Роза пустыни

Тэхёну позволили остаться в Неджде, и теперь в душе омеги поселился необычайный покой. О родных юноша старался не вспоминать часто, и отнюдь не потому, что хотел их забыть. Любое воспоминание о семье причиняло боль и заставляло задумываться, точно ли Тэхён принял правильное решение, попросив короля не возвращать его в Хиджаз. Вместо этого омега предпочитал думать о том, что всем от этого решения будет легче. Он наконец начнёт новую жизнь вдали от сковывающих запретов Хиджаза, а у семьи одной заботой меньше, и он не будет позорным пятном на их репутации. Никто не хочет быть в родстве с убийцей, а Али ни за что не поверит в невиновность сына. Однако несмотря на радость от возможности продолжать жить в лагере, дни омеги тянулись бесконечно долго и однообразно. Серьёзной работы ему по-прежнему не давали, но Тэхён решил сам начать проявлять инициативу. Он часто подходил к готовящим что-то Фаузу или Ихласу, и если второй на это лишь раздражённо фыркал, прося не мешаться под руками и посидеть в стороне, то папа Амира относился к подобному интересу хорошо и всячески поощрял его. Он подробно описывал Тэхёну рецепты различных бедуинских блюд, давал попробовать что-то сделать самому. Пока у омеги сносно получалось только выпекать лепёшки, но он из-за этого не слишком расстраивался. Это ведь только начало. Когда Фауз и Ихлас ничего не готовили, Тэхён сидел в шатре с Лазимом, всячески развлекая его и ухаживая за ребёнком, на которого занятые домашним хозяйством омеги не всегда могли обратить должное внимание. Тэхёна несомненно удивлял тот факт, что у младшего брата короля не было целой толпы свиты, которая за ним следила бы, развлекала и учила чему-то, однако омега решил, что не нужно ему лезть в дела, которые его не касаются. Али остался бы такой позицией более чем доволен. А между тем вопросов у Тэхёна становилось всё больше и больше, и главным был: «Что богатейший и всесильный король Неджда забыл в этом захолустье?» Хосок и Амир постоянно куда-то уезжали, возвращались через несколько дней, и это повторялось опять. В голове омеги не укладывалось, что у правителя целого государства не было дел поважнее, чем коротать свои дни среди бедуинов. Конечно Хосок мог быть ленивым и равнодушным к своей стране правителем, но ведь эту жизнь в пустыне даже развлечением назвать было сложно. Да и зачем было брать с собой Лазима, которому наверняка жилось куда более комфортно во дворце в центре Эр-Рияда, чем в шатре посреди пустыни. Было и ещё одно обстоятельство, которое не давало Тэхёну покоя, а именно его спасение. Они с Сокджином не так далеко отъехали от шоссе, чтобы пересечь границу Хиджаза и оказаться в Неджде. Значит на чужую сторону в ту ночь ступили Хосок с Амиром. Но зачем? Каков их мотив? Все эти мысли омрачали в общем-то беззаботное существование омеги. Не мог не обратить внимание Тэхён и на тот факт, что всё чаще король Неджда стал посещать его мысли. Странно, как альфа ещё не являлся ему в беспокойных снах, и Тэхён соврёт, если скажет, что не хотел бы этого. Он ни разу не видел альф, не относящихся к его семье или прислуге, и не знал, как себя с ними вести, что вообще испытывают омеги рядом с представителями противоположного пола. Но несмотря на весь этот недостаток информации Тэхёну отчего-то казалось, что его собственные чувства неправильны и даже в некоторой степени порочны. Он хотел, чтобы король вновь стоял рядом с ним, прикоснулся к лицу и смотрел с той же неподдельной нежностью и заботой, с которой смотрел в их последнюю встречу. Иногда перед сном омега даже прикрывал глаза и прикасался к щеке, представляя, что это ладонь Его Величества. Потом, повинуясь странному искушению, Тэхён опускал руку ниже — к шее, а после проводил кончиками пальцев по выпирающим ключицам. Дальше опустить руку омеге не позволял сокрытый внутри стыд, навязанный воспитанием. Казалось, что неправильно представлять короля и касаться обнажённых участков собственного тела, однако от этого искушение не уменьшалось. Напротив, с каждый днём оно становилось лишь сильнее. Порой желание увидеть Хосока, услышать его голос становилось настолько сильным, что будто превращалось в жажду, которую испытываешь в особенно мучительный зной. Жажду, не утолив которую, непременно умрёшь. Только Тэхён не умирал. Он словно ненадолго увядал, но после вновь старался вернуть весёлое расположение духа, когда рядом появлялся Лазим. Расстраивать ребёнка своими терзаниями не хотелось. Так прошли пять дней, а на шестой в лагерь наконец вернулись Амир и Хосок. Об их возвращении Тэхён узнал, когда заметил, как начал суетиться Ихлас в своём шатре, перебирая чуть ли не все свои наряды, желая найти самый лучший. Ихлас был умным и самодостаточным омегой, однако рядом с Амиром превращался в капризного ребёнка, идущего на любые ухищрения, лишь бы добиться внимания взрослого. Будь он не человеком, а щенком, наверняка бы даже хвостиком вилял в присутствии шейха. Впрочем, не Тэхёну было его судить. Он сам сидел и критично рассматривал своё отражение в маленьком зеркале, которое ему отдал ненадолго Ихлас. Удержаться от сравнений рядом с Ихласом было тяжело. Этот омега был живой и яркий. Он превосходно танцевал с самого детства, что отражалось на его движениях и в повседневной жизни: они становились плавными и изысканными. Его тёмные, почти чёрные волосы вились от корней до самых кончиков, были мягкими и блестящими. Даже жаль, что такую красоту приходилось прятать под платком, однако этот запрет Ихлас научился обходить. У него всегда, якобы случайно, пара прядей выбивалась из-под платка, давая окружающим воочию увидеть это великолепие. Глаза омега порой подводил сурьмой, визуально делая их чуть более вытянутыми и выразительными. Ихлас был красив, прекрасно об этом знал и пользовался своей красотой. Почему Амир не любил такого во истину великолепного омегу, для Тэхёна оставалось загадкой. Сам же Тэхён ничем подобным похвастаться не мог. Его собственные волосы казались ему недостаточно мягкими и не ухоженными, словно гора соломы. Рот непропорционально большой, рост слишком высокий для омеги, глаза слишком узкие, их сурьмой красиво не подведёшь, а пальцы слишком длинные и нескладные. Всё в Тэхёне было слишком, и это слишком уж точно не могло никого привлечь. И пусть Ихлас не раз говорил омеге о том, что он весьма привлекателен, сам юноша был свято уверен, что на такого как он король Неджда точно никогда не посмотрит так, как сам Тэхён на него смотрит. В глазах омеги Хосок, несмотря на свой физический недуг, был очень красивым альфой, пусть Тэхён не так уж много альф видел в принципе. — Хватит уже на себя пялиться, дыру прожжёшь скоро, — Ихлас подходит к кровати, на которой всё это время сидел Тэхён, и буквально выхватывает зеркало из его рук. — Всё равно ничего нового там не увидишь, а мне нужнее. — Ихлас, — неуверенно начинает Тэхён, не зная, стоит задавать омеге столь интимный вопрос или нет. — Я хотел спросить про твои отношения с Амиром. — Спрашивай, пока я добрый, — получив разрешение, омега немного смелеет, но всё же неуверенность в голосе не до конца исчезает. — Если Амир тебя не любит, то почему предлагает подобные встречи? Зачем? — Какой же ты ещё наивный, — со снисходительной улыбкой отвечает омега, которого глупые, по мнению самого Ихласа, вопросы Тэхёна явно веселили. — Любовь и желание — это совсем разные вещи. Можно не любить человека, но при этом желать его. Это что-то вроде потребностей. — Я всё равно считаю, что это неправильно. Если уж грешить, то хотя бы с тем, кого любишь. Прелюбодеяние сердца ведь предшествует прелюбодеянию органов. — Сколько же тебе ещё предстоит узнать… — тяжело вздыхает Ихлас, словно он самолично решил возложить на себя обязанности по перевоспитанию омеги. — Тэхён, вызвать любовь в альфе очень трудно, а вот желание проще простого. Когда оно у них возникает, они становятся податливыми словно мягкая глина, и это можно использовать. Вставай, покажу тебе одну хитрость, — Тэхён даже не успевает опомниться, как собеседник взял его за руку и начал тянуть на себя, вынуждая встать с мягкой постели. — В танцах и в любви очень важно правильно двигать бёдрами. Альфы от этих движений без ума. Попробуй повторить за мной, — омега отходит на шаг, приподнимает руки и начинает плавно покачивать бёдрами, постепенно вырисовывая своими движениями нечто похожее на восьмёрку. — Ну же. — Нет, мне неловко, — тут же признаётся Тэхён, который и так весь покраснел из-за стыда. — Неловко было бы, попроси я повторить тебя нечто подобное, — сказав это, Ихлас начинает двигать бёдрами вперёд-назад, и его пластичное тело становится чем-то похожим на морскую волну, а Тэхён, будучи не в силах побороть смущение, отворачивается. — Ну и дурак. Если научишься так делать, любой альфа будет твоим. Поверь, за подобным зрелищем пристально наблюдал бы любой, даже тот, кому Всевышний послал недуг, связанный со зрением, — не стоило быть одарённым, чтобы без труда понять, на кого намекал Ихлас, и Тэхёна этот намёк возмущает до глубины души. — Ты что такое говоришь?! — омега даже повышает голос, показывая, насколько сильно возмущён услышанным. — Да я бы никогда! — Тэхён, не оправдывайся, тебя можно прочесть, как открытую книгу. Больше Ихлас ничего не говорит и выходит из шатра, а Тэхёну остаётся лишь гадать, как этот омега настолько легко обо всём догадался. Тэхён из осторожности о Хосоке расспрашивал только Лазима, а ребёнок уж точно не стал бы ничего рассказывать Ихласу. Так неужели всё настолько очевидно? А если это заметил не только Ихлас? Мнение остальных жителей лагеря Тэхёна не интересовало. Куда больше его волновало, как отреагировал бы король, узнав обо всём. И ведь самое плохое в этой ситуации, что даже сам Тэхён не знал, как толковать собственные чувства. Может это всего лишь греховное желание, которое непременно нужно побороть в своей душе? А может это наоборот благодать свыше после всех тех страданий и испытаний, через которые пришлось пройти Тэхёну? При мыслях об испытаниях в памяти невольно возникает предсказание Айшат. И словно наяву в голове Тэхёна отчётливо звучит голос родственника: «Судьбой тебе уготован один единственный альфа. Он влиятелен, успешен и богат». Тогда все подумали, что Айшат говорит о Рашиде, но теперь было очевидно, что предсказание не о нём. Где-то в глубине души возникает надежда на то, что этим таинственным альфой может оказаться король Неджда, однако Тэхён старается гнать подобные мысли как можно дальше от себя. Если он позволит им поселиться в собственном разуме, то рано или поздно постигнет горечь от разочарования. Потому что они с Хосоком из совершенно разных миров, и чудо уже то, что им удалось встретиться, но продолжать свой путь вместе они не могут. Однажды им придётся навсегда расстаться, и больше Тэхён короля никогда не увидит. Умом омега это прекрасно понимает, но сердце всё равно хочет верить в несбыточное.

***

— Я хочу, чтобы ты поехал с нами в Эр-Рияд, — твёрдо заявляет Лазим, пока они с Тэхёном сидели у костра на устроенном бедуинами празднике. Идея организовать небольшое празднование в честь возвращения Амира и Хосока пришла к Фаузу вчера, и все остальные поддержали эту затею. Пусть формальные мусульманские запреты сохранялись здесь в пустыне — омеги и альфы праздновали в разных шатрах, однако всё равно этот праздник был намного веселее, чем все те, на которых Тэхён бывал в Хиджазе. Специально по такому поводу зарезали двух молодых козлят, которые жарились на двух отдельных вертелах, дабы оба пола, не мешая друг другу, могли отведать мясо этим вечером. К мясу подавали лепёшки, козий сыр, а в качестве напитка, так называемый, бедуинский чай, который делали на основе всем привычного чёрного чая с добавлением особых трав — хабака и мармареи, которые произрастали только на территории Синайского полуострова. Его купил на базаре на весь лагерь Ихлас, когда последний раз выбирался в город. Но отнюдь не еда привлекала наибольшее внимание Тэхёна. Было на этом празднике то, чего почти никогда не бывало в Хиджазе — музыка. Музыка из шатра альф почти не была слышна у омег, однако им это и не нужно было. На сегодняшнем празднике всех вызвались развлекать сорокалетний омега и его шестнадцатилетний сын. Первый играл на уде, а второй — на томтоме, создавая лёгкими движениями своих рук необыкновенной красоты звуки. Многие почти тут же ушли в пляс, среди них был и Ихлас. Омеги ловко и грациозно двигались под музыку, исполняя традиционный танец халиджи. Умения Ихласа действительно восхищали, он в танце был ведущим. Многие подсматривали движения у него и повторяли, однако не всё удавалось воспроизвести с точностью. Всё же грации и гибкости этого молодого омеги могла бы позавидовать любая кошка. Тэхён ещё долго бы наблюдал за чужим танцем и вслушивался в музыку, словно находясь в другом, волшебном и чарующем мире, если бы обратно в реальность его не вернули неожиданные слова Лазима. Тэхён конечно предполагал, что ребёнок за эти дни успел к нему сильно привязаться, однако не ожидал, что он захочет и в дальнейшем видеть хиджазца рядом с собой. — Боюсь, это невозможно, — осторожно начинает Тэхён, надеясь, что ребёнок всё воспримет спокойно и не будет на омегу обижаться. — Тебе не нравится со мной? — Лазим тут же грустнеет, и Тэхён старается его переубедить. — Ну что за глупости ты говоришь? Если бы мне не нравилось, я бы не проводил столько времени с тобой. Тут ведь дело не в моём желании или нежелании. Я просто не могу поехать в Эр-Рияд. Никто не разрешит... — омега хотел продолжить, но ребёнок его перебивает: — Брат обязательно разрешит! Я попрошу, и он точно разрешит, вот увидишь, — Лазим говорит воодушевлённо и радостно, а потом неожиданно замолкает и продолжает через несколько мгновений куда тише и даже в некоторой степени печально. — Мне очень грустно во дворце. Я почти всегда один. Пожалуйста, поезжай с нами в Эр-Рияд. Тэхён, не желая отвечать сразу, отворачивается от ребёнка и делает вид, что внимательно следит за танцующими омегами: как они плавно приподнимают и опускают ладони, как немного наклоняются назад, двигая плечами. Тэхён прекрасно понимает, что никто Лазиму не разрешит забрать беглого омегу из Хиджаза во дворец, поэтому ребёнка нужно было как можно скорее убедить в неосуществимости этой затеи, однако юноша не знал, как это сделать. Он над собственными глупыми мечтами был не властен, что уж говорить о чужих. — Боюсь, Его Величество не разрешит, даже если ты очень сильно попросишь. И дело не в том, что он упрямится или не любит тебя. Негоже альфе приводить в свой дом чужого омегу, — наконец Тэхён находит более-менее убедительный аргумент и тут же озвучивает его ребёнку. — Пусть тогда Хосок женится на тебе, это же не трудно, — с простотой и непосредственностью отвечает Лазим, и Тэхён даже невольно завидует ему. В его детском мире всё легко и однозначно. Вот бы точно также было и в реальности. — Ошибаешься, это очень трудно, — у омеги не получается скрыть улыбки, когда он говорит это, всё же порой разговоры с младшим братом короля могли быть невероятно весёлыми и забавными. — Почему? — от возмущения Лазим даже поднимается на ноги и встаёт перед собеседником, красноречиво жестикулируя. — Он король, он всё может. Пошлёт сватов в твой дом, вы поженитесь, и я наконец не буду один на омежьей половине. — А если мой отец не захочет выдавать меня замуж за короля и пошлёт сватов прочь с порога? — веселясь спрашивает Тэхён, с интересом ожидая, что на это придумает ребёнок. — Да как посмеет этот простой смертный отказать самому Хусейну ибн Салману аль Сауд? Мой брат тогда пошлёт национальную гвардию, и мы тебя отвоюем. Ты хоть раз видел королевских гвардейцев? — уже не пытаясь скрыть смеха из-за воинственного вида маленького омеги, отрицательно кивает Тэхён, чуть ли не падая на ковёр из-за собственного хохота. — Вот заодно и увидишь! У них ружья с длинными штыками, они ради Хосока любой дом захватят и любого омегу возьмут! У тебя и твоего отца даже не будет возможности сопротивляться. — Думаю, мне следует покорно капитулировать и добровольно согласиться на брак с королём, иначе меня покарает его воинственный младший брат. — Вот и правильно, со мной шутки плохи! — несмотря на уверенность в голосе в конце фразы Лазим громко зевает, и Тэхён понимает, что пора бы уложить разошедшегося ребёнка спать. — Но чтобы были силы воевать, нужно побольше отдыхать. Тебе уже пора спать. На удивление, Лазим не сопротивляется и соглашается вместе с Тэхёном уйти с праздника. Не в пример самому Тэхёну, которого в детстве, если он начинал под вечер изображать из себя отважного туарега, было не успокоить и не остановить. Омега уходил спать только тогда, когда Сокджин оказывался им повержен в импровизированном бое подушками. Когда старший брат признавал своё поражение и говорил, что нет в пустыне воинов равных Тэхёну, тогда ребёнок с чувством выполненного долга удалялся в свою спальню на омежьей половине дома. В противном случае битва могла продолжаться вплоть до прихода Гульшат — единственного человека, который мог разнять и успокоить дерущихся детей. Тэхён помогает Лазиму переодеться ко сну, а после заботливо накрывает ребёнка одеялом, предварительно хорошенько взбив его подушку. На всякий случай омега ещё оставляет на краю кровати шерстяной плед, чтобы Лазим мог ночью укрыться ещё и им, как-никак после захода солнца в пустыне становилось ужасно холодно. Тэхён гасит масляную лампу, освещающую шатёр, и уже собирается вернуться к остальным омегам на празднике, как на выходе сталкивается с тем, с кем одновременно жаждал и боялся встретиться. Увидев короля, Тэхён тут же опускает голову и, проговорив себе под нос что-то вроде приветствия, хочет спастись бегством, но его хватают за предплечье, не сильно сжимая, и заставляют остаться. — Подожди меня у входа в шатёр, пожалуйста, — просит Хосок, а омега ничего не отвечает, однако у шатра остаётся, покорно ожидая возвращение короля. Пока Хосок желал младшему брату спокойной ночи, Тэхён ходил из стороны в сторону, не находя себе места и чувствуя, как с каждой минутой всё сильнее и сильнее разрастается беспокойство внутри. И что только альфе могло от него понадобится, что он попросил остаться? Говорить им определённо было не о чем. Тэхён даже самую простую беседу не смог бы поддержать. Что может быть интересно королю? Политика, экономика и всё то, что обсуждают альфы вдали от омежьих глаз в своих кабинетах. Тэхён об этом ничего не знал и мог лишь кивать, тщетно делая вид, что он что-то понимает. Лазим упоминал, что Хосок ещё любит соколиную охоту, но и в ней омега ничего не смыслил. Ему совершенно нечем привлечь внимание этого альфы и захватить его интерес, поэтому даже пытаться не стоит. Всё равно ничего не выйдет. — Ты не замёрз, пока ждал? — наконец выходит из шатра альфа и обеспокоенно осматривает Тэхёна, который был настолько погружён в свои думы, что на холод даже не обращал внимание. — Нет, всё в порядке. Что Вы хотели, Ваше Величество? — омега надеялся прямо сейчас получить какое-то конкретное поручение и закончить эту встречу, даже не дав ей толком начаться. — Иди за мной, — единственное, что говорит Хосок, а после направляется в противоположную от лагеря сторону, туда, где были высокие барханы, а Тэхён следует за ним, не смея королю отказать, и всё равно, что о них, гуляющих вдвоём посреди ночи, скажут в лагере. Омега, стараясь не отставать от альфы, в какой-то момент поднимает взор к небу. На нём мерцали сотни, нет, тысячи ярких звёзд, образуя неповторимый и бесконечный узор на чёрном полотне. Астрономы с древнейших времён соединяли отдельные небесные светила в созвездия, однако Тэхён считал это самым настоящим преступлением. Как можно группу этих сияющих бриллиантов отделить от остальных? Они все были единым целым, созданным для того, чтобы одинокий путник в пустыне задумывался о том, насколько он мал и ничтожен перед ними, перед Всевышним. Ведь что есть маленький человек, когда над ним простирается такое яркое и незабываемое зрелище, у которого нет ни начала, ни конца, в отличие от человеческой жизни. И если бы не Хосок, жизнь Тэхёна так бы и завершилась в этой бескрайней аравийской пустыне под пристальным взглядом прекрасных, но холодных и молчаливых наблюдателей. — Нравится? — Хосок оборачивается и замечает восхищённый взгляд омеги, устремлённый в небеса. — Очень. Они невероятно красивые, — честно признаётся Тэхён, а после осматривается по сторонам и понимает, что они с Хосоком уже прилично отошли от лагеря, подойдя к не очень высокому бархану. — Зачем мы здесь? — Если подняться наверх, то вид будет ещё лучше, — альфа указывает на вершину бархана, до которой было не так уж сложно добраться, шагов семь, не больше. — Позволишь? — Хосок протягивает омеге свою руку, предлагая собственную помощь, а Тэхён и не думает отказываться, кивает, давая королю согласие. В правильности своего решения омега убеждается, как только делает первый шаг на бархан. Песок уходит из-под ног, и стопа без твёрдой опоры начинает погружаться вглубь, словно Тэхён идёт по болоту. Однако альфа без труда вытягивает омегу обратно, и дальше Тэхён поднимается только благодаря поддержке короля. Каждый шаг давался с трудом, однако непреодолимым это препятствие не было. Потратив чуть больше времени, чем изначально планировал омега, они всё же поднимаются на вершину. И стоит только Тэхёну оказаться наверху, как все вопросы о том, зачем Хосок вообще это затеял, тут же отпадают. Просто идя по пустыне, если хочешь хорошо рассмотреть звёзды, приходилось задирать голову, потому что обзору постоянно мешали, возникающие тут и там барханы различной высоты. А здесь этого делать не нужно было. Небо было словно на ладони и любоваться им можно было бесконечно. — Здесь дух захватывает, — Тэхён увлечённо оглядывается по сторонам, совершенно забыв, что до сих пор сжимал ладонь короля в своей и не отпускал. Впрочем, не похоже, что Хосок был против. — Садись, нужно немного отдохнуть, — и вновь альфа помогает омеге, потому что только оперевшись на чужую руку, у Тэхёна получается осторожно сесть, не сползая с песка, который так и норовил скатиться вниз. — Я Вас совсем утомил, Ваше Величество, — с трудом сдерживает улыбку Тэхён, когда альфа садится рядом. — А ты здесь причём? Это ведь я тебя сюда привёл. — А мы найдём дорогу назад? — омега обеспокоенно оборачивается и понимает, что с трудом видит огни лагеря. — Конечно, тут не так сложно ориентироваться, как кажется на первый взгляд. Если точно знать, что ищешь, то всегда это найдёшь. Меня это правило лишь однажды подвело. — Расскажите, пожалуйста, — просит Тэхён, видя в этом разговоре редкую возможность узнать о короле чуть больше не из чужих уст, а из его собственных. — Когда встретил тебя, — Хосок пристально смотрит на собеседника, и омеге сложно скрыть, как сильно его удивило услышанное. — Был рассвет, звёзды уже исчезли с неба, мы с Амиром ехали по пустыне и вокруг не было ничего кроме бесконечных гор песка. И неожиданно среди этой безлюдной картины мы заметили тебя. Ты был словно мираж, нам вначале даже было трудно поверить в увиденное. Посреди пустыни лежит прекрасный омега в дорогой одежде с расписанными хной руками. Будто сам Всевышний послал его на землю, заставив спуститься с самой далёкой и самой яркой звезды. Я тебя не искал в пустыне, но всё же нашёл, — альфа наклоняется к лицу собеседника чуть ближе, прикасается ладонью к щеке, а Тэхён даже не думает отстраниться, словно в дурмане смотря на Хосока, чьи черты лица в ночной темноте были едва различимы. — Тэхён, ты веришь в предначертанное? В то, что всё это было спланировано кем-то куда более могущественным, чем человек? — Да, — одними губами шепчет омега, словно если он скажет громче, то вся магия этого чарующего момента тут же развеется. — Я тоже, — также тихо говорит Хосок, перенимая опасения своего собеседника. Тэхён бы вечность так и сидел напротив альфы под бескрайним звёздным небом, чувствуя ласковое прикосновение к щеке, однако дальше происходит то, чего омега никак не ожидал. Хосок наклоняется ещё ближе, а после их с Тэхёном губы соприкасаются, вначале совсем невесомо, омега даже не понимает, что происходит, однако осознав, что его не отталкивают, альфа поцелуй немного углубляет. Тэхён не знает, что с ним происходит, однако силы словно покидают его тело, и он не может сопротивляться действиям короля, хотя стоило бы это сделать. Вместо этого омега покорно позволяет уложить его на остывший после жаркого дня песок, а после чувствует прикосновение чужого влажного языка к собственному нёбу. Хосок целует осторожно, однако даже через эти аккуратные движения чувствуется напор и то, что омегу никуда отпускать не собираются. Альфа немного отстраняется, мазнув языком по губам, а после вновь прижимается, увлекая Тэхёна в этот незнакомый ему, однако от этого не менее чарующий, чем тот же халиджи танец. Омега в сладкой истоме прикрывает глаза, сам того не понимая, обнимает короля за шею, притягивая ближе к себе. Сам же Хосок одной рукой упирается в песок недалеко от головы Тэхёна, а второй касается через одежду талии, проводя по ней ладонью, поражаясь тонкости стана и красоте изгиба. Однако именно это прикосновение становится для Тэхёна отрезвляющем. Через сладкий туман, застеливший разум, пробивается осознание неправильности всего того, что сейчас происходит. Не сам ли Тэхён говорил Ихласу, как важно одержать победу над нафсом, терзающим твою душу и толкающим на грех? А грех омеги сейчас был очевиден. Не остановился вовремя, остался с чужим альфой наедине, подальше от посторонних глаз, позволил коснуться себя, поцеловать. И ведь желания Хосока наверняка не ограничивались одним только поцелуем. Это безумие нужно было остановить и прямо сейчас, иначе Тэхёна и короля ждёт верная погибель. Поэтому омега быстро убирает руки с чужой шеи и выставляет их перед собой, стараясь оттолкнуть альфу, что у него вскоре и получается. — Что случилось? — спрашивает ничего не понимающий Хосок, которому казалось, что омеге всё нравится и он не против продолжать. — Нам нужно сейчас же остановиться, а лучше вообще больше не общаться, — Тэхён пытается встать и испуганно убежать обратно в лагерь, но альфа не позволяет ему этого сделать, продолжая нависать сверху. — Почему? Тэхён, послушай, — Хосок вновь прикасается к лицу омеги, начиная нежно поглаживать щеку, однако Тэхён больше не чувствует пьянящего удовольствия от этого действия, как раньше, — я давно ни к одному омеге не чувствовал того, что чувствую сейчас к тебе. И по твоим взглядам я мог догадаться, что это взаимно. Мне скоро нужно будет вернуться в Эр-Рияд, поезжай со мной. — За кого Вы меня принимаете? — возмущается Тэхён, который никогда не думал, что ему может поступить подобное предложение. — Несмотря на то, что сейчас произошло, я не легкодоступный омега, — наконец юноше удаётся оттолкнуть короля, и он встаёт на ноги, намереваясь тут же уйти от Хосока как можно дальше. — Ты, наверное, неправильно меня понял, я совсем не это имел в виду, — альфа тоже поднимается на ноги и второй раз за вечер хватает Тэхёна за руку, не позволяя тому так быстро уйти. — А что здесь понимать? Вы хотите, чтобы я был Вашим любовником, но я не такой! — омега повышает голос, предчувствуя, что ещё немного и может позорно заплакать, совсем как маленький ребёнок. — Я не посмею так грешить с альфой, с которым даже не помолвлен. Мне с самого детства говорили, как это неправильно, и я не намерен менять свои убеждения в угоду Вам. — Но я не прошу этого... — старается оправдаться Хосок, однако Тэхён даже слушать это не хочет. — Но однажды попросите. Лучше не тратьте своё время на омегу, который не может дать Вам того, что Вы так страстно желаете, — омеге наконец удаётся освободить свою руку из цепкой хватки короля, и Тэхён, развернувшись, уже хочет уйти прочь, как чувствует крепкие объятия на талии, а после прикосновение губ к плечу, и у самого уха слышится вкрадчивый шёпот: — А если единственное, чего я желаю, это обладать тобой? Неужели ты откажешь королю, который так великодушно приютил тебя в своей стране? — начинает давить на собственный авторитет Хосок, но и это не оказывает на омегу должный эффект. — Не пользуйтесь своим положением. Перед взором Всевышнего все равны, — Тэхёну стоило бы вновь оттолкнуть альфу, однако отчего-то хотелось подольше задержаться в его объятиях и, затаив дыхание, дальше слушать этот чарующий голос, за которым омега был бы готов последовать даже в глубины ада, только никогда в этом не признается даже самому себе. — Ты ведь тоже чувствуешь это желание, почему отталкиваешь меня? — Потому что хочу верить, что я сильнее этого греха и смогу его побороть, — без лукавства отвечает Тэхён, раскрывая свои истинные мысли, а не привирая, стараясь показаться праведным и чистым. — Ты меня восхищаешь. — А Вы меня сейчас — нет. Услышав это, Хосок тут же омегу отпускает, и Тэхён наконец уходит в сторону лагеря, не оглядываясь. Внутри что-то шепчет, что омеге не стоило отказывать королю, нужно было поддаться соблазну и наслаждаться моментом так, как это предпочитает делать Ихлас, однако Тэхён хочет надеяться, что в нём говорит тёмная сторона его души, толкающая на поводу у соблазнов. Но её можно побороть, можно навсегда задушить в себе этот голос, что омега обязательно и сделает. Чтобы он ни чувствовал к королю, если он не может принадлежать этому альфе по всем правилам их религии, то не стоит даже начинать. Рано или поздно это желание, сжигающее Тэхёна изнутри, исчезнет, нужно лишь подождать. Потом король сам же ему спасибо скажет за то, что нашёл в себе силы остановить это безумие. А пока можно на одну ночь предаться воспоминаниям о сегодняшнем поцелуе, который заставил Тэхёна испытать то, что он никогда прежде не испытывал.