Роза пустыни

Ихласа нужно было непременно расспросить обо всём. Пусть омега и не самый приветливый, однако он хотя бы шёл с Тэхёном на контакт, и этим стоило воспользоваться. К тому же что-то подсказывало Тэхёну, что этот омега явно знает чуть больше всех остальных, если уж он обладает таким авторитетом, что все в лагере верят каждому его слову. И пусть Ихлас убеждал своего соседа в обратном, мол и без его участия все бы Тэхёна невзлюбили, юноша не торопился этому верить. Ихлас может сколько угодно называть его дураком, но Тэхён всё же не так глуп, как может показаться на первый взгляд. После своего ухода Ихлас в шатре не появлялся весь день. Зашёл ненадолго под вечер, быстро переоделся и тут же ушёл. Тэхён даже слова ему сказать не успел. Вновь в шатре омега появляется поздно ночью, когда его сосед уже засыпал. Однако стоит Тэхёну услышать тихие шаги, как всякий сон отступает прочь, его перевешивает любопытство. Особенно омеге было интересно, где хозяин шатра пропадал всё это время, ещё и нарядившись перед своим уходом. Конечно не было исключено, что в честь возвращения шейха и короля бедуины решили устроить праздник, однако Фауз наверняка позвал бы Тэхёна на подобное мероприятие, да и музыка в лагере не была слышна. Значит Ихлас нарядился для встречи с кем-то конкретным. Зная, что этот омега уже не невинен, у Тэхёна не оставалось сомнений, что этим кем-то был альфа. Ихлас явно боялся быть замеченным, потому что передвигался по шатру необычайно тихо, думая, что Тэхён всё ещё спит. Однако все надежды этого омеги развеиваются, когда Тэхён встаёт с кровати и подходит к нему. Ихлас в этот момент отворачивается, и когда слышит шаги у себя за спиной, даже подпрыгивает от неожиданности и что-то тихо бормочет. После омега тут же поворачивается к своему соседу и, убедившись, что ему не показалось, разгневанно смотрит на него. Даже в полумраке ночного шатра Тэхён мог отчётливо увидеть злобу на лице этого красивого юноши. — Ты почему до сих пор не спишь? И кто вообще научил тебя так подкрадываться? — Ихлас сразу наседает на Тэхёна, явно надеясь запугать, однако внимание омеги привлекают не эти слова, а нечто иное. — Ты пахнешь... — юноша не договаривает, стараясь вспомнить, где уже чувствовал этот запах, и догадка наконец озаряет его. — Так пахнет Амир... Тэхён хотел продолжить свою мысль, однако Ихлас не позволяет этого сделать, тут же прикладывая ко рту омеги ладонь, сильно надавливая, чтобы у юноши и мыслей не было продолжить. — Только попробуй это кому-то рассказать, я от тебя живого места не оставлю, клянусь, — Ихлас выглядел настолько грозно, что в правдивости его слов сомневаться не приходилось. — А Амир мне с этим непременно поможет. Ты всё понял? — Тэхён кивает, и второй омега наконец убирает ладонь с его рта. — Я и не собирался никому рассказывать. Со мной и так никто не говорит. — Фауз говорит, и Фауз наверняка тебе поверит, — Ихлас явно его переоценивает, однако об этом Тэхён решает умолчать. — Я никому не скажу, — повторяет омега, а для большей убедительности добавляет: — Даю слово. — Чего стоит слово оборванца из пустыни? — весомо заявляет Ихлас, однако и на это Тэхёну есть чем возразить. — А слово Тахани ибн Али из рода Хашимитов значит для тебя больше? — ради изумления на лице Ихласа это определённо стоило сказать. Тэхён обманет, если скажет, что не почувствовал странное удовлетворение, наблюдая за недоумением и некоторым испугом со стороны собеседника. — Ты... — омега настолько шокирован, что даже не сразу находит в себе силы до конца озвучить мысль. — Ты из королевской семьи? — Моя семья с ними в родстве, но формально королевского титула у нас нет, — поясняет юноша, ненадолго задумываясь, стоит ли Ихласу доверять настолько, чтобы рассказать свою историю полностью, однако собеседник его опережает: — И насколько это близкое родство, если тебя сосватали за младшего брата короля? Значит Амир всё же решил рассказать своему любовнику, которого наверняка волновал этот вопрос, как же Тэхён оказался в пустыне. Больше о Рашиде Ихласу было не от кого узнать, он сам сказал, что Фауз сплетничать не любит. Что ж, если омега теперь осведомлён обо всём, говорить с ним было куда легче. — Если ты в курсе, то мы квиты. Знаем секреты друг друга, — Тэхён уверен, что звучит вполне серьёзно, однако короткий смешок собеседника говорил об обратном. — О нет, мы никакие не квиты. Твой секрет совершенно безобиден, всё же тебя помиловал сам король, против него никто не посмеет пойти. Моя ситуация кардинально отличается от твоей. Если станет известно о том, что мы с Амиром любовники, то меня ожидают не самые приятные последствия, — Тэхён конечно сильно сомневается, что Ихласа забьют камнями, как сделали бы в Хиджазе, однако с омегой не спорит, всё же понятие «не самые приятные» для каждого было своё. — Мне ли, как человеку из Хиджаза, этого не знать. Мой отец за такое утопил бы меня в бассейне на заднем дворе. — Если понимаешь, тогда тем более помалкивай. Всё же Амиру ты тоже обязан за своё спасение и кров. — Я только одного не понимаю, — одна деталь никак не укладывалась у Тэхёна в голове, и омега решает не медля о ней спросить, — если вы так боитесь быть пойманными за столь постыдным занятием, почему не сыграете свадьбу? — Постыдное? — Ихлас даже не злится, скорее его просто задевает это слово и оскорбляет до глубины души. — Что может быть постыдного в том, что я люблю его? — Тогда тем более пусть Амир возьмёт тебя в мужья! — юноша даже повышает голос, говоря о таких простых и очевидных для него истинах. Неужели Тэхён действительно слышит такие глупости от Ихласа, который сам записал его в дураки? — Научись наконец внимательно слушать. Я ведь не сказал, что моё чувство взаимно. Тэхён застывает на месте словно громом поражённый. В омеге с детства, во многом благодаря рассказам Гульшат, жила уверенность, что любовь не взаимной просто не может быть. Симпатия — да, влечение — тем более, но только не любовь. Папа всегда говорил, что это сильное чувство может возникнуть лишь со временем, когда оба человека заботливо взращивают его в своих сердцах, словно цветок, требующий бережного ухода. Любовь не возникает за считанные мгновения, не исчезает бесследно. Она складывается из сотни поступков, из тысячи слов. Нельзя ничто крепкое и надёжное построить в спешке, всё требует времени, и любовь тоже, а то, что люди по ошибке могут за неё принимать, без взаимности быстро умирает. Так как может Ихлас любить Амира, жертвовать и рисковать ради него, если не получает такой же искренности и нежности взамен? — Тогда зачем тебе всё это? Ты ведь говоришь о себе как об умном омеге, а поступаешь как последний глупец. Найди себе хорошего мужа, как нашёл младшему брату, сыграйте свадьбу и живи счастливо в законном браке. Зачем грешить с альфой, который тебя даже не любит и никогда в мужья не возьмёт? Или ты не можешь совладать с греховным влечением? — Тэхён обрушивается своей тирадой на Ихласа, а тот в ответ лишь улыбается, как улыбаются взрослые, услышав от детей очередную наивную глупость. — Ты когда-нибудь любил кого-то? — единственное, что говорит Ихлас в ответ. — Папу, братьев, — как ни в чём не бывало отвечает омега, явно не до конца понимая сути вопроса. — Я так и знал. Тогда ты точно меня понять не сможешь. Любимых не выбирают. — Но ведь писание учит, что нужно уметь одолевать греховные страсти в своём сердце. Нужно покаяться, и Всевышний простит тебе твой грех и поможет избавиться от этого нафса, — не заметив должного воодушевления на лице собеседника, Тэхён добавляет: — Меня так учили. — Что и требовалось доказать, — тяжело вздыхает Ихлас, явно теряя всякую надежду донести до юноши свои мысли. — Если так в это веришь, то моли Всевышнего, чтобы он уберёг тебя от чувства, чьей жертвой я стал. Не влюбляйся в альф, с которыми быть никогда не сможешь. Запомни мой совет. Ихлас удаляется в свою часть шатра, негласно ставя точку в этом диалоге. Тэхён не получил ни одного ответа на интересующие его вопросы. Напротив, этих вопросов стало лишь больше, и главный из них: неужели в его соседа и впрямь вселился злобный джинн, не позволяющий вернуться к праведному пути и толкающий Ихласа на страшный грех? Потому что не верилось Тэхёну, что этот умный самодостаточный омега может столь безрассудно отдаваться не взаимной страсти, терзающей его, судя по всему, уже долгое время. Не может любовь к альфе быть настолько сильной, чтобы обрекать себя на верные мучения в загробной жизни.

***

Лазим становится для Тэхёна своеобразной отдушиной. Только рядом с этим ребёнком омега чувствовал на душе покой и умиротворение. Воспоминания о Раузе, неизменно возникающие в присутствии младшего брата короля, грели душу, помогали хотя бы на мгновение почувствовать себя не таким потерянным и одиноким, каким Тэхён был в лагере. Здесь он чужак и, вероятнее всего, так навсегда чужаком и останется. Как бы Тэхён не пытался наладить контакт с местными жителями, заговорить с ними, никто на его инициативу тем же рвением не отвечал. Вот и оставалось омеге лишь одно — всё также коротать время в шатре Фауза, играя и общаясь с Лазимом. — А расскажи о городе, из которого ты родом. Ты ведь из Джидды, верно? — неожиданно спрашивает Лазим, пока Тэхён осторожно расчёсывает его спутавшиеся волосы гребнем. — Да, но мне нечего рассказать. Я почти всегда был в доме отца. Только раз в несколько недель с папой и братьями гулял на набережной у моря, — осторожно отвечает юноша, не желая сразу расстраивать ребёнка тем, что он про родной город, по сути, ничего не знает. — Тогда расскажи про море. Я его ни разу не видел. В Эр-Рияде вокруг одна пустыня и больше ничего. — Море прекрасно, — начинает Тэхён, погружаясь в воспоминания из далекого детства, пока он ещё не был облачён в абайю и никаб и мог на каждой прогулке по набережной почувствовать касание лёгкого морского бриза к своему лицу. Такого же невесомого и приятного, как прикосновение короля. — Оно бескрайнее, совсем как пустыня. На него можно смотреть бесконечно, наблюдая за волнами, их движением: как они нарастают, приближаются к берегу, а потом разбиваются о камни набережной. Почти как в пустыне, когда видишь едва уловимое движение барханов при сильном ветре. Вот только если пустыня приносит жёсткий грубый песок, рядом с морем чувствуешь бодрящий ветер и порой можно даже ощутить привкус соли на языке. Пожалуй, море — это лучшее, что может быть в Джидде. — Почему ты так думаешь? — не понимает Лазим, почему собеседник столь категоричен к родному городу. — В Эр-Рияде, например, очень красиво. Дворцы, парки, небоскрёбы. — Это есть и в Джидде, но чего вся эта красота стоит, если улицы безжизненные? Гуляющих почти нет, а если и есть, то это в основном альфы, лишь иногда их сопровождают их мужья с детьми. И все словно в чёрно-белом кино. Бесконечная череда белых и чёрных фигур. Больше никаких цветов нет, — с нескрываемой грустью говорит омега, совершенно забыв, что не собирался портить ребёнку настроение, наоборот, хотел взбодрить последнего. — А какой твой любимый цвет? Какой ты хотел бы видеть? — тут же спрашивает Лазим, позволяя Тэхёну немного отвлечься от болезненных воспоминаний, связанных с родным городом. — Зелёный, — не долго думая отвечает юноша. — Немного тёмный, насыщенный. Как трава или пальмовая ветвь. — Как на флаге? — Да, как на флаге, — отвечает Тэхён, вспоминая государственный флаг Неджда — тёмно-зелёное полотно, на котором серебряной вязью было написано «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его», а ниже изображалась серебряная сабля, символизирующая военные победы короля, фактически основавшего государство, — Абдул-Азиза ибн Абдуррахмана Аль Сауда, который доблестно отвоевал свою родину у семьи Рашидидов, захвативших власть. — Мой брат тоже этот цвет любит, — честно признаётся Лазим, приоткрывая для своего собеседника завесу тайны под названием «Его Величество король Неджда». — Было бы странно, если бы король не любил цвет флага своей страны, — Тэхён ненадолго замолкает, обдумывая свои дальнейшие слова, но потом всё же решается спросить. — А что ещё твой брат любит? — Соколиную охоту, свой дворец в Эр-Рияде, рояль... — Лазим хотел продолжить, но второй омега его перебивает, желая уточнить, не послышалось ли ему. — Рояль? Тот самый, на котором играют? — удивлённо переспрашивает Тэхён, помня слова своих наставников о том, что музыка — это грех, а в особенности её исполнение на музыкальных инструментах. — Ну да, а разве бывает ещё какой-то? — переспрашивает ребёнок, явно не понимая, что так взволновало его собеседника. — И король играет? — наконец задаёт самый важный вопрос омега. — Нет, рояль просто стоит. Не знаю, зачем он брату, но он ему точно дорог. А у тебя есть что-то, что тебе дорого? — Только папин талхакимт, больше у меня ничего нет, да и не было никогда, — задумывается Тэхён и осознаёт, что не может вспомнить, когда он последний раз получал от родителей, в особенности от отца, подарок на день рождения. Омеге никогда ничего не дарили кроме чёрной абайи и пары безделушек, ему ничего никогда не принадлежало и принадлежать не будет, потому что омега в Хиджазе не имеет права владеть никаким имуществом. — Хочешь я подарю тебе что-то? — с детской простотой спрашивает Лазим, вызывая у Тэхёна искреннюю улыбку, слишком уж забавным ребёнком был этот омежка. — Ты уже делаешь мне большой подарок, когда проводишь со мной время. Больше мне ничего не надо. Тэхён наконец заканчивает с причёсыванием Лазима, откладывает гребень в сторону и уже хочет попробовать как-то заплести пряди, как тишина шатра нарушается уже знакомыми омеге шагами. Едва уловимый запах альфы, появившийся поблизости, лишь помогает убедиться в собственной догадке. Тэхёну даже не нужно поворачиваться в сторону выхода, дабы понять, что это пришёл Его Величество. — Брат! Лазим тут же подскакивает со своего места и подбегает к королю, начиная наперебой рассказывать всё, что у него случилось, параллельно осыпая самого Хосока бесконечной горой вопросов. Альфа всё это внимательно слушал, улыбался и не смел перебить ребёнка. Он лишь берёт Лазима на руки, с лёгкостью поднимая его будто пушинку, и омега продолжает говорить без остановки уже сидя на руках старшего брата. Тэхён же стоит в стороне, склонив голову, и не смеет уйти без разрешения. Юноша, наблюдая за этой идеалистической сценой невольно задумывается, как сейчас Сокджин и Рауз. Заботится ли старший брат о младшем, как и пообещал Тэхёну? Не повторит ли Рауз печальную судьбу брата? Тэхён понимает, что скорее всего никогда ответа на эти вопросы не получит. Всё, что ему оставалось — это надежда. Надежда на то, что после истории, произошедшей с ним, Али одумается и не станет повторять своих прошлых ошибок. Хотя что-то подсказывало Тэхёну, что отец этих самых ошибок даже не осознал, о каком исправлении вообще может идти речь? — Лазим, иди поиграй на улице, мне нужно поговорить с Тахани, — говорит Хосок, ответив на несколько вопросов брата и наконец опустив его на землю. — Он Тэхён, ему не нравится имя «Тахани», — с полной серьёзностью заявляет Лазим, будто королю было дело до того, какое имя больше любит, как сказал Ихлас, оборванец из пустыни. — Спасибо, что сказал, иначе я бы так и продолжал называть его по имени, которое ему не по душе. Услышав то, что хотел, Лазим с чувством выполненного долга удаляется из шатра, оставляя Тэхёна и Хосока наедине. И Тэхён соврёт, если скажет, что чувствует себя в подобной компании столь же спокойно и непринуждённо как с тем же Лазимом или Фаузом. В голове вновь оживают картинки их вчерашнего разговора, а особенно прикосновение альфы. Тэхён так до сих пор и не мог понять, что это было. Король настолько забылся или в Неджде это вполне приемлемые вещи, в отличие от Хиджаза? Последнюю мысль омега тут же отметает, даже не успев её толком развернуть. Он прекрасно видел, как ведут себя бедуины в лагере друг с другом. И ни один альфа не позволял себе дотронуться до чужого омеги. Или Хосок предпочитает игнорировать негласные и правила, и традиции, благодаря высокому положению чувствуя себя выше всех этих условностей? Но не только мысли самого альфы были для Тэхёна загадкой. Точно такой же загадкой были и его собственные чувства. Как бы омега ни пытался, а растолковать он их так и не смог. Страх и трепетное предвкушение смешивались в его душе воедино, образовывая коктейль из эмоций, которые прежде Тэхён никогда не испытывал. Они его одновременно страшили и манили к себе, заставляя омегу разрываться между двумя кардинально противоположными желаниями. Словно теперь в юноше существовали два разных человека, которые никак не могли прийти к согласию. — Тэхён, ты можешь не кланяться в моём присутствии. Я уже говорил, что это лишнее, — Хосок подходит ближе к омеге, и Тэхён решает в этот раз его послушать и наконец поднимает голову, смотря теперь альфе прямо в глаза. Альфа выглядел почти также, как в их вторую-первую встречу. Белоснежная тоба, красная куфия, и глазная повязка, которая каждый раз концентрировала всё внимание омеги на себе. Как же Хосок получил эту травму? С трудом верилось, что он родился с подобным недугом, но что могло случиться с наследным принцем богатейшего государства, которого наверняка всё детство и всю юность оберегали как зеницу ока? — Ваше Величество, и всё равно для меня это непривычно, — честно признаётся Тэхён, не желая таить свою проблему. — Вы ведь король, а я даже не принц. — И что? Ты даже можешь обращаться ко мне по имени, в этом нет ничего плохого, — Хосок подходит ещё на шаг ближе, и омега отмечает про себя, что для этого альфы дистанция и условности точно ничего не значат. — Ваше Величество, пусть Вы и любите пересекать негласную черту между нами, — Тэхён намекает на произошедшее вчера, и король явно этот намёк понимает, — но позвольте мне этого не делать. Пусть всё остаётся на своих местах. — Как пожелаешь. Возможно, скоро черта между нами получит физическое воплощение в виде государственной границы, — Хосок разворачивает лист газеты, который всё это время был у него в руке, и который Тэхён до этого не замечал. — Прочитай, — альфа протягивает лист собеседнику, и омега, взяв его, тут же принимается за чтение. Содержание статьи оказывается для Тэхёна одновременно и шокирующим и вполне ожидаемым. Писали о смерти Рашида и о его похоронах, прошедших на днях в Джидде. Автор долго, не жалея благозвучных эпитетов, описывал все хорошие деяния, которые успел совершить Рашид на пользу королевства. Писали, какая это ужасная потеря для всего Хиджаза, как королевская семья, а вместе с ней и вся страна, скорбит. Тэхён ожидал, что скоро пойдёт речь и о нём, как о коварном убийце столь прекрасного человека, однако ничего подобного нет. Даже Али не упомянули, а ведь именно в его доме Рашид и погиб. После краткого описания похорон автор достаточно скомкано писал, что альфа погиб в результате несчастного случая и наверняка воссоединился со своими великими предками на небесах. На этом статья заканчивалась, на обратной стороне листа шли фотографии с похорон и портрет скорбящего короля, однако это Тэхёну уже было совсем не интересно. Оставалось теперь лишь понять, зачем Хосок дал ему эту статью. Видя недоумение на лице омеги, король начинает говорить первым: — Это статья была одобрена королевской семьёй и именно такую версию событий они решили преподнести своим подданным. Никто в Хиджазе не думает о тебе, как об убийце, никто не разыскивает. Вчера ты говорил, что, возможно, тебе лучше вернуться в Хиджаз. Если таково твоё желание, то я могу его исполнить. Вернёшься к семье и забудешь об этой истории, как о страшном сне, — про себя Тэхён добавляет «и забудешь меня». — Разве не Вы вчера сказали, что возвращение в Хиджаз для меня верная смерть? — Я был уверен, что тебя ищет шариатская гвардия, что тебя собираются казнить. Но я ошибся. Ты можешь спокойно вернуться домой, — последние слова король говорит чуть тише, словно ему не хотелось их произносить, но вполне возможно, что всё это просто домыслы Тэхёна. — Отец никогда не простит мне это... Омега невольно сжимает в руке газетный лист, комкая его, а после отворачивается от короля и отходит на несколько шагов вглубь шатра, размышляя над тем, как же ему поступить. Ему второй раз в жизни предоставили осознанный выбор, и впервые этот самый выбор способен действительно изменить его судьбу. У Тэхёна есть два пути. Первый — вернуться в родной Хиджаз, к семье, но снова оказаться птичкой, запертой в клетке. Если Али не убьёт его, то точно посадит под домашний арест до тех пор, пока не найдётся новая достойная партия для брака. Ещё один альфа, который может быть полезен Али для бизнеса, но с которым Тэхён точно никогда не будет счастлив. Второй — остаться в чужом Неджде, где его все сторонятся, однако он свободен настолько, насколько вообще может быть свободен омега в этих местах. В первом случае относительно лёгкая смерть, а во втором тяжёлая, но всё же жизнь. Жизнь, о которой Тэхён грезил с самого детства, представляя себя омегой из отважного племени туарегов. Впервые юноша настолько близко подошёл к своей мечте, впервые она может стать реальностью. Нужно лишь сделать ей шаг навстречу, протянуть руку королю Неджда, и он воплотит эту мечту в реальность. Так зачем Тэхёну возвращаться в чёрно-белое кино Джидды, если он может остаться здесь и наконец наполнить свою жизнь яркими красками, которых ему так не хватало. — Тэхён, если хочешь, я могу попробовать поговорить с твоим отцом, убедить, что ты ни в чём не виноват, — заметив сомнения омеги, Хосок пытается хотя бы так его успокоить, заставить поверить в то, что в Хиджазе ему действительно ничто не угрожает. — Ваши слова для него ничего не значат, — наконец Тэхён поворачивается к королю, готовый огласить своё решение. — Ваше Величество, если я действительно не доставляю Вам хлопот, то прошу, позвольте остаться здесь, в Неджде. Я могу жить в самой простой и хилой палатке, выполнять любую работу, которую мне дадут, просто позвольте остаться. Больше я ни о чём Вас не прошу, — омега, кажется, впервые в своей жизни смотрит на кого-то с такой мольбой, и Хосок это без труда замечает. — Ну какие хлопоты ты можешь доставлять? Оставайся конечно. Неизвестно, что сыграло для Хосока решающую роль: жалость к омеге, которому могла грозить смерть от рук собственного отца, успокоение, что не придётся хлопотать и устраивать его возвращение на Родину, однако в конечном итоге альфа, к огромному счастью Тэхёна, всё же соглашается оставить его в Неджде. Юноша был настолько окрылён собственной радостью, что совершенно забывает о просьбе короля и вновь опускается перед ним на колени. Тэхён берёт в руки подол белоснежной тобы, подносит к губам, после ко лбу и только потом выпускает из рук, однако на коленях стоять продолжает. Омега не знал, как ещё ему отблагодарить великодушного короля, который, сам того не ведая, подарил ему надежду на новую, свободную и счастливую, жизнь. — И снова ты за старое, — Хосок наклоняется к омеге, и Тэхён замечает застывшую в сантиметре от его лица чужую ладонь. На этот раз альфа останавливается в последний момент. — Можно? Я больше не хочу тебя пугать. Тэхён кивает прежде, чем успевает хорошенько обдумать слова альфы, и тут же чувствует прикосновение тёплой мягкой ладони к своей щеке. Вслед за ней омега приподнимает лицо, дабы вновь смотреть королю в глаза, а после встаёт с колен. Омегу удивляет не столько его покорность и покладистость, сколько отсутствие страха, который ещё совсем недавно ощущался рядом с королём. Сейчас не хотелось думать ни о том, что Хосоку не положено его касаться, ни о том, что они друг другу не ровня и не должны столь непринуждённо стоять рядом. Но чего стоят все эти запреты и условности, когда Тэхён чувствует разливающееся в душе тепло, пока сам король Неджда аккуратно проводит ладонью по его щеке. — Как тебя могли выдавать замуж за старика, который и мизинца твоего не стоит? — озвучивает свои мысли Хосок, а Тэхён на автомате отвечает: — Он младший брат короля, один из наследников престола... — но договорить омеге не дают. — А ты молодой и прекрасный омега, чья жизнь была бы загублена, не успев толком начаться. Разве все его титулы стоят того?