Роза пустыни

Три дня до встречи с братом проходят для Тэхёна в мучительно-радостном ожидании. Омега буквально не находил себе места от переполняющих его чувств и не мог думать ни о чём кроме долгожданного воссоединения. Только рядом с Лазимом хиджазец старался взять себя в руки и уделить ребёнку должное внимание, которого он заслуживал. Омеге хотелось верить, что младшему брату короля действительно хорошо рядом с ним, и поведение ребёнка это лишь подтверждало. Как только Лазим возвращался во дворец — сразу шёл к Тэхёну и рассказывал ему, как у него прошёл день, что он делал в школе и что новое узнал. Хиджазец его всегда с неподдельным интересом слушал, задавал вопросы и радовался за маленького принца: у него есть возможность получить образование и чему-то выучиться, у Тэхёна и Рауза такой возможности не было. — А ещё учитель сегодня упомянул Джамиля ибн Абдуллах ибн Муаммара, — восторженно рассказывает Лазим, пока Тэхён сидит в его комнате и рассматривает рисунки, сделанные омегой в школе. — И кто это такой? — не отрываясь от разглядывания причудливого верблюда, спрашивает хиджазец. — Это бедуинский поэт, который писал о своей единственной любви. Учитель им восхищается, — после Лазим ненадолго замолкает и чуть тише продолжает. — Жалко, что я пока не очень хорошо читаю. Я бы очень хотел узнать, что там за стихи. — Давай я тебе почитаю, — тут же предлагает Тэхён, видя грусть во взгляде ребёнка. — Уверен, в библиотеке должны быть книги со стихами. Лазим это предложение принимает с восторгом и бежит в библиотеку быстрее Тэхёна, второму омеге приходится приложить некоторые усилия, чтобы поспеть за взволнованным и радостным ребёнком. В итоге они оказываются на первом этаже за считанные минуты, а после также быстро попадают в библиотеку, в которой Тэхён изучил почти все секции и точно знал, где могут находиться томики со стихами. — Когда твой Джамиль писал? — спрашивает омега, подходя к полкам с поэзией двадцатого века. — В седьмом веке, — быстро вспоминает Лазим, а хиджазец отходит к другому стеллажу, понимая, что на этом ничего не найдёт. — Думаю, «Ранняя поэзия Неджда и Хиджаза» должна подойти, — Тэхён берёт с полки нужную книгу и сразу листает в конец в поисках содержания, и увидев нужное имя, радостно поворачивается к ребёнку. — Нашёл. Садись на диван. Лазим послушно садится на мягкий диван в центре библиотеки, пока хиджазец листает список стихотворений, выбирая, какое название его больше всего заинтригует. Если честно, Тэхёну не меньше младшего брата короля эта книга была интересна. Прежде омега никогда не читал любовную лирику, а потому сам сгорал от нетерпения наконец узнать, что в ней таится. — Начнём, — объявляет омега, садясь рядом с ребёнком на диван. — «Ты утром, брат, иль в час дневной жары…». Думаю, это должно быть интересно. — Пожалуйста, не тяни, — просит Лазим, в котором была свойственная всем детям нетерпеливость, и Тэхён не смеет больше мучить ребёнка ожиданием. — Ты утром, брат, иль в час дневной жары покинул Сельмы пестрые шатры? Поговорим немного, — может быть, смогу словами душу облегчить. Когда от страсти сердцу невтерпеж, лишь в любящем сотрудника найдешь, — начинает читать омега, а маленький принц даже звука не издаёт, полностью обращаясь в слух. — Любимый, — давно ль в последний раз я видел блеск его огромных глаз? Сказал мне: «Что знаем мы одни, ты от людей заботливо храни. Когда ко мне ты устремляешь взгляд, глаза твои о страсти говорят. Мой каждый взор так жадно не лови, что б не открыть другим своей любви. Молчи всегда, что б сплетник и фискал, про чувства наши всем не рассказал, — Тэхён произносит поэтические строки и невольно узнаёт в них родную Джидду, где влюблённым точно также пришлось бы скрывать свои чувства, дабы не получить жестокое наказание. — Будь осторожным, скрытным в самом главном, что б наше тайное не стало явным. Не надо на меня смотреть при встрече, — твой взор красноречивей всякой речи... Ведь я на подозренье, вся родня давно уже преследует меня. Тебе я прямо говорю об этом, но мы не поддадимся злым запретам. Семью мою пугает наш союз, — о, берегись, я за тебя страшусь. Ты сам не знаешь, что тебе грозит, как много бед, напастей и обид. А повод у врагов все тот же самый: ведь ты из Неджда, мы же — из Тихамы, — стихи настолько захватывают хиджазца, что он даже забывает о ребёнке рядом с собой и полностью погружается в чарующую историю двух влюблённых, которым не дано быть вместе. — Не знаю, как тебе прийти сюда? Кругом враги, опасности, беда. Мы сблизились, вражду преодолев, и это всех приводит в страшный гнев». Ответил ему: «Нет поводов для страха, ведь гибнет тот, кто прогневил Аллаха». Но ты мрачен, и я в тоске глубокой, так больно мне от каждого упрека. Я чувствую, желаешь ты упорно, что б клялся я другим в любви притворной. Глаз не свожу с небесной высоты, мне кажется, что небо — это ты... — голос Тэхёна дрогнул на этих строчках, однако омега успокаивает самого себя и старается продолжать спокойно читать, не подавая виду, как сильно в нём отзываются слова средневекового поэта. — Твержу теперь другие имена, хотя одному душа навек верна. Любовь порой, что б избежать беды, скрывается под маскою вражды. — Я ничего не понял, — с детской непосредственностью признаётся Лазим. — Они друг друга любят, но притворяются врагами. И почему семья возлюбленного против поэта? Слишком запутанно. — У взрослых часто всё слишком запутанно, — отстранённо отвечает Тэхён, всё ещё находясь под впечатлением от прочитанного. — Пойду лучше к себе, у меня есть задание на завтра, — слезает с дивана ребёнок и уже хочет направиться к выходу, как оборачивается в последнюю минуту к собеседнику: — Ты тут останешься? — Да, я посижу здесь. Не хочу тебе мешать делать уроки, — находу сочиняет омега. — Ладно, — соглашается на такой расклад дел ребёнок и уходит, оставляя Тэхёна в одиночестве с книгой в руках. Хиджазец тут же открывает другую страницу и продолжает читать стихи, которые были словно ниспосланы омеге свыше, чтобы наконец растолковать Тэхёну всё то, что терзает его душу с момента их с королём встречи. «Друзья, посетите виновника горьких томлений, чьи губы как мёд и что весь — словно запах весенний. Скажите, что я и дышать без него не могу, — друзья, перед вами навеки останусь в долгу». И пусть строчки эти были написаны альфой и адресованы омеге, однако бессмысленно отрицать, что хиджазец испытывал то же самое. Порой ему также казалось, что король Неджда для него словно вода или воздух — без него также невыносимо тяжело. Тэхёна постоянно мучают дурные мысли, вдруг его чувство не взаимно, что если Хосок тайно мечтает о другом омеге, другого представляет рядом с собой. «Твердят: «Околдован», — не зная, что это судьба, что здесь ни при чем колдовство, ни при чем ворожба». Омега тоже словно околдован, будто кто-то завладел его разумом и заставляет постоянно думать о короле, вспоминать поцелуи с ним и жаждать новых. Даже во время молитвы, как бы Тэхён ни старался, он не может перестать мечтать о встрече с альфой, который так редко появляется во дворце. До этого хиджазец был уверен, что его мысли неправильны и порочны, но разве может быть что-то греховное в чувстве, которое так прекрасно воспевает поэт? Глаз не свожу с небесной высоты, мне кажется, что небо — это ты... Омега прикрывает глаза, представляя, что Хосок сейчас рядом, смотрит на него с тем же жаром и так же трепетно касается его. Однако глаза приходится тут же открыть, когда Тэхён слышит, как распахивается дверь в библиотеку и видит того, кого только что представлял в своём воображении. Похоже, библиотека становилась для них местом постоянных встреч. Король направляется в сторону дивана, а хиджазец рефлекторно прячет книгу за одну из подушек, словно его застали за чем-то непристойным, и даже поднимается на ноги, отходя к стеллажам. — Снова читаешь? — без упрёка, а скорее с некоторой радостью спрашивает король. — Что на этот раз? — Так, ничего, пока ищу, — сбивчиво отвечает Тэхён и отворачивается к полкам, делая вид, что действительно что-то увлечённо ищет. Омега надеялся, что Хосок на диван не обратит внимание, однако все надежды осыпаются, когда король подходит к нему и находит среди подушек ту самую книгу. Хиджазец не знает почему, но на щеках тут же появляется едва заметный румянец. — Я почему-то ожидал, что рано или поздно тебя увлечёт поэзия, — альфа тоже подходит к книжным стеллажам и становится рядом с собеседником, облокотившись на полки. — Где же это было? — чуть тише говорит король, увлечённо листая книгу, явно ища что-то. — Только послушай, какие строчки: «Потом я всю ночь наслаждался любовной борьбой с газелью, из тех, что в пустыне пасутся толпой», — Хосок пристально смотрит на омегу, ждёт от него реакции, а Тэхён даже не смеет повернуться в его сторону, смущаясь услышанного. — Есть ещё:«И провели мы ночь ночей — когда б ей не было конца! За часом час впивал я свет луноподобного лица». — Что за ужас... — единственное, что произносит омега, который никак не может понять, зачем король ему всё это читает. — Как нелестно ты отзываешься о своём соплеменнике, — насмешливо отвечает альфа. — Это Омар ибн Аби Рабиа — легендарный хиджазский поэт. Вообще в Хиджазе нравы всегда были более свободные, чем в Неджде. Именно у нас зародился ваххабизм, от которого мы уже отказались, а ваши короли с охотой приняли. — Никогда не думал, что на земле Пророка может быть такая распущенность, — удивлённо проговаривает Тэхён, который никогда не знал об этой странице в истории своего родного королевства. — Ещё как может. Первые правители из династии Омейядов славились своими пирами и вольными нравами. Потом только исправились. Беднягу-поэта, когда он уже был стариком, один особенно набожный халиф даже собирался сослать. Помиловал правда, но стихи сочинять запретил, считая, что они развращают правоверных. — Думаю, халиф не далеко ушёл от правды, — высказывает своё мнение хиджазец, которому куда ближе были стихи Джамиля ибн Абдуллах ибн Муаммара, воспевавшие целомудренную любовь. — А мне кажется, что Омар наиболее точно описывал то, что чувствует влюблённый, — Хосок встаёт за спиной омеги непозволительно близко, наклоняется к правому уху и шепчет стихи, написанные в книге: — Всевышний даровал мне милость с тобою встретиться, с ревнивым. А ты желанен мне, как ливень, как по весне поток бурливый! — вкрадчивый шёпот заставляет Тэхёна застыть на месте, омега не может даже пошевелиться, он лишь слушает и глубоко вздыхает, чувствуя, как от голоса короля, читающего слова влюблённого поэта, по телу начинают бежать мурашки. — Ведь ты — подобие газели на горке с молодой травою, или луны меж звёзд небесных с их вечной пляской круговою. Зачем так жажду я свиданья! И убиваюсь, и тоскую... Ты пострадай, как я страдаю, ты поревнуй, как я ревную! Я за тобой не соглядатай, ты потому боишься встречи, что кто-то пыл мой опорочил, тебе шептал кривые речи. — Хосок заканчивает читать, и омега даже не успевает опомниться, как чувствует невесомый поцелуй в висок. — Разве это не прекрасно? — король убирает книгу на полку, а после обнимает собеседника по спины — Да, красивые стихи, — соглашается Тэхён, не задумываясь о том, что говорит, потому что всё внимание сосредоточено на руках, поглаживающих живот и талию, и губах, опускающихся к шее, закрытой платком. — Ты достоин быть музой поэтов, — Хосок отрывается от шеи, которую так и не смог поцеловать, и возвращается к уху омеги, вновь нашёптывая свои слова смущающемуся в его объятиях хиджазцу. — Омар писал, что жизнь отдаст стыдливой красоте. Тебе подходят эти строчки. — По его стихам не скажешь, что он любил скромников. — С первого взгляда вообще трудно что-либо говорить о людях, — к удивлению омеги, Хосок отстраняется от него и отходит к дивану, а Тэхён, пусть и смущался минутой ранее в объятиях короля, сейчас не может отрицать, что когда эти самые объятия прервались, внутри поселилось сожаление. — Поэтому перед встречей с твоим старшим братом я хотел бы знать, что это за человек. — Сокджин очень добрый и умный альфа. Один из немногих честных и достойных людей в Джидде, — не долго раздумывая над ответом, омега с радостью описывает любимого брата во всей красе, не забывая о каждой его благодетели. — Ты так говоришь, потому что он твой брат? — Хосок садится на диван, и Тэхён решает сесть рядом, не стесняясь альфы. — Я так говорю, потому что это правда. Он хоть и альфа, но с теплотой относится к папе и своим братьям, хотя ему судьба омег должна быть безразлична, — хиджазец ненадолго замолкает, думая, стоит ли упоминать некоторые детали, однако в итоге всё же решает быть с королём предельно откровенным. — А ещё он не любит отца и всячески выступает против всего, что Али поддерживает. Сокджину даже действующий король не нравится. — И за что он его не любит? Просто потому, что Али его поддерживает? — тут же цепляется за эту тему Хосок, надеясь получить полезную для себя информацию. — Он считает, что Хиджазу нужны перемены, что королевство не развивается. И я уверен, что не он один так считает. — Ты сказал мне то, что я хотел услышать, — альфа веселеет на глазах и даже касается щеки Тэхёна, поглаживая её в благодарственном жесте. — Умница. Тебя точно мне ниспослал Всевышний, — Хосок встаёт с дивана и уже хочет уйти из библиотеки, но омега не даёт ему этого сделать, окликая. — Хосок, зачем тебе это знать? Что ты задумал? — хиджазец тоже встаёт со своего места и подходит к королю вплотную, смотрит прямо в глаза, словно надеется во взгляде найти ответ на свой вопрос. — Пока ничего, не забивай голову. — Ты говоришь совсем как альфы в Хиджазе, — с нескрываемой обидой в голосе говорит Тэхён. — Считаешь меня глупым и недостойным того, чтобы знать правду? — Поверь, как только придёт время, ты первым всё узнаешь, — Хосок уже собирается уйти из библиотеки, окончательно поставив точку в диалоге, однако замирает у самого выхода, когда слышит голос за спиной. — Ты встречаешься с высокопоставленными людьми из Хиджаза на неофициальных переговорах, — у омеги нет какой-то конкретной цели, он скорее озвучивает поток собственных мыслей, стараясь собрать замысловатый пазл воедино. — Жил в лагере бедуинов вблизи границы двух королевств, однажды даже зашёл на чужую территорию с Амиром. Тебя интересует, почему мой брат недоволен действующим королём Хиджаза. О том же ты говорил и с тем альфой из Джидды, который приезжал в лагерь, а потом ещё спрашивал меня, что я думаю о его словах, и правда ли, что король в своей стране непопулярен, — Тэхён ненадолго задумывается, вспоминая дядюшку Айшат, а конкретнее его мужа — прославленного генерала, который тридцать лет назад отразил атаки на Хиджаз со стороны небезызвестного королевства. — Неджд всегда нападал на Хиджаз. Вы всегда хотели нас захватить. Только ты, похоже, решил действовать хитрее, — наконец заканчивает свою речь хиджазец, приходя к вполне очевидному выводу. — Как может восемнадцатилетний омега, почти всю жизнь просидевший в четырёх стенах, читавший только Коран, разбираться в политике? — без упрёка, скорее с восхищением спрашивает Хосок, однако Тэхёна всё равно слова короля по-своему задевают. — Может быть я необразован, не знаю многого о жизни, о любви, — на слове «любовь» омега запинается, но старается не подавать виду, что волнуется, и продолжает: — Но, как бы отец ни пытался убедить меня в обратном, я не идиот, каким меня хотели видеть альфы в Хиджазе. И каким, возможно, хочешь видеть ты. — Запомни, Тэхён, никогда не смей обвинять меня в том, что сам себе надумал, — строго проговаривает Хосок, и омега вспоминает, что перед ним не обычный альфа, а сам король, а короли, как известно, неподсудны. — А как мне быть, если ты не хочешь рассказать, какие у тебя планы на моего старшего брата? Ты ведь наверняка захочешь его использовать! Тэхён на эмоциях, кажется, впервые в жизни позволяет себе повысить голос и тут же пугается этого. Али бы за такое его точно ударил, а вот реакция Хосока на подобные выпады была неизвестна. Однако смотря на то, как стремительно альфа направился в его сторону, у хиджазца пропадали надежды на то, что король его не ударит. Хосок приближается, а омега в страхе отходит назад. Когда же между ними остаётся несколько шагов, Тэхён инстинктивно, как привык это делать с детства, поднимает руки, закрывая лицо, и зажмуривает глаза. Омеге не было так страшно с той злополучной ночи в саду, и он каменеет от поработившего разум ужаса. Однако удара так и не происходит. Вместо этого Тэхён чувствует нежное прикосновение к своим плечам и только тогда решается открыть глаза, тут же ощущая, как по щеке медленно ползёт первая слезинка. — Ну что ты, мой хороший, — Хосок тут же успокаивается на глазах, не оставляя и следа от того грозного монарха, каким был только что. Он обнимает трясущегося омегу, прижимая к собственной груди и гладит его по спине, стараясь успокоить. — Моя прекрасная пустынная роза, неужели ты думал, что я посмею тебя ударить? — Все альфы так делают, когда злятся, — Тэхён прижимается к королю ближе, крепко его обнимая, всеми силами стараясь перестать плакать. — Во-первых, я не так уж сильно злился, скорее просто вспылил, а во-вторых, — Хосок касается подбородка омеги, заставляя его приподнять голову и смотреть прямо в глаза, — запомни, Тэхён, никто не имеет права бить тебя. Ни нищий, ни король. И тем более никто больше не посмеет этого сделать, потому что ты под моей защитой. — Как ты меня назвал? Скажи это ещё раз, пожалуйста, — совсем забыв о недавних слезах, просит омега, желая вновь услышать слова, от которых всё внутри трепещет. — Моя прекрасная пустынная роза. Это уникальное растение, которое способно вырасти в самой жаркой пустыне и при этом подарить невероятные по своей красоте цветы. Совсем как ты. — А ты похож на небо, — улыбаясь, говорит Тэхён, не зная, как объяснит королю это сходство.

***

Вечером, когда должна состояться долгожданная встреча братьев, Хосок отвозит Тэхёна к небоскрёбу Бурдж Аль-Мамляка, где располагалась одна из лучших смотровых площадок во всём Эр-Рияде. Именно туда омегу и просят подняться на специальном лифте, находящемся в стороне от остальных, потому что он развозил только людей, направляющихся на смотровую площадку на девяносто девятом этаже. Из-за того, что уже вечер, а ночной жизни в королевстве, по сути, не было, людей в огромном торговом комплексе, что из себя и представлял небоскрёб, почти не было. Это немного успокаивает Тэхёна, которого заставляла волноваться одна только мысль о том, что ему, возможно, придётся находиться в толпе народа. Омега был уверен, что король поедет на последний этаж вместе с ним, однако у Хосока были другие планы. Как альфа объяснил, на одном из этажей Бурдж Аль-Мамляка располагался ресторан, где и должна пройти его встреча с Али и Сокджином. Как только они немного поговорят, король попросит старшего брата Тэхёна подняться на смотровую площадку, и они обязательно встретятся. Омеге нужно было просто немного подождать. Впрочем, на последнем этаже грандиозного здания ожидание оказывается совсем не мучительным. Смотровая площадка была совсем небольшой и представляла из себя узкий коридор с окнами по обеим сторонам, однако этого вполне было достаточно, чтобы впечатлить Тэхёна. Он впервые был в подобном месте и с детским восторгом любовался ночным Эр-Риядом, благо вид открывался действительно потрясающий. Отсюда были видны и высокие небоскрёбы с разноцветной подсветкой, и бесконечные шоссе, напоминающие длинные гирлянды своей бесконечной вереницей маленьких огней от автомобилей. Эти дороги словно вены проходили по всему Эр-Рияду, наполняя королевскую столицу жизнью и движением. Все куда-то ехали, куда-то спешили, и за этим с высоты птичьего полёта имел возможность наблюдать Тэхён — безымянный омега из Джидды, которого все родные считают умершим. Омега тянется к папиному талхакимту, который всегда был с ним на шее, сжимает металлическое украшение в руке и в воспоминаниях возвращается в родной дом, который он одновременно любит и ненавидит. Ненавидит из-за отца и любит из-за всех остальных членов семьи. Пусть их дом постоянно был наполнен руганью и витающим в воздухе страхом получить очередное наказание от Али, в этих стенах всё равно жили любовь, нежность и понимание. Как Гульшат заботился о сыновьях, как братья постоянно поддерживали друг друга и почти не ругались — воспоминания обо всём этом заставляет тепло разливаться в сердце Тэхёна и понимать, что он скучает. Скучает по разговорам с папой, который всегда мог поддержать и утешить, скучает по прогулкам с Сокджином в саду и обсуждению последних новостей, скучает по играм с Раузом, который с восторгом относился к любой затее старшего брата. Утешают омегу лишь мысли о том, что сейчас он там, где ему ничто не угрожает, и где к нему относятся с теплотой. Тэхён не побоялся бы слова «счастлив», когда рассуждает о жизни во дворце Его Величества. Лазим в нём души не чает, король испытывает нежность, а большего хиджазцу и не нужно. Просто любить и осознавать, что он хотя бы наполовину также сильно любим в ответ. Омега не знает, сколько точно проходит времени, по ощущениям не меньше часа, прежде чем он слышит торопливые шаги недалеко от входа на смотровую площадку. Единственным источником света здесь были огни ночного города, а потому в этом длинном коридоре царил полумрак, в котором было трудно разглядеть, кто именно пришёл. Однако Тэхён скорее по походке и едва уловимому запаху узнаёт появившегося на девяносто девятом этаже человека. — Сокджин! — не желая ждать, омега сам бежит в сторону альфы, а как только добегает, тут же крепко обнимает, до сих пор будучи не в силах поверить в собственное счастье. — Тэхён, это ты? Это правда ты? — как в бреду повторяет Сокджин, обнимая брата в ответ так крепко, словно кто-то хочет Тэхёна вновь отнять у него. — Мы все были уверены, что ты умер. Это чудо, самое настоящее чудо. Голос у альфы дрожит, и омега понимает, что второй раз в жизни видит старшего брата таким растерянным. Только если первый раз на Сокджина так повлияло горе от осознания неизбежной разлуки с любимым братом, то теперь его переполняло счастье от долгожданной встречи, в реальность которой он уже не верил. Когда альфа ехал в Эр-Рияд он и подумать не мог, что встретит здесь Тэхёна: живого, невредимого и выглядевшего вполне счастливым. Впрочем, тяжело быть грустным, находясь под патронажем самого короля Неджда, чья просьба подняться на смотровую площадку вначале показалась Сокджину какой-то бредовой прихотью всесильного монарха. О том, какие у Тэхёна с королём отношения, альфа обязательно спросит, но позже. А пока он никак не может поверить в собственное счастье и не выпускает младшего брата из объятий. Однако Тэхён и сам не хочет, чтобы они прекращались. — Я обязательно сегодня же позвоню папе в Джидду и расскажу о том, что ты жив, — немного успокоившись, говорит Сокджин. — Он места себе не находит, постоянно приходит в твою комнату и плачет. Ему очень тебя не хватает. — Мне тоже вас всех не хватает. Я очень скучаю по папе, по тебе, по Раузу. — Так поехали со мной в Джидду, — тут же предлагает альфа, чем сильно удивляет Тэхёна. — Я убью отца, если он посмеет тебя тронуть, запереть дома или снова насильно сосватать. Он больше ни тебе, ни Раузу, ни тем более папе не посмеет причинить вреда. Я смогу вас всех защитить, — Сокджин звучал совершенно серьёзно, сомневаться в его решимости не приходилось, и если бы не страх перед Али и появившийся в жизни омеги король, Тэхён тут же бы согласился на предложение брата. Но пока обстоятельства складывались совершенно иначе. — Я вас всех очень люблю и очень скучаю, но, Сокджин, пойми, я не могу вернуться в Джидду. Как бы нам ни хотелось верить в обратное, но правда такова, что мы ничего не можем отцу сделать. Он глава семьи и по всем законам он вправе распоряжаться нашими жизнями так, как захочет. Если он узнает, что я жив, и я вернусь в его дом, то мне конец, и ты это отлично понимаешь. — Да, ты прав, прости, я погорячился, — даже не пытается спорить альфа, понимая, что младший брат абсолютно прав. — Просто все так по тебе скучают. Без тебя дом словно опустел. К тому же я переживаю, как ты здесь, в окружении чужих людей. У меня есть несколько друзей в Неджде, если хочешь, я могу с ними договориться, и они приютят тебя. — Не нужно, меня уже приютили, и я бы не сказал, что эти люди такие уж чужие мне, — говоря о королевской семье Тэхён не может сдержать улыбки, и это не уходит от внимания собеседника. — Ты сейчас ведь о короле Неджда? — омега смущённо отворачивается, и Сокджин понимает, что его предположение оказалось верным. — Он тебя ни к чему не принуждал, не обидел? Можешь не бояться и сказать мне обо всём. Будь он хоть императором, если он причинил тебе вред, я с ним тут же разберусь. — Сокджин, не говори глупостей, — Тэхён даже едва слышно смеётся, не понимая, как у брата вообще могли возникнуть подобные мысли. — Всё хорошо, правда. Он очень добр ко мне, заботится, поселил во дворце. Мне правда с ним очень хорошо и... — омега не успевает договорить свою восторженную оду в адрес короля Неджда, как Сокджин его перебивает, задавая самый главный вопрос: — Он тебе нравится? — омега ненадолго замирает, когда слышит это, однако решает сделать вид, что неправильно брата понял: — Он хороший человек. Тебе он тоже обязательно понравится. — Я не о том. Спрошу по-другому, — глубоко вздыхает альфа и совершенно серьёзно снова спрашивает: — Ты влюблён в него? Омега замолкает, не в силах произнести ответ, который так хочет услышать Сокджин. Для самого себя Тэхён уже решил, что именно испытывает к королю, однако озвучить кому-либо, даже самому Хосоку, он пока это не может. Впрочем, его молчание оказывается для собеседника красноречивее любых слов. Сокджин, слушая из уст омеги оды в адрес монарха, уже обо всём догадался. Надежда была лишь на то, что Тэхён ответит на вопрос категоричным отрицанием, однако рассчитывать на это было глупо. Хусейн ибн Салман молод, богат, умён, статен и, даже не смотря на повязку на правом глазу, красив. У восемнадцатилетнего омеги, который никогда прежде с альфами не знакомился, просто не было шансов не влюбиться. Тем более король спас Тэхёна, поселил в роскошном дворце и наверняка наговорил целый ворох красивых слов, от которых младший брат Сокджина растаял. Оставалось лишь надеяться, что в Хосоке было хоть какое-то благородство, дабы не склонять к близости невинного добропорядочного омегу. Впрочем, в этом альфа сильно сомневался. — Я так и думал, — с тяжёлым сердцем проговаривает Сокджин. — Тэхён, я прошу тебя только об одном: не натвори глупостей. — Ну что я могу сделать? Это же не преступление, — омега не знает, кого сейчас успокаивает в первую очередь: себя или старшего брата. — Ты можешь быть спокоен. Со мной правда всё хорошо. — Мне хочется в это верить, — альфа тянется к внутреннему карману своего пиджака и достаёт оттуда маленькую белую визитку, которую тут же протягивает Тэхёну. — Это мой рабочий номер, можешь звонить спокойно. Если что-то случится, то тут же дай мне об этом знать. Не забывай, что у меня в Неджде есть друзья, и если не смогу помочь я, то обязательно помогут они. — Спасибо большое, но не думаю, что она мне когда-нибудь пригодится, — омега визитку всё же забирает, однако не воспринимает её как нечто действительно ему необходимое. — Всё равно мне так спокойнее, в конце концов мы не знаем, что король за человек. К тому же ты ведь можешь позвонить, если захочешь поговорить с папой и Раузом. Уверен, они будут счастливы хотя бы услышать твой голос. — Я тоже очень бы этого хотел, — Тэхён вновь обнимает брата, предчувствуя, что им скоро придётся вновь расстаться. — Я очень сильно тебя люблю, Сокджин. Сильнее, чем кого бы то ни было ещё. Мы обязательно ещё встретимся. — Конечно, — альфа обнимает брата в ответ, и какое-то время они просто молча стоят в объятиях друг друга. — Мне больно от того, что придётся оставить тебя здесь, в чужой стране, но я надеюсь, что ты мне не соврал и с тобой действительно всё хорошо. — Поверь, я, кажется, впервые в жизни по-настоящему счастлив. Сокджин хочет сказать брату, чтобы тот всегда был начеку и совсем не потерял голову от любви, потому что это может быть чревато последствиями, однако решает всё же промолчать. В Хиджазе Тэхён никогда бы не испытал радость первой влюблённости, и кто альфа такой, чтобы лишать любимого брата этого счастья? Пусть он лучше пока живёт и просто радуется каждому дню, не думая о последствиях. Хотя бы месяц почувствует счастливую и беззаботную жизнь, которой у него никогда не было в Джидде.