласа, заставая хозяина на низеньком диванчике, увлечённо что-то читающим. Омега раздражённо отрывается от книги и с некоторой злобой во взгляде смотрит на Тэхёна, без слов давая понять последнему, что он своим присутствием только мешает. — На тебе лица нет, будто Шайтана увидел, — с нескрываемой насмешкой говорит Ихлас. — Или Его Величество наконец одумался и решил сослать тебя в Хиджаз, и ты теперь боишься казни за своё распутство? — Почему ты так уверен, что я распутник? — забывая о прошлых переживаниях, с обидой в голосе спрашивает Тэхён. — Согласен, будь ты распутником, задержался бы у короля подольше и отблагодарил его как следует, — омега не понимает сказанное Ихласом, да и не хочет понимать, догадываясь, что в них сокрыто очередное оскорбление. — Но что ты мне прикажешь думать? Что тебя такого белого и пушистого просто так бросили в пустыне умирать? — Думай, что хочешь, но, пожалуйста, хватит настраивать остальных против меня. Меня уже даже дети сторонятся, — искренне просит Тэхён, порядком устав за эти дни быть негласным изгоем в лагере. — Ты думаешь, дело только во мне? Может, проблема в том, что ты появился из ниоткуда, никто не знает, из какой ты семьи, как оказался в пустыне. Что если ты совершил страшный грех? Убил кого-то, к примеру. — Фауз разве не рассказывал? — удивляется юноша, не понимая, почему папа Амира, главный омега в лагере, до сих пор не обелил его честь. — Фауз не любит сплетни и сторонится их. Если он и знает что-то, то никогда не расскажет правду, пока сообщивший не попросит об этом. Наверное, он хотел, чтобы ты сам решил, как распорядиться своей историей. — Ихлас встаёт с дивана, оставляя на нём книгу, и подходит поближе к Тэхёну, при этом пристально смотря в его глаза, словно надеясь уличить омегу во лжи. — Но скажи честно, тебя так задевают мои слова, потому что это правда? Наверняка тебя сосватали за богатого старикашку, вот ты и нашёл утешение на стороне в каком-нибудь молодом слуге из Йемена. Если так, то хотя бы скажи, он был хорош? — Как у тебя только совести хватает говорить подобное?! — возмущению Тэхёна не было предела: его, праведного омегу, который опасался даже касания чужого альфы, обвиняют в блуде. — Не знаешь, что наговаривать на человека — это грех? — А кто сказал, что я сам безгрешен? Я ведь тебя не осуждаю, сам нечист душой. Просто скажи правду. Откровение Ихласа поражает Тэхёна. Он и подумать не мог, что можно так спокойно сознаться в совершении столь тяжкого греха. Даже супруги не имеют права разглашать подробности своей близости, а тут незамужний омега столь непринуждённо сознаётся в том, что не сохранил невинность. Впрочем, такая откровенность по-своему и подкупала. Конечно не настолько, чтобы Тэхён поведал Ихласу свою историю, но хотя бы часть неприязни к этому омеге пропадала. Если он не осуждает Тэхёна, то и самому Тэхёну не за что на него гневаться. — Я говорю правду, у меня не было любовника. — Хорошо, поверю тебе, хотя очень странно. Такой омега как ты должен иметь успех среди альф, — говорит Ихлас, а после возвращается к диванчику, явно теряя всякий интерес к разговору с Тэхёном, а у последнего он, напротив, лишь разгорается. — Какой омега? С чего ты взял, что я должен кому-то нравиться? — Тэхён следует вслед за хозяином шатра, намекая, что хочет продолжить диалог. — Ты давно на себя в зеркало не смотрел? Ты хорошенький, всё в меру, при этом та ещё невинная овечка, которой легко вскружить голову. Альфы таких любят. Хорошеньких и глупых. Мой младший брат такой, и вот итог — он муж шейха. — Почему ты так плохо отзываешься о младшем брате? — Где же плохо? В мире, где всем руководят альфы, для омеги настоящая благодать быть дурачком. У глупых омег только одна проблема: они не понимают, какой альфа может быть для них выгоден. С этим я младшему брату помог. Что насчёт тебя, — Ихлас ненадолго задумывается, размышляя, стоит ли говорить Тэхёну то, что думает, а после наконец продолжает: — Напросись с Его Величеством в Эр-Рияд и попадись на глаза какому-нибудь принцу. Бедуинский шейх слишком маленькая рыба, ты можешь поймать добычу покрупнее. — Но ведь омега не может сам устроить свой брак. Должны быть сваты, благословение от отца, и вообще будущего мужа до смотрин непозволительно видеть, — не долго думая, рассказывает Тэхён всё то, чему его учили с детства. — А я разве хоть слово сказал о замужестве? — хитро улыбается Ихлас, и его собеседник теперь может в полной мере убедиться, что его считают за того ещё дурака. — Но это же грех... — Знал бы ты, сколько грешил тот же король, точно не отказывал бы себе в подобном удовольствии. На этом Ихлас уходит из шатра, не сказав ни слова о том, куда направляется, а Тэхён остаётся на месте, замерев словно статуя, и силясь обдумать всё то, что услышал от Ихласа. Всё то, что не совпадало с моральными нормами и понятиями о том, что хорошо, а что плохо, которым с детства обучали омегу приглашённые Али учителя богословия. Всё это отдалялось от Тэхёна, ускользая сквозь пальцы словно пески бесконечной аравийской пустыни, в которой начинался новый мир, прежде не известный омеге, требующий с этого дня тщательного изучения. Мир, где полноправным хозяином был Его Величество Хусейн ибн Салман из рода Саудитов — альфа, перевернувший жизнь Тэхёна и представления о ней с ног на голову.