Роза пустыни

Тэхён буквально забегает в шатёр Ихласа и тут же падает на отведённую ему кровать. Омега и не заметил, как по пути обратно в лагерь начал плакать, однако сейчас, когда на подушке стремительно образовывалось влажное пятно, отрицать очевидное было бесполезно. Безумие. Это самое настоящее безумие. Мог ли Тэхён хоть в одном своём самом смелом сне представить, что свой первый поцелуй он отдаст не законному супругу в первую брачную ночь, а королю Неджда посреди пустыни под бескрайним звёздным небом? Звучало красиво, однако на деле в испытываемой омеге мешанине из эмоций не было и намёка на радость. Но зато там были страх, отчаяние, ненависть к самому себе, презрение к Хосоку и горькое разочарование. И как Тэхён только мог подумать, что этот альфа отличается от остальных своим невероятным благородством по отношению к омегам? Оказалось, что король точно такой же, как и подавляющее большинство хиджазцев. Воспринимает омегу как красивую вещь, которой хочется обладать. Тэхён уверен, согласись он на предложение Хосока, их роман длился бы не дольше месяца. Потом король обязательно нашёл бы себе новую красивую игрушку. Не верилось, что Хосок действительно ни к одному омеге давно не испытывал того, что испытывает к Тэхёну. Король Неджда в первую очередь альфа, а все альфы говорят красивую ложь, пользуясь высоким положением, которое им было дано от рождения. Даже в Неджде альфа в своей семье господин, и омеги обязаны ему во всём подчиняться. — Тэхён, — неожиданно в шатре раздаётся голос Ихласа, и Тэхён старается прекратить плакать, потому что этот омега его истерику увидеть не должен. — Ты уже лёг спать? Ты просто так внезапно пропал, Фауз начал беспокоиться, — Ихлас тоже явно беспокоился, однако не признавался в этом. — Да, я очень устал, — старается говорить спокойно омега, но выходит паршиво. — Ты что, плачешь? — этого человека было не обмануть. Он без труда всё понимает и тут же садится на кровать к Тэхёну, осторожно касаясь плеча, словно на нём лежала ответственность за чужие слёзы. — Чтобы ни случилось, ты можешь мне рассказать. Обещаю, я больше не буду обсуждать тебя с другими омегами. Когда выговариваешься, сразу становится легче, — впервые с момента знакомства Тэхён слышал нежность и мягкость в голове Ихласа, поэтому сомневаться в искренности омеги не приходилось. — Ты оказался прав, меня стоило бы судить за блуд, — омега старается говорить отчётливо, однако между слов всё равно возникают предательские всхлипы, затрудняющие восприятие этой эмоциональной речи. — За то, что я сделал, отец бы избил меня ногами и запер дома. — Будто ты и так не был заперт в его доме, — критично замечает Ихлас. — К тому же в Хиджазе альфы имеют привычку бить своих омег за малейшую провинность. Поэтому не думаю, что ты совершил нечто действительно ужасное, — омега продолжал поглаживать Тэхёна по плечу, надеясь таким образом успокоить, однако хиджазец даже не думал прекращать плакать. — Я допустил ужасную ошибку... — и вновь голос дрожит, а к концу фразы омега срывается на громкий плач, но уже через полминуты немного успокаивается, а после поворачивается к собеседнику, который всё это время говорил с его затылком. — Ты правда никому не расскажешь? Наверняка Тэхён с покрасневшими заплаканными глазами выглядел как побитый котёнок. Также жалко и немощно. Однако сейчас это заботит омегу в последнюю очередь. К тому же во взгляде Ихласа не было ни намёка на жалость. Там были лишь сочувствие и понимание. Сейчас этому омеге хотелось открываться, несмотря на их напряжённое общение все эти дни. — Клянусь. К тому же ты знаешь мой секрет, и если я обману, сможешь всему лагерю рассказать про то, что мы с Амиром любовники. Мне невыгодно врать, — Ихлас как всегда рассуждал здраво, поэтому последние сомнения отступают, и Тэхён начинает свой рассказ: — Когда я укладывал Лазима спать, встретил Его Величество. Он попросил задержаться, а потом мы вместе пошли подальше от лагеря в сторону пустыни, и... — омега запинается, чуть опять не срывается на плач, однако сделав глубокий вдох, немного успокаивается и продолжает: — там он меня поцеловал. А я не сопротивлялся, мне нравилось. Я совсем забылся, но потом пришёл в себя и оттолкнул его, а потом... — Тэхён всё же не выдерживает и опять всхлипывая, наталкивая Ихласа на самое страшное из всех возможных предположений: — Он тебя изнасиловал? — шокированно спрашивает омега, который и сам не мог поверить в то, что сказал. — Нет, нет, он предложил поехать с ним в Эр-Рияд. Говорил про то, что испытывает ко мне то, что давно не испытывал ни к одному омеге. Уверял, что не просит стать его любовником, но я не поверил ни единому слову. Я ему отказал и тут же убежал, — Тэхён ненадолго останавливается, задирает голову, сдерживая вновь подступающие к глазам слёзы, и только потом возвращается к рассказу: — Я ужасный омега. Так себя опозорил. Остался наедине с чужим альфой, соблазнил его, позволил поцеловать себя. В Джидде меня бы арестовали за такое! — омега даже повышает голос к концу своей непростой речи, ожидая, что Ихлас вот-вот его осудит, однако второй омега лишь улыбается, как улыбался, когда слышал от соседа очередные наивные глупости. — И ты плачешь из-за того, что позволил себе получить минутное удовольствие, за которое даже судить глупо? — как у ребёнка спрашивает Ихлас, а Тэхён лишь кивает в ответ. — В этом ведь совсем нет ничего плохого. — Это грех. Альфе и омеге, если они не супруги, даже не позволено касаться друг друга. В Хиджазе... — Тэхён хочет ещё раз рассказать о суровых законах своей страны, но собеседник перебивает его. — Забудь уже всё, что было в Хиджазе. В Хиджазе все придерживаются ваххабизма, а, как по мне, все ваххабисты те ещё религиозные фанатики. И ты позволишь себе даже вдали от Хиджаза жить запретами, которые тебе навязали с детства? — Как можно по щелчку пальцев забыть всё то, чему учили с детства? Меня учили в это верить, и я верю. — Я же не запрещаю тебе верить. Вот только истинная свобода заключается в том, что человеку дают сделать осознанный выбор: верить или нет. У тебя этого выбора не было, и ты не хочешь себе его дать. Ты продолжаешь слепо следовать тому, чему тебя научили в детстве, даже не задумываясь о том, что альфы в Хиджазе любят трактовать религию так, как выгодно только им... — услышав это, Тэхён тут же перебивает омегу, чувствуя, как внутри разрастается возмущение от этих слов. — Ты думаешь, я этого не понимаю?! Они никогда не рады рождению омег, пренебрегают нами, отцы могут убить своих сыновей, и им за это ничего не будет. Изнасилование доказать практически невозможно, а если всё же получится это сделать, то альфу посадят в тюрьму на пятнадцать лет. Пятнадцать лет... а за колдовство отрубают голову. И то если заключённый выучит весь Коран, его срок уменьшается на эти же пятнадцать лет. Мой папа всегда говорил, что слабые альфы в собственных проблемах обвиняют омег, — с жаром рассказывает хиджазец о жизни в родной стране, и Ихлас цепляется за эти мысли, как за возможность наконец донести до Тэхёна посыл своих слов. — Вот видишь. И ты даже в Неджде позволяешь устоям слабых альф управлять твоим разумом. Разве от того, что ты перестал закрывать лицо и носить абайю, ты почувствовал себя менее набожным? Набожность — это ведь в первую очередь не внешнее, а внутреннее качество, — Ихлас обхватывает ладонями лицо собеседника, заставляя не отводить взгляд, а смотреть ему прямо в глаза. — Тэхён, ты хороший человек. Добрый, честный, открытый. Так неужели ты думаешь, что один поцелуй с альфой, который тебе нравится, и которому нравишься ты, перечеркнул все эти хорошие качества, сделав тебя плохим человеком? — С чего ты взял, что мы с королём нравимся друг другу? — задаёт омега самый важный и самый сокровенный для него вопрос. — Если бы этот альфа тебе не нравился, ты бы не получил удовольствие от поцелуя с ним. А насчёт самого Хосока, неужели ты думаешь, что сам король Неджда говорит нечто подобное каждому встречному омеге, да ещё и не приказывает, а просит поехать с ним в Эр-Рияд, давая выбор? — Ихлас звучит убедительно, однако у Тэхёна всё равно остаются сомнения касательно Его Величества. — О каком выборе ты говоришь, когда он начал пользоваться своим статусом, спрашивая, неужели я посмею отказать самому королю, который приютил меня? — Тэхён, ты тоже должен его понять. Мне кажется, он впервые получает отказ от омеги, разумеется, его самолюбие задето. Но поверь, будь он альфой, который не считается с желаниями омег, ты бы сейчас плакал из-за другого, — не нужно долго гадать, чтобы понять, на что намекает омега. — И всё равно, почему ты думаешь, что я ему нравлюсь? Он явно хочет, чтобы я стал его любовником, а ты сам говорил, что любовь и желание — это разные вещи, и можно не любить человека, но желать его. — Какой же ты наивный в некоторых вещах. Симпатия и любовь — это тоже разные вещи. Разумеется, так стремительно любовь ни у кого не возникает, но сильная симпатия вполне может зародиться. Не думаю, что король тебя обманывает. — И что ты предлагаешь? — уже окончательно успокоившись, спрашивает Тэхён. — Решать в первую очередь тебе, но я бы согласился поехать в Эр-Рияд. В пустыне несомненно красиво, но застрять здесь на всю жизнь врагу не пожелаешь. Если ты тоже чувствуешь симпатию к этому альфе, то дай себе попробовать испытать, что значит любить и быть любимым. В Хиджазе омеги лишены подобной радости, так почему ты отказываешься от такого шанса? — А если я пойму, что мне в Эр-Рияде плохо? — В моём шатре всегда есть место для тебя. Тэхён не сдерживается и крепко обнимает Ихласа, не переставая шептать «спасибо». Всё же не так омега одинок в этой пустыне, как он изначально думал. Может, этот бедуин прав и действительно не стоит отказывать себе в возможности испытать то, что никогда прежде не испытывал? Любая страсть под строжайшим запретом, потому что может подтолкнуть человека к совершению греха, но ведь Тэхёну под силу себя контролировать и сдерживать. Быть любовником он всё равно никогда не согласится, но ведь и сам король уверял, что не имел это в виду. В любом случае Ихлас прав в том, что оказаться до смерти заточённым в пустыне врагу не пожелаешь. Если уж не ради Хосока, то ради Лазима, которому нужны внимание и забота, Тэхён может попробовать рискнуть и отправиться в большой оазис посреди жарких песков — Эр-Рияд.

***

На следующий день все в лагере оказываются необычайно оживлены. Сюда на переговоры с Хосоком решил приехать какой-то важный чиновник из Хиджаза. Кто это, Тэхёну никто так и не объяснил, однако почти все бедуины были этим визитом крайне взволнованы. Омега решил, что объяснение этому очень простое: к Хосоку и Амиру они уже привыкли, а вот видеть других высокопоставленных лиц было крайне непривычно. К тому же если этот чиновник из Хиджаза и впрямь был таким влиятельным, значит это наверняка один из многочисленных родственников короля, а к представителям правящей династии полагалось относиться с особым почтением. В любом случае Тэхёну от этого визита только легче. Если король будет занят весь день, то пересечься у них не получится, и у омеги будут ещё сутки, чтобы хорошо всё обдумать. В первую очередь нужно было решить, как теперь вести себя с Хосоком. После случившегося прошлой ночью быть холодным и отстранённым точно не получится, однако бросаться альфе на шею Тэхён тоже не хотел. Всё же у него была гордость, пусть Али тщательно и пытался убедить сына в обратном. Лазим играл с другими детьми, поэтому своё свободное время Тэхён решил потратить на помощь другим омегам на кухне. В основном омега занимался лепёшками, раскатывая тесто, а после выпекая хлеб прямо на песке. Тандыр забрали для приготовления других блюд, впрочем он и не был очень нужен. Достаточно было разровнять раскалённый песок огромным железным блюдом, сделав небольшое углубление, положить туда раскатанное тесто, а после присыпать всё сверху песком и углями. В итоге хлеб за полчаса выпекался с двух сторон, главное потом было его хорошенько промыть в воде. В самый большой шатёр, где и проходила встреча, заносили подносы со свежеприготовленной едой, и во всём лагере чувствовался приятный запах, пробуждающий зверский аппетит. Также с интервалом в час в шатёр посылали одного из омег, который освободился от своей работы, дабы он забрал грязную посуду и разлил гостям чай. В определённый момент очередь доходит до Тэхёна и, несмотря на возражения омеги, ему буквально всучивают в руки поднос с чайником и отправляют в шатёр со словами, что у всех остальных полно дел, а он со своей работой давно справился. Идти в шатёр Тэхёну не хотелось не из-за лени или упрямства и даже не из-за смущения перед королём. В душе омеги зрел страх, что тот самый чиновник из Хиджаза мог оказаться его близким родственником, который Тэхёна узнает, и тогда омеге конец. Конечно вероятность эта была весьма мала, всё же королевская семья Хиджаза насчитывала несколько сотен человек, и это учитывались только обладатели королевского титула, а сколько ещё было родственников как Али, состоящих с королём в родстве, но не носящих титул принца. Но даже если этот таинственный альфа и окажется близким родственником Тэхёна, омегу без никаба он наверняка видел пять или больше лет назад, а значит узнать никак не сможет. Эти мысли немного успокаивали, однако руки всё равно продолжали предательски дрожать, и с каждым шагом эта дрожь лишь усиливалась. Наконец омега добирается до нужного шатра и, зайдя внутрь, тут же чувствует запах дыма, а после видит, что альфы курили кальян. В Хиджазе подобное было под запретом наравне с алкоголем, так как курение приравнивалось к губительным для человека зависимостям, а значит являлось грехом. Похоже, чиновник решил воспользоваться относительной свободой, царящей в пустыне Неджда. Спиной ко входу сидел лишь Амир, и Тэхёну удаётся хорошо рассмотреть прибывшего из Хиджаза гостя. Омеге приходится немного напрячь память, однако человека, сидящего рядом с королём Неджда он всё же узнаёт. Это один из его многочисленных кузенов, ровесник Сокджина. Он и старший брат Тэхёна часто проводили время вместе, благодаря возрасту и равному происхождению находя общий язык. Друзьями их назвать нельзя было, но приятелями точно. Тэхён не ожидал, что в двадцать один уже можно занимать высокий государственный пост, однако если ты близкий родственник короля, то возраст и отсутствие опыта не являются для тебя проблемой. Многочисленных отпрысков королевской фамилии, дабы они не тратили время в праздном безделье, устраивали на работу в различные государственные структуры, смотря в первую очередь на их родственные связи. В итоге многие учреждения работали из рук вон плохо, однако всех всё устраивало. Не лишать же работы братьев, племянников и внуков самого короля Хиджаза. Никто на вошедшего Тэхёна не обращает внимание, лишь король ненадолго отвлекается от собеседника, бросая на омегу красноречивый взгляд, однако юноша предпочитает его игнорировать. Он, потупив взор, разливает чай в надежде как можно скорее уйти отсюда, не становясь невольным свидетелем диалога, который его никак не касался. А диалог был весьма занимательным. — Не знаю, как в Мекке и Медине, а вот в Джидде многие королём недовольны и хотят перемен, — отрываясь от мундштука, говорит гость из Хиджаза. — В основном, конечно, моё поколение, наших отцов всё устраивает, они против Его Величества никогда не пойдут, дабы не потерять кормушку. — Но вся власть в их руках, — вставляет своё слово Амир. — Да, но постепенно всё передаётся детям. Отец не хочет отдавать мне место в министерстве финансов, пока я не женюсь. Три месяца назад хотел посвататься к младшему брату своего старого приятеля. Его отец Али ибн Фейсал контролирует порт Джидды. Но мне отказали, омегу решили выдать замуж за младшего брата короля. Того самого, на чьи похороны Вы приезжали, Ваше Величество. Когда Тэхён понимает, что речь зашла о нём, замирает с подносом, на котором до этого расставлял грязную посуду. Омега ненадолго поворачивается в сторону своего несостоявшегося жениха и критично его осматривает. Нет, с этим альфой Тэхён бы точно не был счастлив. Пусть он был, как и положено молодому альфе, привлекателен, однако, несмотря на высокий пост, в его взгляде не было и намёка на признаки хоть какого-то ума. Как и все королевские отпрыски, знающие с детства, что им всё достанется и ради этого не придётся прикладывать никаких усилий, этот знакомый Сокджина был наивен, недальновиден и легкомыслен. Это замечал даже живший вдали от альф Тэхён, неужели этого не видит Хосок? Зачем ему воообще понадобились переговоры с человеком, который ничего из себя не представляет, и никак не может быть полезен королю Неджда? Хосок явно не был дураком, значит и в этой встрече был какой-то смысл, но Тэхён никак не мог понять, какой именно. — Да, помню. Ужасная потеря для всего Хиджаза. Такой выдающийся человек был, — Тэхён без труда узнаёт фразы из газеты, которую король сейчас цитировал, скрывая за потоком лести своё истинное отношение к погибшему Рашиду. Омега прекрасно знал, что отношение это было не самое лучшее. — И какой, наверное, прекрасный омега, если сам младший брат короля, имеющий уже двух мужей, решил вновь сыграть свадьбу. Тэхён с трудом сдерживает проступивший за щеках румянец и едва заметную улыбку. Омега готов поспорить, что Хосок сейчас лукаво улыбается, замечая, какой эффект произвели его слова, которые были адресованы отнюдь не чиновнику из Хиджаза. Забрав всю грязную посуду, Тэхён выходит из шатра, наконец давая себе возможность полноценно улыбнуться. И опять всему виной был король Неджда, вызывающий самую настоящую бурю в сердце. Как только у омеги вчера хватило силы воли и выдержки оттолкнуть альфу, а после отказаться ехать с ним в Эр-Рияд? Ихлас прав, если Тэхён сейчас упустит такую возможность, то всю дальнейшую жизнь будет жалеть. Таких эмоций, как сейчас, Тэхён никогда прежде не испытывал, и он соврёт, если скажет, что они ему не нравятся. Встреча завершается через несколько часов, и чиновник уезжает из лагеря обратно в Хиджаз. Теперь омегам нужно было прибраться в шатре, убрав оставшуюся грязную посуду, подмести и сделать ещё немного мелкой работы. С подносом вновь посылают Тэхёна, пока остальные натирали грязную посуду песком, таким образом вычищая её от остатков еды. Второй раз омега, уверенный, что в шатре никого не осталось, заходит туда куда спокойнее, однако надежда на уединение тут же пропадает, когда Тэхён видит внутри короля, докуривающего кальян. Юноша, не здороваясь, начинает заниматься своими делами, полагая, что Хосок слишком погружён в собственные размышления, чтобы обратить на него внимание. Однако и в этом Тэхён ошибается. — Как ты? — неожиданно спрашивает альфа, заставляя омегу отвлечься от работы. — Всё хорошо, Ваше Величество, — не оборачиваясь отвечает Тэхён, ненадолго задумывается, а после добавляет. — Возможно, это покажется наглостью с моей стороны, но если Вы спрашиваете про вчерашнее, то знайте, что всё правда хорошо, и я не держу на Вас зла или обиды, — только сейчас омега поворачивается лицом к собеседнику, и даже делает несколько неуверенных шагов в его сторону, внимательно наблюдая за реакцией короля, потому что боялся, что мог задеть Хосока своими словами. Вдруг ему вообще не было дела до состояния Тэхёна, и слишком самонадеянно полагать, что вопрос касался произошедшего вчера. — В таком случае могу я тебя обнять? — неожиданно спрашивает альфа, помогая хиджазцу успокоиться и даже заставляет вновь улыбнуться. — Если только обнять, то да, — перебарывая собственное смущение, отвечает омега, понимая, что ему пора понемногу избавляться от страха перед альфами и перед их прикосновениями, и самый лучший способ это сделать — пойти королю навстречу и разрешить одаривать себя невинной лаской. — Тогда иди ко мне, — Хосок откладывает мундштук и протягивает правую руку в сторону Тэхёна. Омега же, не желая медлить, уверенно подходит к королю вплотную, и стоит юноше остановиться напротив Хосока, как он тут же ощущает на талии прикосновение чужих крупных ладоней, которые ненавязчиво поглаживают тело через одежду, иногда оказываясь на спине, а потом вновь возвращаясь к талии. Тэхён, отгоняя дурные мысли прочь, понимает, что млеет от этих поглаживаний, словно кошка, которая начинает довольно мурчать, стоит хозяину подарить ей свою нежность и ласку. — Ты ведь знаешь этого альфу? — спрашивает Хосок, заставляя Тэхёна выйти из своеобразного транса, в который попал омега, оказавшись под властью приятных ощущений. — Да, он действительно приятель моего старшего брата. Я видел его несколько раз в нашем доме, — честно признаётся юноша, не совсем понимая, зачем королю понадобилась эта информация. — И что скажешь о нём? Он не врал, когда говорил, что многие королём в Хиджазе не довольны? — ладони альфы спускаются к бёдрам, он словно убаюкивает Тэхёна, и омега готов растаять под чуткими прикосновениями, как мороженое на палящем солнце, однако совсем забыться самому себе омега не позволяет и тщательно обдумывает собственный ответ: — Мне не может быть известно, врёт он или нет. Омеги в Хиджазе настолько далеки от политики, что от меня бесполезно добиваться ответа на подобные вопросы. Я могу говорить лишь за представителей своего пола. Им нет дела до короля, потому что ещё никто из правящей династии не пытался сделать их жизнь лучше. Так какая разница, кто будет управлять страной, если жизнь омеги всё равно будет полна запретов и ограничений? А касательно этого чиновника, могу сказать лишь то, что он легкомысленный дурак, который и пальцем не пошевелил, чтобы получить должность, которую имеет. Впрочем, боюсь, абсолютное большинство альф в Хиджазе именно такие. Вседозволенность делает страшные вещи с людьми... — омега замолкает, поняв, что чересчур увлёкся и опускает взгляд, не зная, какая будет реакция у Хосока. Али бы никогда не позволил омеге в своём доме столь вольнодумно и пренебрежительно говорить об альфах. — Простите, Ваше Величество, я увлёкся. Мне не стоило столько говорить. — Тебе не за что извиняться, мне нравится ход твоих мыслей, — король поднимает правую руку к лицу омеги, касается щеки и заставляет Тэхёна немного приподнять голову, дабы он смотрел не в пол, а в его глаза. — Если ты не обижаешься за вчерашнее, может подумаешь ещё раз над моим предложением? Сразу говорю, я не предлагаю быть моим любовником. Поезжай хотя бы ради Лазима. Ты ему нравишься, и ему не будет так одиноко во дворце. — Но как я ему понадоблюсь? Во дворце столько слуг, у него наверняка целая толпа воспитателей, — конечно омега уже согласен на предложение поехать в Эр-Рияд, однако уточнить этот вопрос всё же нужно было. — Лазиму нужен друг, а не слуга или воспитатель. Из-за того, что нашего папы уже давно нет, ему не хватает омежьей заботы. — Вы так говорите, словно Вам самому её не хватает, — шутя отвечает Тэхён, желая поскорее перевести неприятную тему. — Поверь, я не страдаю от недостатка внимания со стороны омег, — Хосок берёт левую руку собеседника и целует тыльную сторону ладони, вызывая этим действием лишь большую улыбку у омеги. — Вы ведь спрашивали только об объятиях. — Но я же вижу, что тебе нравится, — и вновь эта лукавая улыбка, перед которой Тэхён готов тут же капитулировать. Альфа понимает, что наконец добился желаемого, и это не может его не радовать. — И обращайся ко мне на «ты». Эта официальность между нами совсем лишняя. — Сделаю это, как только окажусь в Вашем дворце, а пока, — омега отстраняется от короля и возвращается к подносу с грязной посудой, дабы закончить начатую работу, — сохраним формальную дистанцию. — Какой ты жестокий омега, мне придётся ждать целую неделю, — Хосок, который похоже пока не насытился, подходит к Тэхёну со спины и обнимает совсем как прошлой ночью. — Выдержка — отличное качество, которое должен воспитывать в себе любой правоверный мусульманин. Вам это пойдёт на пользу, — за подобную дерзость омега получает короткий поцелуй в шею, и вновь юноша заливается румянцем, испытывая при подобных прикосновениях сладостное, но всё же смущение.