Роза пустыни

Вещей, которые нужно было бы собирать, у Тэхёна не было. Ему принадлежал только наряд, в котором он был на ночи хны, и в котором его и нашли в пустыне Амир и Хосок. Все эти дни омега ходил в одежде младшего брата Ихласа, а потому считал, что не имеет права забирать её с собой в Эр-Рияд. Да и красная тоба из шёлка, украшенная бисером, которую Али специально купил для сына по случаю свадьбы, казалась куда более подходящим нарядом для посещения королевского дворца. Тэхён даже не поленился зашить несколько небольших дыр, появившихся во время борьбы с Рашидом и спешного бегства в пустыню. Единственное, что омега осмелился забрать из чужих вещей — это платок-шейла для покрытия головы. Ихлас был подобным положением дел крайне недоволен: — Тэхён, неужели ты правда думаешь, что моему брату эти вещи понадобятся? — гневно ходил омега по собственному шатру, доставая из сундуков различные наряды, принадлежащие его младшему брату, и даже несколько своих собственных. — Да его муж нарядил не хуже султана, а тебе нужна одежда. Не будешь же ты постоянно ходить в этой тобе с ночи хны. — И всё равно мне неловко забирать у тебя вещи даже в качестве подарка, — Тэхён подходит к собеседнику и хочет забрать тобы из его рук, дабы положить их на место, но Ихлас не даёт этого сделать. — Ты меня обижаешь таким отношением, — спорить с упрямым Ихласом было занятием крайне утомительным и неблагодарным, а потому хиджазец всё же решает пойти по пути наименьшего сопротивления и согласиться с омегой, у которого жил несколько недель: — Ладно, делай, что хочешь, я устал с тобой спорить. — Вот и правильно, даже Амир иногда не решается вступать со мной в спор, — довольный собственной маленькой победой, Ихлас кладёт вещи на свою кровать, а после достаёт дорожную сумку, которая до этого лежала в углу шатра за одним из ящиков. — Ты хотя бы приезжай иногда в гости, чтобы я знал, как ты в этом Эр-Рияде, — словно между делом говорит омега, укладывая вещи в сумку, но Тэхён без труда понимает, что на самом деле за него волнуются. — Ихлас, спасибо тебе большое, — говорит хиджазец, подходя к хозяину шатра ближе. — Не знаю, что бы делал без тебя. — Жил бы спокойно. Я же сплетничал с другими омегами о тебе, — Ихлас даже не отвлекается от своего занятия и не смотрит в сторону собеседника, когда отвечает ему. — Ты меня приютил, столько рассказал. Да если бы не ты, я бы никогда не осмелился поехать с Его Величеством в Эр-Рияд. — Подумаешь, ты бы всё равно поехал, я уверен в этом. Кстати о короле, — наконец омега убирает последнюю одежду в сумку, закрывает её и поворачивается к Тэхёну, дабы смотреть ему прямо в глаза. — Он тебя ничем не обидел? Ты какой-то грустный в последнее время. — Не обидел, скорее просто недопонимание, — хиджазец отводит взгляд, хочет перевести тему, однако Ихлас тут же это замечает и продолжает задавать вопросы: — И что за недопонимание? Скажи мне. Если это что-то плохое, то лучше оставайся у меня, Амир не посмеет и слова тебе сказать, — бедуин берёт собеседника за руку, через прикосновение давая понять, что Тэхён может ему открыться и доверять. — Я попытался снять с Хосока глазную повязку, думая, что она ему мешает спать, а он схватил меня за руку и сказал, чтобы я не смел её трогать. Я не понимаю, чем мог его задеть. Я же ничего плохого не хотел сделать. — Тут ничего конкретного, боюсь, не смогу сказать. Я не знаю, что у короля случилось с глазом. Он впервые появился на публике, когда ему было одиннадцать, и повязка уже на нём была. Но скорее всего он так бурно реагирует, потому что стесняется своего недуга. Какой король захочет иметь подобный недостаток? — Разве это серьёзный недостаток? — удивляется Тэхён, который за все эти дни ни разу не заметил, чтобы король испытывал какие-то трудности из-за проблем со зрением. — Будь он полностью слепым, то королём бы точно не стал. Так что ему ещё повезло. Но даже так, не будь он единственным сыном-альфой своего отца, боюсь, королём бы он сейчас не был. Сказанное Ихласом заставляет Тэхёна задуматься, насколько тяжело Хосоку могло прийтись в детстве и подростковые годы из-за физического недуга, который ему не под силу исправить. Наверняка альфе не раз приходилось слышать, что он самое настоящее разочарование, если уж не от отца, то от многочисленных родственников точно. В чём-то Хосок с Тэхёном даже были похожи. Второй разочаровал Али, родившись бесполезным омегой. — Это жестоко, — единственное, что говорит хиджазец, а после получает на это весьма красноречивый и краткий ответ: — Наш мир жесток. Тебе ли не знать? — на это Тэхён ничего не отвечает.

***

В Эр-Рияд, дабы не тратить много времени на поездку на поезде, было решено отправиться на самолёте. Полноценный аэропорт в Неджде находился только в столице, однако военных аэродромов было предостаточно. На ближайшем к лагерю Хосока и его спутников уже ожидал один из частных самолётов, принадлежащих королевской семье. Это был четвёртый в жизни Тэхёна полёт на самолёте. Один раз он летал со старшим братом и папой в Каир, а остальные два раза с семьёй в Мекку во время ежегодного хаджа. Однако взволнован перед этим полётом омега был отнюдь не потому, что для него подобные поездки были крайне непривычны. Тэхён ещё ни разу не оставался так долго с Хосоком наедине, и это заставляло немного волноваться. Конечно в самолёте ещё будет Лазим, но ребёнок заснул в машине ещё по пути к аэродрому, и не было сомнений, что он всю дорогу до столицы будет спать, благо в самолёте была отдельная небольшая комната, куда можно младшего брата короля положить. Хотя о каком смущении может идти речь, когда Тэхён отныне будет жить во дворце этого альфы? Омеге с детства говорили, что единственный дом, где он может жить помимо родительского — это дом его мужа. Но судьба распорядилась иначе, свадьба Тэхёна сорвалась и теперь он переезжает к альфе, который для него, по сути, абсолютно чужой человек. Интересно, а кто тогда для Хосока Тэхён? В роли кого хиджазец будет в королевском дворце? Личная прислуга Лазима? Возможный будущий любовник короля? Или просто омега, над которым решили сжалиться и приютить у себя словно бродячего котёнка? В дороге Тэхён отметил про себя ещё одну особенность короля Неджда: он не любит, когда рядом с ним находится много людей. Многочисленная охрана, без которой не могла обойтись ни одна высокопоставленная персона, держалась от Хосока на некотором отдалении, и порой омеге казалось, что никого рядом и вовсе нет. В самолёт кроме Тэхёна, Хосока и Лазима тоже никто не заходит. — Вы не боитесь путешествовать в одиночестве? — спрашивает омега уже в небе сразу после того, как отнёс Лазима в небольшую спальню. — Что со мной случится в самолёте? Молния поразит? — в шуточной манере отвечает Хосок, отрываясь от печатания на ноутбуке. — От этого меня мои люди не уберегут, поэтому не вижу смысла в том, чтобы рядом со мной сидела толпа народа. И ты обещал начать обращаться ко мне на «ты». — Я сказал, что сделаю это, когда окажусь в Вашем дворце, — Тэхён занимает своё место напротив короля и с интересом смотрит в иллюминатор, наблюдая за тем, как мимо быстро проплывают большие белоснежные облака. — Но если Вы настаиваете... — Ещё как настаиваю, — Хосок перебивает собеседника, не желая столько времени тратить на лишние любезности и хождение вокруг да около. — Тогда я тебя послушаюсь. — Так бы сразу, — альфа закрывает ноутбук и откладывает его на небольшой столик, находящийся перед ним и служащий своеобразной преградой между Тэхёном и королём, что явно не нравится последнему, — Почему ты так далеко? Садись ко мне, — Хосок рукой указывает на кресло слева от себя, а омега решает не пренебрегать этим предложением. От стеснения рядом с королём нужно было избавляться, а другого выхода, помимо постепенного сокращения дистанции, хиджазец пока не видел. — Ты же не любишь, когда рядом сидит толпа народа, — с некоторым кокетством спрашивает Тэхён, когда садится рядом с королём. Примеряет на себя новую роль. — Тебя это не касается, — Хосок поворачивается в сторону собеседника, а после совершает уже своё излюбленное действие — касается правой рукой щеки омеги, поглаживая её. — Надеюсь, Эр-Рияд тебе понравится. — Разве после лагеря бедуинов мне может не понравиться столица богатейшего королевства? Тебе нравится этот город? — спрашивает Тэхён, надеясь начать диалог, в котором они с королём могли бы немного получше узнать друг друга. — Да, но со мной многие бы не согласились. — Почему? — искренне удивляется омега, который Эр-Рияд видел только несколько раз на фотографиях в газетах, и этот город всегда казался ему красивым и современным. Да и Лазим в восторге от королевской столицы. — Отвратительный климат. Там порой ещё жарче, чем в пустыне, постоянно сухо. А ещё там вечная стройка. Столько проектов уже запущено, а сколько ещё в разработке. Иногда мне кажется, что моя семья никогда этот город не достроит. — Это же хорошо. Буду потом рассказывать внукам, что видел стройку века, — Тэхён коротко смеётся от собственных слов, однако его весёлое настроение всё же успевает передаться альфе, и он тоже едва заметно улыбается уголками губ. — Значит обязательно надо будет организовать для тебя небольшую экскурсию, — Хосок наклоняется к собеседнику ближе, омега без труда понимает, что его хотят поцеловать, поэтому поднимает к лицу правую руку, и в итоге губы короля прикасаются к кончикам пальцев Тэхёна, чего альфа явно не планировал. — Пока рано, не хочу торопить события, — объясняет свои действия омега, не желая говорить, что на самом деле просто ужасно смущается. — Ты уникальный омега, Тэхён, — разочарованно отстраняется Хосок, явно не радуясь тому, что ему опять отказали в любовной ласке. — Так спокойно отказываешь одному из самых влиятельных людей на Ближнем Востоке. Об этом тоже обязательно расскажи внукам. — Постараюсь не забыть. — Кстати о семье, — неожиданно переводит тему король, окончательно отстраняясь от омеги. — Твой отец и старший брат должны на днях приехать в Эр-Рияд. Ты хотел бы повидаться с ними? Тэхён не сразу верит в услышанное, предполагая, что ему показалось, и всё это проделки его воображения, которое заставляет разум выдавать желаемое за действительное. Омега каждый день, проведённый в лагере, думал о семье, мечтал о встрече, и теперь судьба, словно в награду за пройденные испытания, посылает ему эту возможность. В идеале хиджазец конечно хотел встретиться с братьями и папой, но и встрече только со старшим братом он несказанно счастлив. Он поговорит с Сокджином, а тот уже передаст Гульшат и Раузу, что Тэхён жив и с ним всё хорошо. Единственный человек, с которым омега не согласился бы встречаться ни при каких обстоятельствах — это Али. Он либо побьёт сына за всё произошедшее, либо, сказав сладкую ложь о том, что прощает и готов принять обратно в семью, заберёт Тэхёна в Джидду и запрёт в собственном доме до тех пор, пока не найдётся новая кандидатура в мужья для омеги. Религия учит почитать родителей, уважать их и слушаться во всём, но разве Тэхён грешит, когда выбирает добровольный побег от тирана, который отравляет ему жизнь? Али ведь тоже не образец для подражания в роли отца. Пророк учил, что нужно быть одинаково справедливым к своим детям, тем более забота о воспитании омег «станет преградой, защищающей родителей от огня Ада». Но разве отец Тэхёна следовал всем этим указаниям, которые даны в священном писании? Сыновья его никогда не были равны между собой. Сокджина с детства осыпали подарками, выбирали ему лучших учителей, позволяли почти любой каприз, прощали любой проступок. Тэхён и Рауз же подарков почти не видели, за любое неповиновение получали строгое наказание, боялись даже слово сказать против отцовской воли. В вопросе образования омег Али также не расщедрился. Тэхёна научили писать, читать, основам математики и на этом ограничились. Пока Сокджин изучал литературу, историю, английский, математику и экономику, в образовании среднего сына глава семьи делал упор на изучение Корана. Конечно старший брат порой давал младшему свои книги, особенно омегу всегда интересовала история, но это мало чем помогло. По уровню образованности Тэхёна можно было сравнить только с десятилетними альфами, живущими всё в том же Хиджазе. Неужели это справедливое отношение к детям, когда одним достаётся всё, а другим — ничего? — Я бы хотел встретиться только с братом, но не с отцом, — после недолгих раздумий отвечает Тэхён. — Даже не поговоришь с Али? Может, он исправился после всего того, что случилось, — омеге что-то подсказывает, что Хосок это спрашивает не потому, что верит в исправление Али, а потому, что хочет, чтобы решение Тэхёна точно было окончательным и взвешенным. — В таком возрасте не исправляются, к сожалению. Боюсь, если он узнает о том, что я жив, то потребует моего немедленного возвращения в Джидду. И он имеет на это право, он ведь мой отец. — А я король, и прав у меня точно побольше, чем у него, — строго говорит альфа, давая понять, что не потерпит возражений. — Без моего разрешения никто не посмеет увезти тебя из Неджда. Ты отныне под моей защитой. — До сих пор не могу понять, почему ты так возишься со мной. У короля ведь наверняка своих проблем полно. — Мы ведь уже говорили об этом, — беззлобно улыбается Хосок, ничуть не раздражаясь от слов собеседника. — Я не религиозный и не суеверный человек, однако всё равно меня посещают мысли, что ты был ниспослан мне свыше. Словно судьба доверила мне тебя, и я не должен её подвести. — Если это так, то значит я послан с какой-то целью. Но разве от меня может быть какая-то польза? — больше в шутку спрашивает Тэхён, однако король, в отличие от омеги, выглядит необычайно серьёзно, пока обдумывает ответ. — Этого пока не знаю, но уверен, всё это произошло не просто так. Возможно, кто-то сверху ожидает от тебя больших свершений. На это хиджазец лишь усмехается. Ну какие большие свершения можно ожидать от него — необразованного омеги из Джидды, который большую часть жизни провёл в страхе перед отцом? Омеги, которому с детства было уготовано быть безликой тенью без личности и имени, скрытой под плотным чёрным одеянием. В Хиджазе омега существо без мечт, желаний, идей и прав, там просто не может родиться кто-то, кто совершит нечто великое. Тэхёна этому учили с детства, и пока он никак не может отказаться от этих предубеждений, навязанных слабыми и неуверенными в себе альфами, которые могут самоутверждаться лишь за счёт угнетения слабых.

***

Хосок оказался прав, когда описал родной город как постоянную стройку. Многочисленные строительные краны, леса и просто заборы, закрывающие от глаз посторонних процесс возведения здания, начинались от окраин города и не исчезали даже в центре. Полностью завершёнными были, пожалуй, только правительственные здания, некоторые жилые кварталы и грандиозный небоскрёб Бурдж Аль-Мамляка, который было видно почти из любой точки города. Это поражающее своими размерами сооружение уже давно являлось главной достопримечательностью королевской столицы, выделяясь на фоне всех остальных домов, выглядевших рядом с Бурдж Аль-Мамляка словно карлики рядом с великаном. — Нравится? — спрашивает Хосок, замечая, как Тэхён уже несколько минут неотрывно смотрит на небоскрёб из окна автомобиля. — Да, это будто огромная игла, — омега говорит первое пришедшее на ум сравнение, а после наконец поворачивается к собеседнику. Лазим ехал в другой машине, и если не считать водителя, Тэхён, как и в самолёте, был наедине с королём. — Его многие так и называют, — альфа придвигается чуть ближе и показывает собеседнику пальцем на вершину «игольного ушка». — Там смотровая площадка, видно весь Эр-Рияд как на ладони. Обязательно свожу тебя туда. — А что ещё посоветуешь посмотреть? — Мой дворец. Мы, кстати, почти приехали. И впрямь через считанные минуты машина сворачивает с главного шоссе и через высокие железные ворота заезжает на территорию королевской резиденции. Из-за жаркого и засушливого климата содержать сад в подобной местности было невозможно, а потому во дворе были высажены ровными рядами только пальмы и больше никакой растительности. Тем забавнее становился тот факт, что само название «Эр-Рияд» с арабского переводится как «сады». Однако из-за недостатка растений на территории королевский дворец не сильно страдал. Огромное трёхэтажное здание песочного цвета, чья крыша по форме представляла не слишком высокий купол, привлекало внимание своими арочными проходами, ажурными балконами и витиеватыми узорами у дверей и окон, в которых без труда можно было узнать цветы. В отличие от Джидды, где богачи предпочитали строить белоснежные дома, в Эр-Рияде это было крайне непрактично из-за частых песчаных бурь, которые на камне не оставляют и следа от его былой белизны. Поэтому цвет дворца был выбран не случайно, однако был он не только практичным, но и красивым. Рядом с зелёными пальмами смотрелось невероятно гармонично. Однако и тут велась стройка. Тэхён замечает строительные леса и понимает, что у и так большого дворца расширяют правое крыло. — Тут очень красиво, — не скрывая восхищённой улыбки говорит Тэхён, выйдя из машины и оглянувшись по сторонам. — А это зачем? — показывает юноша на флаг Неджда, который на его глазах поднимали на флагшток, установленный на крыше дворца. — Когда короля нет в резиденции — флаг опускают, а когда я возвращаюсь — вновь поднимают. Старая традиция, — Хосок тоже выходит из машины и становится рядом с омегой, не торопясь без Тэхёна заходить внутрь. — Мой дедушка вообще любил, чтобы, когда он возвращается, играл гимн. Каждый раз создавалось впечатление, словно он на военном параде. — И когда от этого отказались? — Мой отец решил, что у него нет нужды самоутверждаться таким примитивным образом, — альфа хотел сказать ещё что-то, но его с Тэхёном отвлекают радостные возгласы Лазима, бегущего в их сторону от другой машины. — Тэхён, пошли я тебе всё покажу. Тебе обязательно понравится. Я покажу свою комнату, — ребёнок берёт хиджазца за руку и продолжает радостно щебетать о том, что покажет во дворце в первую очередь, и Тэхёну остаётся только вежливо улыбнуться Хосоку, намекая, что никак не может отказать маленькому омежке. — Мне всё равно нужно уехать, поэтому пусть Лазим всё тебе покажет, — спокойно реагирует альфа, возвращаясь к автомобилю. — Слуги проводят к твоей спальне, я уже распорядился, чтобы её подготовили. Если не понравится, то можешь выбрать любую другую. Хосок, как и пообещал, уезжает, и Тэхён остаётся в полном распоряжении Лазима, который своему счастью нарадоваться не мог. Наконец ему больше не придётся скучать в этом дворце в абсолютном одиночестве, с тоской ожидая появление старшего брата. Прислуга из-за слишком разного социального положения не могла стать для маленького принца другом, а вот Тэхён вполне подходил на эту роль. Как оказывается, тем для разговора у Лазима накопилось изрядное количество, как и у любого ребёнка, который долго не получал внимание взрослых. Маленький омежка даже не даёт Тэхёну толком познакомиться с прислугой, сразу уводит его за собой и бурно рассказывает о каждой комнате, показывает свои любимые места, где он любит играть, и с необычайной важностью, словно он гид в музее, поясняет хиджазцу, где что находится. Однако, несмотря на все старания ребёнка, ни одна комната так и не смогла по-настоящему заинтересовать Тэхёна. Богатое убранство очень быстро надоедает и начинает казаться, что все эти бесконечные спальни, гостиные, кабинеты и столовые ничем не отличаются друг от друга. Везде персидские ковры, несколько подсвечников, какие-то пейзажи на стенах, итальянская мебель, и больше ничего выделить нельзя. И зачем только нужна эта показная роскошь, если в большинстве комнат люди никогда не бывают? Немногочисленной королевской семье вполне хватило бы дома такого же по размерам, в каком жил Тэхён в Джидде. Однако любое рациональное зерно пропадало, когда речь заходила о больших, сумасшедше больших деньгах, заработанных благодаря продаже нефти. Как только они попадали к людям, тут же пропадало и чувство меры, и забывался зухд — одно из главный понятий ислама, предполагающее отказ от земных удовольствий и излишеств. — А это любимая гостиная брата. Он постоянно проводит здесь время, если не находится в кабинете или спальне, — говорит Лазим, прежде чем завести Тэхёна в очередную комнату на втором этаже. И, пожалуй, это первая гостиная, которая действительно приходится Тэхёну по душе. Конечно и тут были всё те же ковры, всё те же большие и порой кажущиеся нелепыми люстры, однако здесь, в отличие от других комнат, чувствовалось частое присутствие человека. В центре у небольшого белого дивана стоял низкий столик, на котором тут и там были разложены книги и какие-то бумаги, к которым Тэхён решает не прикасаться, подавляя в себе любопытство. У одной из стен стояли несколько книжных шкафов, но не они привлекают внимание омеги. Когда Тэхён поворачивает голову к правой стене замечает стоящий рядом с ней чёрный рояль — похоже, тот самый, о котором рассказывал Лазим, и который так любит король Неджда. — Кто-то играет на нём? — спрашивает омега, подходя к инструменту и немного боязно проводя ладонью по гладкой поверхности, помня заученные ещё в детстве слова, что музыка — это грех. — Нет, слугам нельзя прикасаться к нему, а брат не умеет, — Лазим берёт собеседника за руку и настойчиво ведёт его к другой стене, у которой располагалась входная дверь, и которую хиджазец пока не успел рассмотреть. — А это наш папа. Красивый, правда? Тэхён поднимает глаза чуть выше и видит на стене портрет в полный рост молодого и невероятно красивого омеги в богато декорированной одежде. На нём был зелёный бархатный кафтан в пол, украшенный вышивкой, бисером, а у ворота даже можно было заметить несколько драгоценных камней. Поверх всего этого великолепия надета золотая орденская лента из муара, а рядом, вместо броши, государственный орден, который Тэхёну был неизвестен. На голове омеги платок, едва прикрывающий волосы и надетый скорее для формального соблюдения традиций, а уже на нём корона из белого золота, напоминающая переплетающиеся пальмовые ветви. Сами «листья» были инкрустированы бриллиантами, а по центру, в месте где две ветви соединялись между собой — большой изумруд. Омега на портрете выглядел величественно, однако отнюдь не устрашающе. Перед ним хотелось благоговеть, но никак не бояться. — Очень красивый, — говорит чистую правду Тэхён, не прекращая любоваться мягкими чертами лица и завораживающими зелёными глазами. — Ты на него очень похож. У вас одно лицо. — Мне до папы далеко. Говорят, он был самым красивым омегой во всём Эр-Рияде. — Уверен, что эти слухи не врут, — а про себя хиджазец тем временем думает, что его папа ничуть не уступает в красоте покойному супругу короля, однако у Гульшат портретов никогда не будет, и никто не узнает, насколько этот омега прекрасный, и как много восхищения заслуживает. Тэхён вновь смотрит на портрет, разглядывает всё до мельчайших деталей и поражается тому, насколько папа Хосока и Лазима держится уверенно и величественно. Его образ без слов говорил окружающим о том, что перед ними особа королевских кровей и стоит склонить голову. Омега из Неджда мог себе позволить быть почитаемым, омега из Хиджаза — нет. Никому в Джидде и в голову бы не пришло писать портреты супруга короля, и не только потому что имамы крайне не одобряют изображение человека. Ни один альфа в Хиджазе не хочет даже допускать мысли о том, что его брата, сына или супруга кто-то увидит и восхитится его красотой. Ведь когда омеги чувствуют, что они обожаемы, в них поселяется уверенность и вера в собственную власть. А этого допустить никак нельзя. Потому что тогда омеги Хиджаза потребуют свободу, и у них будет большой шанс её получить. Нет, этого допустить альфы не могут. Именно поэтому их братьям, сыновьям и супругам лучше жить в страхе и неведение, что их судьба может быть другой.