Роза пустыни

Жизнь во дворце несомненно была спокойной и комфортной, однако от этого менее тоскливой она не становилась. Если в лагере у Тэхёна хотя бы иногда была какая-то физическая работа на той же кухне и разговоры с Фаузом и Ихласом, то в Эр-Рияде всего этого не было, и когда Лазим уезжал на занятия в школу, куда его отдал король, желая, чтобы брат общался со сверстниками, омеге оставалось только бесцельно бродить по бесконечным комнатам и коридорам. Хиджазец пытался наладить контакт с прислугой, но теперь, вместо бедуинов, она сторонилась его. По всей видимости, слуги были уверены, что Тэхён какой-то важный господин, которому не следует докучать, иначе он пожалуется королю, и кто-то потеряет работу. Омега пришёл к такому выводу, когда начал замечать закономерность в том, как ему служащие дворца стараются не попадаться на глаза, постоянно кланяются и извиняются по пустякам. Это несомненно расстраивало, и Тэхён всячески пытался завязать хоть с кем-то разговор, но каждый раз его попытки терпели крах. Хосок тоже во дворце почти не появлялся. Король уезжал рано утром и возвращался поздно вечером, а потом Тэхён через радио узнавал, что Его Величество торжественно открыл очередную больницу, посетил заседание правительства, встретился с послом Иордании, выступил на благотворительном вечере. Альфа был словно детской куклой, которую постоянно помещали в разные декорации, однако его роль от этого не менялась. Он король, а все короли в первую очередь думают и заботятся о своей стране и только потом приезжают в собственный дворец и, возможно, вспоминают о его обитателях. Порой Тэхёну даже казалось, что он знакомство с Его Величеством себе выдумал, и на самом деле его голос омега слышал только по радио. Благо звучал он там часто. Речь на церемонии спуска на воду нового транспортного судна для перевозки нефти, заявление о нейтралитете Неджда в конфликте между Израилем и Палестиной, напутственные слова новым королевским гвардейцам, только что давшим присягу. Радио словно не смолкало ни на минуту. Вначале Тэхён краем уха слышал голоса ведущих с третьего этажа, где и жила вся прислуга, которая во время работы любила включить что-то послушать, дабы дворцовая тишина не так давила. Потом уже сам омега нашёл в выделенной ему спальне приёмник, и когда становилось совсем скучно, включал его, с интересом слушая последние новости. Впрочем, иногда хиджазец находил себе занятие и помимо хождения по дворцу и прослушивания радио. Если на втором этаже располагались в основном только спальни, гостиные и кабинеты, то первый был куда интереснее. Он являлся местом приёма гостей, а значит и развлечений там было больше. Бильярдная Тэхёна никак не заинтересовала, потому что он не имел ни малейшего понятия, что с этими киями и шарами нужно делать, а вот большая библиотека, наоборот, понравилась. Хосок однажды, ненадолго заехав во дворец днём, вскользь упомянул, что омега может брать и читать любые книги, которые его заинтересуют. Пренебрегать этим разрешением хиджазец не стал, особенно если учесть, что в его родном доме в Джидде не было возможности почитать что-то кроме священного писания и некоторых учебников старшего брата. Поэтому Тэхён весьма оживлённо принялся исследовать высокие книжные стеллажи в поисках чего-то интересного. Несколько раз он даже чуть не упал со стремянки, благо рядом вовремя оказался слуга, протирающий пыль, и помог удержать лестницу. Больше без посторонней помощи Тэхён решил на верхние полки не соваться и пока читать то, до чего может дотянуться. В основном интерес омеги захватывали книги про историю Ближнего Востока. Научные труды хиджазец порой понимал с трудом, а вот исторические романы, наоборот, читались легко и непринуждённо. Особенно Тэхёну понравился «Талисман» Вальтера Скотта. Действие романа разворачивалось в лагере крестоносцев в Палестине во времена Третьего крестового похода. Наблюдать за разногласиями неверных, каждый из которых хотел установить свою власть в священном Иерусалиме, было одновременно и забавно, и интересно. Но с куда большим восхищением Тэхён читал отрывки, посвящённые султану Саладину, про которого ему иногда рассказывал старший брат. Легендарный государственник, который вёл борьбу с захватчиками-крестоносцами и возвращал арабам их исконные земли, был сакральной фигурой для многих. Уважаемый врагами, любимый подданными, праведный мусульманский правитель, посвятивший всю жизнь борьбе с неверными, был тем, кому стремились подражать многие. И судя по количеству книг в библиотеке, посвящённых его жизни, Хосок не был исключением. Сегодняшний день не отличался от всех предыдущих, и Тэхён, уже привычным для себя образом, перебирал книги на самых нижних полках, открывая иногда те, у которых были самые интересные названия. Однако в этот раз хиджазец не был в библиотеке в одиночестве. Невдалеке убирался тот самый слуга-омега, который в прошлый раз спас его от падения с лестницы. На вид он был ровесником Тэхёна, поэтому омега решает всё же попробовать завязать знакомство: — Здравствуй, — подойдя поближе к слуге, который стоял к нему спиной, здоровается хиджазец, а второй омега от неожиданности чуть не подпрыгивает на месте. — Как тебя зовут? — банальный и простой вопрос, дающий шанс завязать хоть какую-то беседу. — Амаль, — смущаясь, отвечает омега, при этом стараясь не поднимать взгляд на собеседника. — А откуда ты, Амаль? И сколько тебе лет? — продолжает осыпать слугу вопросами Тэхён, уцепившись за возможность поговорить, но, заметив испуг собеседника, чуть более спокойно добавляет: — Мне восемнадцать, и я из Хиджаза. — Мне тоже восемнадцать, я из Сирии, — с нескрываемой грустью говорит юноша, и не трудно догадаться, откуда она взялась, поэтому хиджазец решает поскорее перевести тему: — Давно ты в Эр-Рияде? — Четыре месяца. — И тебе здесь нравится? — первый вопрос, пришедший Тэхёну на ум. — По сравнению с Дамаском что угодно понравится, — в голосе Амаля слышится раздражение, и второй омега быстро понимает, что от болезненной темы всё равно уйти не удалось. — Прости, я не хотел тебя задеть, — искренне извиняется Тэхён, и похоже, на сирийца это действует успокаивающе, он, во всяком случае, перестаёт выглядеть враждебно настроенным. — Это мне не стоило так реагировать, простите. Откуда Вам может быть известно, каково людям из моей страны? — Амаль возвращается к уборке, и хиджазец понимает, что с ним не горят желанием общаться, однако он не опускает руки и решает продолжить свои тщетные попытки найти в этом дворце если не друга, то хотя бы собеседника. — Ты прав, я этого не знаю, но в одном я могу тебя понять, — тихо начинает Тэхён, боясь, что может опять задеть сирийца. — Мне тоже пришлось бежать из родного дома, где мне грозила смерть. Но не от рук боевиков, а от рук собственного отца. Амаль поднимает взгляд в сторону собеседника и ненадолго замолкает, размышляя над словами хиджазца. Тэхён замечает в глазах напротив сопереживание и хочет надеяться, что это хороший знак. Наконец сириец говорит: — Мне Вас жаль, такое врагу не пожелаешь, — Амаль вновь начинает молчать, явно обдумывая, стоит ему продолжить говорить или нет, но потом всё же решает продолжить. — Меня за такую откровенность, наверно, уволят, но я это скажу. Может в чём-то мы и похожи, но Вам повезло намного больше, чем мне. У Вас есть король, и Вы живёте в роскоши, а у меня нет никого. Поэтому Вам грех жаловаться. Тэхён не сразу находит, что ответить слуге. Любой другой на месте хиджазца разозлился бы и выставил сирийца со слишком длинным языком за дверь, однако омега вместо этого просто замирает на месте. Он мог бы обидеться, сказать Амалю, чтобы он не смел обесценивать чужие проблемы, в красках описать, как Тэхёну тяжело пришлось после побега из дома, но зачем? На правду ведь не обижаются, а слова слуги были чистой правдой. Возможно, папин талхакимт, возможно сам Всевышний, однако Тэхёна явно кто-то оберегал и помогал. Он посреди бескрайней пустыни встретил людей, и людей не простых, а самого короля Неджда, который, не прося ничего взамен, хотя мог бы настоять на близости, великодушно поселил омегу в своём дворце. Это была невероятная удача и оставалось лишь молиться, чтобы она от хиджазца не отворачивалась. — Никто тебя за такие слова не уволит, можешь не переживать, — спокойно, без малейшего намёка на обиду говорит Тэхён. — Во-первых, глупо злиться на человека за правду, а во-вторых, если бы я и захотел, то никак бы тебя не прогнал. Я в этом дворце никто, даже не гость. — Почему? — искренне удивляется сириец и даже не пытается скрыть своих эмоций. — Вы же можете попросить что угодно у Его Величества. — Разве я в том положении, чтобы просить? — не понимает Тэхён, считающий себя должником по отношению к королю, которому следует довольствоваться тем, что ему благосклонно дают, и не выпрашивать больше. — А в каком ещё положении любовники? Этот вопрос заставляет Тэхёна опешить куда сильнее, чем слова Амаля о том, что в его положении грех жаловаться. Впрочем, а чего хиджазец ожидал? Король поселил во дворце молодого незамужнего омегу, который ни учитель, ни воспитатель, ни кто бы то ни было ещё из прислуги. Вывод о том, что он пассия короля, напрашивался у окружающих сам собой. Это набожного Тэхёна, который никогда бы не посмел спать с чужим альфой, одновременно и возмущает, и интригует. Подобные мысли у прислуги ведь не могли возникнуть просто так. Тэхён и Хосок спят в разных спальнях, которые ещё и в разных концах дворца, они не проводят время вместе, почти не говорят. Их можно было бы принять скорее за дальних родственников, чем за любовников, если только Хосок раньше уже не приводил во дворец омег, с которыми у него были романы. Мысли об этом вызывают странное и крайне неприятное чувство внутри, которое хиджазцу прежде было незнакомо. Думать о том, что Тэхён у Хосока такой один, было бы крайне глупо и наивно, однако омеге именно так думать и хотелось. — Ход твоих мыслей мне понятен, вот только мы с королём не любовники, — говорит омега первое, что пришло на ум, почему-то желая оправдаться перед сирийцем. — Просто так чужих омег в своём доме не селят, — весомо оспаривает Амаль. — Я это понимаю, но я сам не знаю, зачем нужен королю. Если быть до конца откровенным, то приехать сюда меня попросил его младший брат. Ему одиноко во дворце. — Прикрываться шестилетним ребёнком — последнее дело, — куда смелее говорит слуга, понимая, что за подобные слова его никак не собираются наказывать и можно себе позволить некоторые вольности. — Если Его Величество ничего не просит от Вас сейчас, это не значит, что он ничего не попросит в будущем. Не знаю как Вы, а лично я в доброту и бескорыстие альф уже давно не верю. Тэхён хотел продолжить эту беседу, благо сириец разговорился и начал без малейшего страха высказывать своё мнение, но хиджазцу приходится замолчать на полуслове, потому что неожиданно дверь в библиотеку открывается, и уединение омег нарушает третий человек. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Стоило заговорить о Его Величестве Хусейне ибн Салмане аль Сауде, как он тот час появился собственной персоной. На альфе была не традиционная белая тоба, а европейский деловой костюм синего цвета, и только куфия на голове с бело-красным орнаментом напоминала о том, что перед находившимися в библиотеке всё же ближневосточный, а не европейский монарх. Амаль тут же опускает голову и кланяется королю, а после тут же удаляется, услышав от Хосока короткое «Оставь нас». Впрочем, Тэхён на сирийца уже не обращает никакого внимания, когда в комнате появляется король. Скучал ли омега эти дни? Безусловно. Порой ему даже казалось, что желание увидеть Хосока, нормально с ним поговорить превратится в навязчивую идею, не дающую покоя ни днём, ни ночью. С хиджазцем никогда такого прежде не было, чтобы все мысли занимал один человек, чтобы в голове постоянно прокручивались бесконечные вариации сценариев их возможной встречи. Тэхён пока не решался дать своему чувству по отношению к королю точное название, однако отрицать очевидное было глупо: он хочет, чтобы этот альфа был рядом, чтобы он говорил с ним, смотрел на него. Внутри жила надежда, сравнимая с детской наивной мечтой, на то, что Хосок также думает об омеге. Альфа останавливается в нескольких шагах от Тэхёна, однако хиджазец намеренно сокращает дистанцию между ними, делая ещё один шаг навстречу. — Как ты? — толком не здороваясь начинает задавать вопросы король. — Всё нравится? Если что-то не устраивает, то тут же скажи мне об этом. — Как я могу сказать, если целыми днями тебя не вижу? — говорит первое пришедшее на ум омега. — Так жалобы всё же есть? — то ли весело, то ли обеспокоенно спрашивает Хосок. — Всё хорошо, мне грех жаловаться, — отвечает Тэхён словами Амаля. — Но я себя начинаю чувствовать на месте Лазима. Мне очень одиноко, — решает не скрывать своей проблемы омега, тайно надеясь, что альфа увидит в этом сокрытую просьбу появляться во дворце почаще. — Думаю, это скоро исправится. Али и Сокджин должны приехать в Эр-Рияд через три дня. Я устрою тебе встречу с братом. Радости Тэхёна после услышанного не было границ. Омега, совершенно забыв о всякой скромности и правилах приличия, повинуясь захлестнувшим его эмоциям, в мгновение ока сокращает дистанцию с королём до минимума и крепко обнимает альфу, постоянно повторяя слова благодарности. Кокетства или лукавства в этом совершенно не было. Омега действительно был счастлив возможности наконец увидеться с Сокджином, через него сообщить любимому папе, что жив и у него всё хорошо. За эту возможность Тэхён готов благодарить короля Неджда хоть до конца жизни. — Спасибо, спасибо, — словно в бреду повторяет хиджазец. — Я даже не знаю, как тебя благодарить, — немного отстранившись, говорит омега слегка опешившему от столь бурной реакции Хосоку. — Зато я знаю, — альфа касается чужого подбородка, заставляет Тэхёна задрать голову, дабы смотреть ему прямо в глаза, а после перемещает подушечки пальцев на губы, очерчивая их. — Ты так долго мне отказываешь. — Сейчас не откажу, — заворожённо одними губами шепчет омега, который в эту самую минуту поцелуя хочет не меньше, чем собеседник. Получив долгожданное разрешение, Хосок целует не сопротивляющегося Тэхёна, который от прикосновений больших тёплых ладоней к своей талии становится податливым словно мягкая глина в руках умелого гончара. Альфа целует его требовательно и страстно, в этих настойчивых прикосновениях отчётливо ощущается его голод, который каждый отказ лишь распаляет сильнее, однако Тэхёну эта пылкость и нетерпеливость нравятся. Ради подобных моментов действительно стоит держать короля какое-то время на дистанции и испытывать его терпение. Омега обнимает альфу за шею, притягивает ближе к себе, пытается неумело отвечать на поцелуй и сам тянется за новым, когда чувствует, что король хочет отстраниться. Хосок тоже времени зря не теряет и сполна пользуется тем, что сегодня ему позволили прикоснуться к столь желанному телу. Вначале альфа обнимает хиджазца за талию, однако после его ладони спускают к бёдрам, поглаживают поясницу, не решаясь спуститься ниже, потому что король понимает: Тэхён ещё не готов к столь откровенным прикосновениям и если почувствует чужие ладони на собственных ягодицах, тут же альфу оттолкнёт. Когда воздуха начинает не хватать обоим, они наконец отстраняются друг от друга, но объятий не размыкают. Тэхён всё также держит свои руки на шее короля, а сам альфа прижимает хиджазца ближе к себе за талию. Они смотрят друг другу прямо в глаза, и в чужом взгляде омега отчётливо видит желание, которое заметил у Рашида в саду. Вот только сейчас увиденное Тэхёна не пугает, напротив, манит к себе. Омега хочет, чтобы король смотрел на него с этим огнём, с этой страстью, чтобы одним только взглядом просил продолжить начатое и зайти дальше дозволенного. Вот только хиджазец вынужден его разочаровать. Дальше поцелуев он никогда не пойдёт. Таковы были принципы, которым Тэхён следовал. И даже если внизу разливается странное тепло, заставляя жаждать ещё более смелых прикосновений и более откровенных поцелуев, омега от этих принципов ни за что не откажется, какие бы удовольствия король ему не обещал. — Ты потрясающий в своей неловкости и невинности, — улыбаясь, признаётся король, пока продолжает поглаживать чужую талию. — Мне так нравится смотреть, как ты перебарываешь стеснение рядом со мной. — Но не обольщайся, — Тэхён торопится спустить альфу с небес на землю, определяя границы между ними. — Это максимум, который ты можешь от меня получить. — Чем недоступнее добыча, тем больший азарт и желание у охотника, — Хосок опускается к шее омеги и уже хочет поцеловать, однако на этот раз хиджазец немного отстраняется, пугаясь подобной ласки. — Соколиная охота может длиться бесконечно долго, потому что никто не может успокоиться, пока не поймает желаемое. — А после поимки переходят к другой добыче, позабыв о старой, — приходя в себя после сладостного дурмана, отвечает Тэхён. — Да, но порой ещё долго наслаждаются фактом обладания. — Для тебя омеги вещи? — возмущённо спрашивает хиджазец, которого задевают слова об обладании. — Ни в коем случае, считай, что у меня просто есть определённые предпочтения, — Хосок опускает ладонь чуть ниже к пояснице и с некоторым удовольствием замечает появившийся на щеках собеседника румянец. — Есть вещи, которые тебя заводят? — Нет! — слишком быстро и резко отвечает Тэхён, не оставляя сомнений в том, что его слова были ложью. — Закроем эту тему, я не хочу об этом говорить. — Ладно, на сегодня закончим, но обещаю, однажды я к этому разговору вернусь, — альфа выпускает хиджазца из своих объятий, и омега тут же отскакивает от него как от огня в сторону книжных стеллажей. — Хочу тебя разочаровать, я на подобные темы говорить не намерен, — строго заявляет Тэхён, ко всему прочему отворачиваясь от собеседника к книжным полкам, делая вид, что что-то активно ищет. — Я не тот человек, который так просто сдаётся.

***

После того злополучного дня, когда Тэхёну пришлось бежать в пустыню, Сокджин старался дома почти не появляться, постоянно находя всевозможные отговорки, будь то работа в отцовской фирме, деловая поездка или просто встречи с немногочисленными друзьями. Приезжать в Джидду, заходить в родной дом и видеть радостного и довольного жизнью отца альфа не мог. У Али словно никогда среднего сына и не было: он спокойно принял новость о том, что Тэхёна больше нет в живых. Куда больше главу семьи волновало, что из-за смерти Рашида он попал в немилость к королю, однако и эти переживания отошли на второй план, когда альфа узнал радостную для себя новость — второй супруг наконец забеременел и теперь оставалось лишь молиться о том, чтобы он подарил Али долгожданного сына-альфу. Гульшат же, в отличие от мужа, ни на минуту о среднем сыне не переставал думать и словно ежедневно проигрывал в голове события страшной ночи, вновь и вновь погружаясь в собственное горе и утопая в нём. Сокджину казалось, что папа за эти недели из-за всего пережитого постарел на десять лет. Заметнее стала седина, лицо осунулось, в глазах уже не было прежнего блеска и жизнелюбия. В них отныне только отчаяние и невыносимая тяжесть того груза, который Гульшат носит в сердце. Омега уверен, что это именно он виновен в смерти любимого сына: не уберёг его от брака со стариком, не настоял на отмене встречи в саду, не пошёл туда с Тэхёном, не придумал, как юноше избежать наказания за непреднамеренное убийство. Теперь безутешный папа вынужден ежедневно оплакивать умершего в самом начале жизни Тэхёна, не зная даже, где покоится его бездыханное тело. Такого горя даже злейшему врагу не пожелаешь. Именно из-за папы Сокджину приходилось дома появляться. Он боялся, что если надолго оставит Гульшат, то тот обязательно наложит на себя руки и даже мысли о Раузе, который при живом отце фактически станет сиротой, потомка туарегов не остановят. Однако любимому папе альфа, как бы ни хотел, помочь не мог. Сокджин постоянно говорил омеге, что их Тахани сейчас в лучшем месте, что он наверняка наблюдает за всеми свыше и хотел бы видеть улыбки на лицах близких, но Гульшат сына будто не слышал. Постоянно твердил о том, что все они, включая Али, убийцы, которые загубили невинную жизнь. В особенности глава семьи, которому было плевать на собственного ребёнка. В открытую что-то сказать мужу Гульшат не мог, а потому все эти гневные речи приходилось выслушивать Сокджину, который с каждым днём преисполнялся ненависти по отношению к отцу. Обычно альфам в Хиджазе была безразлична судьба их пап и братьев-омег. К чему заботиться о положении бесправных слабых, если тебя их проблемы никак не касаются и для счастливого и беспечного существования достаточно всего лишь игнорировать неприятную реальность вокруг. Однако Сокджин слишком любил папу и слишком был привязан к младшим братьям, чтобы не обращать внимание на всё то, что им приходится ежедневно терпеть из-за Али. Смерть Тэхёна перевесила чашу терпения, и альфа, к собственному ужасу, начал задумываться об убийстве нелюбимого отца, которое могло бы стать избавлением для всей семьи. Рассказать Гульшат об этом Сокджин не смел, прекрасно понимая, что богобоязненный родитель тут же начнёт его отговаривать от затеи, которая с каждым днём начинала казаться альфе всё более и более привлекательной. Кто вообще будет оплакивать Али? Этого самодовольного себялюбца, держащего семью в страхе и не считающего собственных сыновей, если они омеги, за равных ему людей. Он никого не любит и никем не дорожит. Он заботится о втором супруге лишь потому, что надеется на рождение альфы, но если молодой омега его разочарует, то участь его будет такой же как и у Гульшат — быть нелюбимым мужем и обузой в глазах Али. Единственный человек в семье, который не был для альфы разочарованием — это Сокджин, но последний не очень радовался своему привилегированному положению. Али видел в сыне своего главного соратника, не догадываясь, что молодой альфа спит и видит, когда же глава семьи умрёт, избавив всех от собственной тирании. Не прекращал об этом думать Сокджин и сейчас, сидя в кабинете отца и выслушивая о его планах на ближайшие дни: — Король Неджда прислал приглашение в Эр-Рияд, — закончив рассказывать о делах в порту, переводит тему Али. — Нужно обсудить продление контракта с нефтедобывающей компанией. — Поезжай, я прослежу за делами в порту, пока тебя не будет, — на автомате отвечает Сокджин, не горя желанием углубляться в суть разговора и мечтая как можно скорее уйти из этого кабинета и провести время с Раузом. — Во-первых, мы оба приглашены, во-вторых, тебе тоже нужен опыт в переговорах, и это прекрасная возможность лишний раз его получить. К тому же, — уже чуть более весело говорит глава семьи, — ты в последнее время какой-то мрачный. Съездишь в Эр-Рияд и заодно развеешься. Сокджин не знает, что именно, но что-то задевает его в словах отца, и в голове словно срабатывает переключатель, заставляющий альфу вскипеть в мгновение ока и, встав с кресла, на котором он всё это время сидел, подойти к столу Али, смиряя родителя гневным взглядом. — Зато ты очень жизнерадостный, будто не ты недавно потерял сына, — наконец Сокджин озвучивает мысль, которая терзала его все эти недели. — Папа сам не свой эти дни, постоянно приходит в комнату Тахани и плачет, а тебе всё равно. — А почему мне не должно быть всё равно? — холодно и спокойно отвечает Али, словно разговор касался не его сына, а бухгалтерских издержек фирмы. — Знаешь, как раньше, ещё во времена моего дедушки, часто умирали омеги? И если бы каждого из них оплакивали, то все жители королевства не выходили бы из траура. К тому же Тахани сам виноват в собственной смерти. Он мог дать своему мужу сделать всё, что ему хочется, в этом нет ничего плохого. Но он как последний дурак заупрямился, погубил прекрасного человека, так ещё и обеспечил себе слабую и трусливую смерть. Самоубийц никто никогда не оплакивает, и Гульшат это прекрасно известно. — Ты просто не знаешь собственного сына. Его храбрости можно позавидовать, — с тяжёлым сердцем проговаривает Сокджин, вспоминая, как был спокоен и непоколебим младший брат, когда попросил отвезти его умирать в пустыню. Али и большая часть альф Хиджаза точно не обладают такой же смелостью и силой воли, как этот молодой омега, чья жизнь оборвалась, толком не успев начаться. — О нет, я отлично знаю Тахани. Глупый, трусливый и абсолютно лишённый хоть каких-то способностей и задатков ребёнок. Хорошо хоть с возрастом перестал быть таким надоедливым, каким был в детстве, когда постоянно приходил к моему кабинету и всячески пытался привлечь внимание. Он только раздражал этим. Рауз в этом плане куда спокойнее и сообразительнее. Думаю, его легко будет выдать замуж, когда подрастёт. — А как ему нужно проявлять свои способности, если ты не дал ему ничему научиться? Он только Коран и знает, — с нескрываемой злостью чуть ли не кричит Сокджин, однако после успокаивается, понимая, что сейчас у него есть прекрасная возможность немного улучшить жизнь младшего брата. — Позволь Раузу продолжать учиться. — Почему я должен это делать? Только зря потрачу время и деньги. — Альфы моего возраста любят, когда с омегой есть о чём поговорить, — находу придумывает юноша, однако Али, судя по всему, ведётся на эту ложь. — Если хочешь выгодно выдать Рауза замуж, он должен что-то знать. Не обязательно учить его точным наукам. Хотя бы истории, литературе и языкам. Допустим, английский и французский. — В твоих словах есть смысл, — ненадолго замолкает глава семьи, обдумывая всё сказанное сыном. — Думаю, ты прав. Рауз не такой красивый, как Тэхён, а женихов надо чем-то завлекать. Буду в Эр-Рияде и заодно поищу там омег-преподавателей. В Хиджазе их почти нет. Сокджин не может нарадоваться услышанному и, кажется, впервые уходит из отцовского кабинета довольным. Он пообещал Тэхёну заботиться о Раузе, а значит пора начинать исполнять своё обещание. Альфа не позволит ещё одному младшему брату быть сосватанным за старика или так мучительно погибнуть. Больше Сокджин в стороне стоять не будет. Он приложит все усилия, чтобы дать Раузу образование и рано или поздно избавиться от Али, иначе как альфа посмотрит Тэхёну в глаза, когда они встретятся на том свете?