Роза пустыни

Неделя до отъезда в Эр-Рияд проходила без новых происшествий. Тэхён бы даже не побоялся назвать её спокойной. Практически всё своё время омега проводил с Лазимом, который никак не мог нарадоваться новости, что Тэхён всё же поедет с ним во дворец. Как мало оказывается нужно маленькому ребёнку для искреннего счастья. Не то что взрослым, испытывающим нескончаемую жажду в достижении всё новых и новых высот, которые в конечном итоге оказываются не такими уж нужными. Размышляя об этом, омега невольно задумывается, много ли потерял Али от того, что сорвалась свадьба его среднего сына с Рашидом? Так ли альфе вообще была нужна должность в министерстве, раз ради этого стоило жертвовать счастьем Тэхёна? Впрочем, счастье сыновей-омег никогда не представляло никакой ценности для Али. Для него Тахани и Рауз словно чужие люди, случайно оказавшиеся в его доме. Альфа никогда не проявлял к ним ласку, не спрашивал об их состоянии, напротив, он будто намеренно закрывался от них в собственном кабинете, не желая подпускать к себе, дабы у привязанности, свойственной всем отцам, не было ни малейшего шанса сформироваться в его сердце. Али сыновей-омег никогда не любил, для него они обуза, от которой лучше поскорее избавиться. Наиболее отчётливо Тэхён это понимает сейчас, наблюдая за отношениями короля Неджда и его младшего брата. Лазим для Хосока не удручающая ответственность, лежащая на плечах альфы до замужества младшего брата. Лазим для короля — это полноценный член семьи, заслуживающий бесконечной любви и заботы. Омега был немного избалован, потому что любая его прихоть тут же исполнялась, однако Хосок в принципе не понимал, как можно маленькому ребёнку в чём-то отказывать и не баловать его. Это разительно отличалось от детства Тэхёна, состоящего по большей части из страха перед наказанием за малейшую провинность, и единственными светлыми моментами там были рассказы Гульшат о туарегах и редкие игры с Сокджином. Однако недостаток веселья и счастья в собственном детстве подталкивает Тэхёна к желанию сделать детство Лазима намного лучше. Если уж ребёнок теперь не чувствует себя одиноким, то нужно лишь укреплять в нём это опьяняющее чувство всепоглощающей радости. А что нужно ребёнку для этой самой радости? Совсем немного, к примеру, весёлые игры. Одной из таких игр стала возникшая совершенно неожиданно в голове Тэхёна затея. Вечером, когда пустыня уже остывала, а солнце уходило за горизонт, переставая одаривать землю невыносимым жаром, омега, взяв с собой самый большой поднос, который смог найти, и который разрешил забрать Фауз, повёл Лазима от лагеря в сторону барханов. — Тэхён, зачем мы сюда идём? — стараясь не отставать от торопливо идущего омеги, спрашивает ребёнок. — Сейчас увидишь, есть у меня одна идея, которая тебе наверняка понравится, — наконец Тэхён подходит к самому высокому бархану, который смог найти, не отходя чересчур далеко от лагеря, — Дай мне свою руку, я помогу подняться. И Лазим, без лишних уговоров, хватается своей маленькой ладошкой за руку Тэхёна, держа при этом так крепко, словно старший омега мог в любую минуту исчезнуть. Хиджазцу младшего брата короля действительно было жаль. Одинокий ребёнок, который пусть и любим своим старшим братом, однако от этого менее несчастным не становится. У короля полно дел и забот, когда ему найти время на маленького омежку, смиренно ожидающего его в огромном дворце? Но теперь всё точно будет по-другому. Тэхён пообещал себе, что непременно будет рядом с Лазимом столько, сколько ему позволят. Как только ребёнок берёт его за руку, омега начинает подниматься на вершину бархана, помогая своему маленькому спутнику не увязнуть в песке, который уходил из-под ног, словно намереваясь не дать людям продвинуться ни на шаг. Однако это препятствие оказывается омегами успешно пройдено. Не проходит и трёх минут, как они оказываются наверху, и их глазам предстаёт бескрайний пейзаж вечерней пустыни. Невольно в голову Тэхёна начинают лезть воспоминания о поцелуе с королём, но омега старается гнать их прочь. Он не хочет тратить своё время на лишние переживания, лучше он полностью посвятит его Лазиму. — А теперь садись на поднос, — хиджазец опускает поднос на песок, ставя его в нескольких сантиметрах от начинающегося спуска с бархана. — Тут высоко, я боюсь, — с некоторым недоверием смотрит на поднос ребёнок, которому пока не совсем нравилась эта затея. — Тут не так уж высоко, всё будет в порядке, — Тэхён опускается на колени перед младшим братом короля и осторожно касается его плеча, поглаживая, дабы через это действие успокоить. — Ты главное держись крепко за бортики. К тому же я рядом. Ты ведь мне доверяешь? — Доверяю, но... — Значит всё точно будет хорошо. Садись, тебе точно понравится. И Лазим наконец поддаётся на уговоры старшего омеги и садится на большой поднос, всё ещё обеспокоенно оглядываясь на Тэхёна. Ребёнок до сих пор боится, и чтобы его окончательно успокоить, хиджазец говорит: — Давай я подтолкну на счёт три. Считать будешь ты или я? — Лучше ты, — всё же Лазим своему новому другу доверял, и юноша решает во что бы то ни стало этого доверия не потерять. — Тогда считаю. Раз, — Тэхён кладёт руки на плечи ребёнка, слегка сжимая их, дабы Лазим не покатился вниз раньше времени. — Два, — омега немного наклоняется, готовясь толкнуть ребёнка, а сам младший брат короля заметно напрягается. — Три, — наконец омега толкает, и Лазим катится на большом подносе вниз, сопровождая всё это громким визгом, который постепенно переходит в хохот. Тэхён волнуется, как бы ребёнок не перевернулся на этом подносе и не ударился, однако беспокойство отступает, стоит Лазиму оказаться внизу, подскочить с подноса и радостно закричать, что он хочет ещё. Ребёнок настолько оживился, что даже поднимается на бархан с подносом без посторонней помощи, говоря Тэхёну, чтобы он не тратил время и не спускался за ним. Оказавшись через пять минут на вершине, младший брат короля сам опускает поднос на землю, садится на него, и хиджазцу остаётся только вновь толкнуть, хваля самого себя за такую хорошую идею.

***

В итоге в пустыне омеги проводят не меньше часа и уходят, когда Лазим окончательно устаёт и сил у него хватает только дойти до лагеря. Тэхён передаёт ребёнка обеспокоенному их долгим отсутствием Фаузу, который, причитая о том, что они не ужинали, уводит Лазима в шатёр, дабы тот покушал. Сам же Тэхён от еды отказывается и уже собирается уйти к Ихласу, как Фауз его задерживает, говоря, что король просил хиджазца зайти к нему. Тэхён этой новости необычайно радуется, однако сразу к Хосоку не идёт. Вместо этого омега спешно направляется в шатёр Ихласа, дабы проверить, подобающе ли он выглядит. Перед этим альфой хотелось выглядеть великолепно. Как только омега оказывается в шатре, тут же идёт к стоящему на низенькой тумбочке зеркалу и, взяв его в руки, тщательно осматривает своё лицо со всех сторон. Платок-шейла немного съехал, и Тэхён спешно его поправляет, дабы волосы не были видны и в целом всё смотрелось аккуратно. После омега ставит зеркало обратно на тумбу и, немного отойдя, дабы видеть себя в полный рост, отряхивает красную тобу от песка, параллельно разглаживая её от заметных только самому Тэхёну складок. Рядом с королём всё должно быть идеально, и юноша надеется хотя бы немного к этой идеальности приблизиться. Наконец закончив с тщательным разглядыванием себя в зеркале и решив, что король наверняка его заждался, Тэхён выходит из шатра Ихласа и направляется к другому — самому большому в лагере. Внутри всё ликует, и омега даже ускоряет шаг, желая побыстрее встретиться с королём. Альфа опять всю неделю был занят делами, иногда даже уезжал из лагеря, поэтому у Тэхёна не было возможности с ним увидеться, и, что уж отрицать, омега соскучился. Рядом с Хосоком в юноше словно открывалась сторона, которую он прежде никогда не знал. Словно только с появлением короля хиджазец повзрослел и по-настоящему превратился из ребёнка в молодого омегу. Тэхён перестал бояться каждого альфу, находящегося поблизости, больше не переживал из-за того, что не закрывает лицо и ткань тобы порой позволяет окружающим увидеть изгибы его тела, что было не допустимо в Джидде. Омега больше напоминал себе цветок, который почти завял, но его одарили водой, солнцем, вниманием, и жизнь снова к нему вернулась. Он снова благоухал и радовался каждому прожитому дню. Ради таких моментов определённо стоило сбежать из дома. Однако о семье Тэхён всё же ни на минуту не забывал. Каждую ночь, прежде чем уснуть, омега сжимал в ладони папин талхакимт и молил Всевышнего позволить ему однажды встретиться с близкими или хотя бы дать знать, что он жив и у него всё хорошо. Больше Тэхёну ничего в этой жизни для счастья не нужно. Хиджазец заходит в шатёр и застаёт короля за работой. Хосок сидел за рабочим столом и читал какие-то документы, иногда расписываясь на последних страницах. Тэхёну даже становится неловко, что он отвлекает альфу от важной работы, однако все переживания уходят на второй план, когда Хосок поднимает на него свой взгляд. И в этом взгляде можно увидеть только бесконечную доброту и нежность. — Я уже начинал подозревать, что ты не придёшь, — возвращаясь к чтению документов, говорит король. — Я бы не посмел Вас ослушаться, — омега стоит на месте и не знает, куда себя деть, пока альфа не указывает ему кивком на стоящий невдалеке низкий диван, на который Тэхён и садится. — Какой покладистый омега, — тихо, скорее самому себе, говорит Хосок, однако его собеседник всё прекрасно слышит. — Вам это не нравится? — обеспокоенно спрашивает Тэхён, даже толком не успев обдумать свои слова как следует. За омегу сейчас говорил скорее не разум, а странное желание во что бы то ни стало нравиться королю и соответствовать всем его ожиданиям. — Наоборот, это скорее хорошо, — альфа ненадолго прикрывает левый глаз и трёт его, словно стараясь избавиться от сонливости и усталости. — Лазим не слишком тебе докучает? — неожиданно переводит тему Хосок. — Нет, мне нравится проводить с ним время. Я люблю детей, — Тэхён посматривает в сторону небольших часов, стоявших на столе, заваленного кипой бумаг, и понимает, что уже достаточно поздно, однако Хосок производил впечатление человека, который совсем не собирается отходить ко сну. — Вы не хотите ложиться спать? — Если ты устал, то иди к себе, — ненадолго отвлекается от документов король и смотрит на собеседника. — На меня не ориентируйся, у меня часто бывают проблемы со сном. Они с детства. — У моего папы случались приступы бессонницы, — Тэхён, преодолевая внутреннее стеснение, подходит к альфе и встаёт за его спиной. — Ему обычно помогал массаж, который я делал, — омега, не думая, что Хосок может быть против, осторожно прикасается указательными и безымянными пальцами к его вискам, слегка надавливая. — Ты даже не стал спрашивать разрешения, — это могло бы показаться упрёком, однако Тэхён слышит насмешливый тон в голосе альфы и тут же успокаивается. — Я тебя трогаю лишь с твоего разрешения. — Многие вещи позволены альфам, но недопустимы для омег. Порой бывает наоборот, — в манере короля отвечает Тэхён, окончательно забывая о всякой неловкости рядом с этим альфой. — К тому же, как Вы любите говорить: «Но я же вижу, что Вам нравится». — А ты недотрога только на первый взгляд, — поворачивается к собеседнику Хосок, и омега может увидеть его хитрую ухмылку. — Ошибаетесь, Ваше Величество, — всё же немного робеет Тэхён и отходит от короля, дабы тот ни в коем случае не подумал, что хиджазец с ним флиртует. Хотя их разговор и являлся ничем иным, как неосознанным флиртом со стороны омеги. — Куда ты уходишь? Я ведь не отрицал, что мне нравится. Альфа встаёт со своего места, а после подходит к кровати и ложится на неё, и Тэхён понимает, что это безмолвное приглашение. Омега и подумать не мог, что король согласится на его предложение, однако не сказать, что хиджазец остался расстроен результатом. Не только у Хосока ведь есть тяга к прикосновениям. Тэхён тоже её испытывает, а потому, немного потоптавшись на месте, всё же подходит к кровати и садится у изголовья. Тэхён осторожно прикасается двумя пальцами к голове альфы, всё ещё не веря, что оказался в подобном положении, и всё это не сладостный сон. Сам король Неджда лежит перед ним, его голова на коленях омеги, а Тэхён, никого не боясь, как это было бы в Хиджазе, может прикасаться к человеку, одаривающему его целым ураганом из эмоций каждый день. Всего, что испытывает Тэхён к Хосоку так просто и не перечесть: это и благодарность за спасение, и благоговение, и трепет, и нежность, и странное предвкушение внутри, когда хиджазец в присутствии этого альфы начинает жаждать его внимания, прикосновений, а порой даже поцелуя. Тэхён хочет, чтобы Хосок целовал его как тогда в пустыне. Нежно и вначале трепетно, а потом срываясь на пылкость и требовательность, словно заявляет о своих правах на этого омегу. И Тэхён согласен ему сдаться, он хочет королю принадлежать, но не так, как остальные его подданные, а как может принадлежать только омега альфе. Омега делает круговые движения пальцами, слегка надавливая на виски. Иногда Тэхён переходит на затылок, также круговыми движениями массируя его, чувствуя прикосновение подушечками к жёстким чёрным волосам Его Величества. Хиджазец чувствует, как альфа постепенно расслабляется и прикрывает левый глаз, с некоторым облегчением выдыхая. Тэхён, поняв, что альфе всё нравится, продолжает аккуратно надавливать на разные точки на голове, как учил Гульшат. Проходит примерно пятнадцать или двадцать минут, и Хосок, кажется, начинает засыпать. Дыхание ровное, тело расслаблено, а глаз альфа так и не открывал. Тэхён мог уходить, но прежде он хотел сделать одну вещь. Раздевать короля он бы не посмел, а вот снять глазную повязку, которая наверняка сдавливала голову и мешала спать, вполне может. Она привлекла внимание омеги ещё пять лет назад, когда он впервые увидел Хосока в саду отцовского дома, и всё ещё остаётся интригующей загадкой. Что же под ней спрятано, какого рода травма у короля, а главное — как он её получил? И сейчас Тэхён мог немного приблизиться к разгадке. На ткани, за счёт которой и держалась повязка, не было никаких завязок. Была лишь маленькая железная вставка, регулирующая длину. Тэхён решил её не трогать, посчитав, что если слишком сильно поднимет голову короля, дабы добраться до этой вставки, то обязательно разбудит Его Величество. Поэтому омега предпочитает аккуратно подцепить плотную ткань пальцами и начать постепенно её стягивать с головы. Но Тэхён успевает сделать лишь несколько движений, смещая повязку на жалкие сантиметры. Потому что король тут же просыпается и рефлекторно хватает омегу за запястье, не больно, но ощутимо его сжимая, что ни на шутку хиджазца пугает. Такой реакции он точно не ожидал. — Не смей её трогать, — не повышая голоса, однако от этого не менее грозно говорит король. — Ты меня услышал? — Да… — Тэхён едва не заикается, пугаясь, а главное не понимая, чем мог так рассердить альфу. — Простите, Ваше Величество, — наконец альфа отпускает запястье омеги, и Тэхён тут же торопится встать с кровати и как можно скорее уйти. Хосок ничего не говорит, и в этой звенящей тишине юноша выходит из шатра. Не зря ему в детстве говорили, что любопытство может быть необычайно губительно. Зачем он только потянулся к этой проклятой повязке? Не так уж сильно она и мешала спать, если задуматься. В конечном итоге Тэхён ничего хорошего не сделал, лишь разозлил Хосока, чего никогда не хотел. Но почему король так взбесился? Неужели под плотной чёрной тканью действительно скрывается какое-то страшное увечье, которое альфа ни в коем случае не хочет никому показывать?

***

Быть королём хорошо только в красивых сказках и новостных репортажах, рассказывающих о роскошных дворцах и несметных богатствах королевских семей Ближнего Востока. На самом деле, если бы Хосок мог выбирать, то никогда бы не выбрал быть единственным наследником монаршей особы. Альфе недавно исполнилось двадцать пять, и порой ему кажется, что он слишком молод и неопытен для поста, который занимает уже полгода. Он все эти шесть месяцев старательно шёл к достижению цели, которую ставили перед собой все его предки, но преуспеть не смог никто. Вначале Хосоку казалось, что добиться желаемого он сможет легко и просто, однако спустя полгода упорной работы он словно ни на шаг не продвинулся вперёд. Дедушка Хосока пытался захватить Хиджаз силой, но ни одна атака небольших отрядов вооружённых бедуинов не обернулась успехом. Отец надеялся договориться с правящей династией Хашимитов, убедить их, что объединение Неджда и Хиджаза принесёт всем пользу, однако никто в Мекке и Джидде на столь щедрые уступки идти не хотел. И теперь расширить своё королевство безрезультатно пытался Хосок. Первым же своим указом альфа приказал увеличить расходы на армию, начать покупку военных кораблей, надеясь если уж не атаковать Хиджаз напрямую, то хотя бы устроить живущему за счёт морской торговли государству блокаду. Однако вскоре новый король понял, что все эти усилия бесполезны. Его предшественники предпочитали надеяться на помощь американской армии, а не вооружать своих людей, опасаясь заговора со стороны военных. В этом договоре всех всё устраивало: Неджд получал защиту, а США — стабильные поставки нефти. Однако такое положение дел Хосока в корне не устраивало. При подобном раскладе Неджд слишком зависим и уязвим, да и западные партнёры в любой момент могут от него отвернуться. Вот только сколько бы денег альфа не вкладывал в обучение солдат и покупку вооружения, назвать эту армию боеспособной пока нельзя. Потребуется ещё несколько лет, чтобы вооружённые силы королевства начали представлять из себя хоть что-то надёжное и устрашающее. Впрочем, даже если бы армия у Хосока и была, захватить Хиджаз он бы не смог. Словно сам Аллах и впрямь был на стороне колыбели ислама. Королевство было окружено горным хребтом Эль-Хиджаз, затрудняющим проход войск. Хосок надеялся найти обход через пустыню, именно поэтому и живёт в лагере бедуинов почти месяц, но и этот план провалился. Вести войска через эту местность настоящее самоубийство, а с помощью одних только авианалётов страну не захватить. Идея морской блокады всё ещё привлекала короля, но это было слишком рискованно. Хиджаз мог не сдаваться месяцами, а за это время казна Неджда будет терять миллионы из-за перебоев поставок нефти, которая в основном шла через порт Джидды. — Мне только что сообщили, что заместитель министра торговли Хиджаза отказался от встречи с тобой, — говорит Амир Хосоку, сидящему в его шатре и разглядывающему карту Хиджаза. — Думаю, король в курсе твоей затеи и больше никого на аудиенцию в Эр-Рияд не отпустит. — Наверняка сыночек министра финансов всем рассказал подробности разговора со мной, — наконец отстраняется от карт альфа и, поправив немного съехавшую глазную повязку, тянется к пачке сигарет, лежащей на столе. — Тэхён был прав на его счёт. Легкомысленный дурак. — Если уж этот омега такой осведомлённый, пусть расскажет о делишках своего отца. Тебе нужна реальная, а не приукрашенная отчётность о работе порта Джидды, и владеет такой информацией только Али и его семья. Не верю, что Тахани ничего не знает, — ненадолго замолчав, Амир добавляет: — Если бы он не владел ценной информацией, его бы не выбросили как собаку умирать в пустыне. — Боюсь, тут ты ошибаешься, — закурив отвечает Хосок. — Тэхён для нас абсолютно бесполезен. Он ничего не знает и знать не может, а в пустыне оказался, потому что Али наверняка бы его убил за смерть Рашида. Никакой загадки тут нет, просто Али домашний тиран. — Зачем тогда нам этот Тэхён нужен? Я вечность в своём лагере его держать не буду. — Не переживай, я заберу его с собой в Эр-Рияд, будет жить у меня, — вдыхая и выдыхая дым, Хосок немного расслабляется и даже прикрывает глаза, теряя интерес к диалогу с бедуинским шейхом. — Неужели он так хорош в постели, что ты его хочешь поселить во дворце? Так и знал, что он только со стороны невинная овечка, — Амир весел и воспринимает собственные слова скорее как шутку, а вот король, наоборот, мрачнеет на глазах и явно не рад слышать подобные высказывания в адрес Тэхёна. — Хоть ты и мой двоюродный брат, но если сейчас же не заткнёшься, то пожалеешь, — Хосок выглядит совершенно серьёзно, а потому у второго альфы не остаётся сомнений в том, что кузен не шутит. — Я не спал с Тэхёном. Не равняй всех под Ихласа. — Давай лучше закроем тему с омегами, — тут же уходит от разговора Амир, как только собеседник упоминает его любовника. — А если выйти на старшего брата Тэхёна? Всё ведь может сложиться успешно. Он в курсе всех дел отца, знает, где раздобыть документы, и наверняка ненавидит Али после всего случившегося. — Это предложение мне нравится намного больше, — Хосок тушит сигарету о стоящее недалеко от карты блюдце, а после ненадолго застывает, смотря в одну точку, обдумывая идею двоюродного брата. — Скоро истечёт срок договора о перевозках нефти через порт Джидды, можно под этим предлогом позвать Али с сыном в Эр-Рияд. Они официально не являются частью королевской семьи, король Хиджаза не заподозрит их в измене. Заодно Тэхён увидится с братом. — Я тогда уже сейчас распоряжусь о том, чтобы им в Джидду выслали официальное приглашение. — Амир, ты точно не хочешь перебраться в Эр-Рияд? — переводит тему король, возвращаясь к разговору, который они с кузеном не могут завершить уже много лет. — Ты мой самый преданный и близкий человек, ты бы сделал прекрасную карьеру в правительстве, зачем тебе торчать здесь и пасти верблюдов? Тем более наши папы родные братья, Фауз был бы рад вернуться в город, в котором вырос. — Боюсь, я опять вынужден тебе отказать. Мой дом здесь. Я родился в пустыне, в ней и умру. К тому же у меня тоже есть долг. Ты обязан быть королём и заботиться о всей стране, а мне от отца передался титул шейха, и я не могу бросить своих людей, — Амир уже направляется на улицу, но останавливается у самого выхода из шатра, вновь поворачиваясь к собеседнику. — Кстати хорошо, что ты Тэхёна забираешь в Эр-Рияд. Фауз уже замучил меня со своими намёками о том, какой из этого омеги получился бы хороший муж, и как ему нужен альфа, который о нём позаботится. — Надеюсь, ты отказываешься, — вновь напрягается Хосок, понимая, что ловкий Фауз быстро может убедить наивного и набожного Тэхёна, что ему срочно необходим муж, а лучше Амира супруга не найти. — Конечно. Во-первых, на твоё я бы никогда не покусился, а, во-вторых, ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь жениться. — Никак его не забудешь? — Амиру не нужно пояснений, чтобы понять, о ком говорит Хосок. — Спокойной ночи, — ничего не сказав, уходит альфа, и король понимает, что ответ на его вопрос был положительный.