Роза пустыни

Больше всего Тэхёну сейчас хотелось увидеться с Хосоком и устроить сцену ревности, выяснить, что у альфы сейчас за отношения с Джаннатом, почему он ему улыбается, что вообще этот омега забыл во дворце на вчерашнем приёме. Здравый смысл подсказывал, что хиджазец не имеет никакого права допрашивать короля на тему его личной жизни. Кто Тэхён ему вообще такой? Они даже не любовники, просто люди, живущие под одной крышей. Однако сердце ничего слушать не хотело и продолжало упрямо шептать, что омега должен бороться за альфу, в которого влюблён. Вот только как бороться? Сразу после разговора с палестинцем Тэхён был преисполнен ненависти и раздражения, и ему казалось, что его гнева хватило бы, чтобы испепелить пианиста. Однако ближе к вечеру пришло неприятное осознание: хиджазец совершенно не знает, как себя вести с Хосоком, чтобы он думал только о нём и даже не смотрел в сторону других омег. Король —взрослый альфа, который наверняка пользовался большой популярностью у противоположного пола. Сколько он повидал красивых, сексуальных и уверенных в себе омег, способных покорить любого? Тэхён явно не входил в их число. Мучимый всеми этими вопросами хиджазец не нашёл ничего лучше, кроме как спросить обо всём у Амаля. С слугой за эти дни Тэхён по-своему сблизился. Всё чаще он вызывал сирийца к себе или же намеренно приходил в те комнаты, где юноша убирался. Компания друг друга была обоим омегам приятна, а потому ненавязчивому общению ничего не могло помешать. Вот и в этот раз, пока сириец протирал мебель на кухне от пыли, Тэхён сидел рядом и решил начать столь волнующий его диалог: — Амаль, а ты когда-нибудь влюблялся? — издалека начинает хиджазец. — Да. Недалеко от моего дома был хозяйственный магазин, и я влюбился в сына владельца, — Тэхён замечает улыбку, ненадолго появившуюся на устах собеседника, когда он говорил о своей влюблённости. — Его звали Карим, он был на три года старше меня. Самый красивый альфа в нашем районе, у меня не было шансов. — И ты как-то пытался заполучить его внимание? — нетерпеливо спрашивает омега, желая скорее подобраться к сути разговора. — Конечно. Приходил в этот магазин чуть ли не каждый день в своей самой красивой одежде и постоянно говорил какой-то бред. Мол, то у нас дома проводка сломалась, то краска со стен слезает, то срочно понадобились гвозди. Сейчас понимаю, что я смотрелся ужасно нелепо. — И это сработало? — Конечно же нет, — Амаль даже не может сдержать смеха, когда говорит об этом. — Я выглядел как тот ещё идиот. Карим в итоге влюбился в омегу с соседней улицы. Вот он уж точно знал, как понравиться противоположному полу. — А что именно он делал? — Тэхён понимал, что выглядит со стороны крайне навязчиво, но это последнее, что его сейчас волновало. — Не знаю, я с ним близко не общался, но со стороны мне казалось, что у него нет какого-то универсального способа для всех. Он умел читать людей и точно знал, что может понравиться тому или другому альфе. С одними он был благочестивым и невинным, с другими — распущенным и свободолюбивым. И эта многогранность многих подкупала. Он постепенно примерял на себя разные роли, находя самую правильную. — И неужели весь этот маскарад того стоил? — удивлённо спрашивает хиджазец, которому претила мысль притворяться ради получения внимания. — Он ведь, получается, ни с кем не был самим собой. — Однако он, в отличие от нас с Вами, своей цели достигал, — Амаль поворачивается в сторону собеседника, и по его хитрой улыбке Тэхён без труда понимает, что слуга догадывался об истинной причине этого разговора. — Если он так поступал, значит его всё устраивало. — И всё равно это как-то неприятно. Я бы так не смог, — с некоторой грустью отмечает омега. — Вам и не нужно. Если Вы живёте здесь, значит нравитесь королю и таким. — С чего ты взял, что я говорю о Его Величестве? — Тэхён всеми силами старается казаться равнодушным, однако предательское смущение всё равно вырывается наружу. — Я просто спросил. — Вас порой можно прочесть, как открытую книгу. Да и очевидно, что Вы в этого альфу влюблены, — сириец откладывает тряпку и подходит к столу, за которым сидел собеседник. — Вам просто не хватает уверенности в себе. Вы ведь переживаете из-за Джанната Тавиля? — А как не переживать? — хиджазец понимает, что скрывать свои истинные намерения уже бесполезно, а потому честно признаётся слуге, переходя на шёпот, дабы этот разговор не услышали посторонние. — Он такой красивый, такой роскошный. — Вы красивее, — уверенно заявляет Амаль. — Неужели Вам никто и никогда это не говорил? Мой отец, к примеру, с детства повторял мне, что я самый красивый омега во всей Сирии. Вспоминать о собственном отце Тэхён не хотел. Али даже в голову никогда не могло прийти сказать сыну-омеге, что он красивый, обнять, приласкать. Возможно, именно поэтому хиджазец сейчас так отчаянно цепляется за короля Неджда. Недолюбленный ребёнок, который хочет хоть от кого-то эту самую любовь получить. Любовь, которой так не хватало от отца в детстве и юности.

***

Дней подобных этому в жизни Тэхёна было предостаточно, но именно этот первым всплывает в памяти, когда омега думает об отце. Возможно, дело было в том, что всё произошло относительно недавно. Примерно полгода назад. Началось всё с, казалось бы, пустяка. Тэхён с Гульшат тогда нашли в саду бродячую кошку, которая забежала на участок явно в поисках еды, учитывая, какая она была тощая и хилая. Омеги решили пожалеть бедное животное и оставить у себя. Будь это собака, Али бы приказал её тут же выкинуть за ворота, приговаривая, что не потерпит нечистое животное в своём доме. А вот против кошки ничего не имел. Особенно в восторге от питомца был Рауз. Он принялся с необычайной энергией о животном заботиться, всегда сам накладывал кошке еду, мыл её, а она большую часть дня проводила у него на коленях. Однажды Тэхён и Рауз сидели вместе в саду и, разумеется, с ними была и их новая любимица. Как только кошку откормили, и она набралась сил, выяснилось, что животное было очень активное. Она облазила уже большую часть дома и теперь изучала сад, а омеги присматривали за ней, опасаясь, как бы она не убежала за ворота. И они отлично справлялись со своей задачей, пока в сад не пришёл слуга, дабы предупредить, что омегам пора возвращаться в дом, потому что вот-вот подадут обед. Тэхён и Рауз ненадолго отвлеклись на разговор, и негодница-кошка тут же этим воспользовалась, побежав к воротам, от которых её постоянно отгоняли. Когда Тэхён обернулся, под воротами уже был виден только серый хвост. Омега тут же побежал вслед за животным, надеясь, что кошка недалеко отбежала от ворот, и он сможет её быстро поймать и вернуть в дом. Тэхён был без никаба, однако это не слишком его заботило, ведь людей перед их домом всё равно почти никогда не было. Стоило юноше подбежать к калитке, как к нему метнулся альфа-садовник с громкими возгласами. Он явно был недоволен тем, что хозяйский сын собирается показаться на улице с непокрытой головой и незакрытым лицом. Тэхён уже открыл калитку и хотел выбежать за ворота, как его схватили за руку и насильно потянули обратно. Тэхён умолял не вести его к отцу и не рассказывать ничего о случившемся, однако садовнику его просьбы были безразличны. Он считал, что непутёвого омегу непременно стоит проучить, а сам омега уже предполагал, что именно его ждёт, если Али обо всём узнает. Так они с альфой и зашли в дом: один вырывался и постоянно умолял, а второй лишь сильнее сжимал чужое запястье и продолжал насильно вести в сторону столовой, в которой собралась уже почти вся семья. — Что за шум? — раздражённо спрашивает сидящий во главе стола Али, откладывая в сторону газету с последними новостями. — Господин, я поймал Тахани у самой калитки. Он хотел выбежать на улицу с непокрытой головой! — альфа говорил настолько возмущённо, словно застал омегу в постели с любовником, не меньше. Чёртов старый религиозный консерватор из провинции. — Что?! — глава семьи тут же поднимается со своего места, подходит ближе к неподвижно стоящему сыну, которого до сих пор садовник держал за руку, и который не смел на отца даже посмотреть. — Тахани, ничего не хочешь сказать в своё оправдание? — Что у вас случилось? Почему кричите? — со второго этажа спускается Гульшат и по одному только виду запуганного Тэхёна сразу понимает, что произошло. — Дорогой, чем он провинился? Давай не будем горячиться и спокойно всё обсудим, — омега спешно подходит к мужу, замечая, как он начинает вскипать с каждой минутой всё сильнее и сильнее. У Али был просто невыносимый для всех окружающих взрывной характер. — Пусть сам расскажет, что сделал. Хочу послушать, как он будет пытаться оправдываться, — обычно альфа сразу переходил к ругани, а потому у Тэхёна появляется слабая надежда на то, что его правда хотят выслушать. — Я просто побежал за кошкой, которая выбежала за ворота. Я испугался, что она не вернётся. На улице ведь никого нет, меня бы не увидели, — спешно начинает оправдываться Тэхён, наконец поднимая на отца умоляющий взгляд. — Меня правда никто не увидел. — Вот видишь, Али, ничего страшного не произошло, — вторит сыну Гульшат, а после прикасается к плечу мужа, поглаживая с надеждой, что это действие немного успокоит альфу. — А мне не верится, что можно погнаться за кошкой, — добавляет садовник, который явно был не доволен тем, что Тэхёна могут оставить без заслуженного, по его мнению, наказания. — Твоё мнение никто не спрашивал, — гневно отвечает Гульшат, защищая сына. — Гульшат, а мне кажется, что наш садовник прав, — как и стоило от Али ожидать, он занимает сторону не сына-омеги, а слуги, которому повезло в Хиджазе родиться альфой. — Какой идиот погонится за кошкой? Тахани я, конечно, умным назвать не решусь, но даже для него это слишком. Наверняка он с кем-то встретиться хотел. — Отец, Тэхён правда погнался за моей кошкой, — в разговор вступает только-только зашедший в дом Рауз, который всё это время был в саду и звал злополучную кошку, надеясь, что она вернётся. — Не наказывай брата, пожалуйста. — Рауз, не мешайся под ногами. Уйди, — Али отмахивается от сына как от надоедливой мухи, не желая даже слушать его. — Так с кем ты хотел увидеться? Отвечай сейчас же! — альфа повышает голос, и Тэхён быстро понимает, что теперь оправдываться бесполезно. — Своим молчанием ты делаешь только хуже самому себе. — Но я правда ни с кем не виделся, — всё же говорит омега, хотя знает, что его словам уже не поверят. Последствия не заставляют себя долго ждать. Тэхён через считанные секунды получает от отца звонкую и крайне болезненную пощёчину. Боль, к которой омега за все эти годы уже привык, не парализует, а лишь отрезвляет. Любой другой на месте Тэхёна обиделся бы на несправедливость и был бы крайне возмущён тем фактом, что ему никто не хочет верить, однако для хиджазца всё это было обыденностью. Не было сил даже плакать. Казалось, что слёз уже давно не осталось, а потому Тэхён так и продолжает стоять посреди столовой и даже не прикасается к ноющей щеке, на которой наверняка появится огромный синяк. — Так понятнее? — грозно спрашивает Али, не обращая внимание на причитания мужа за спиной, который без умолку повторял, что не стоило сына так наказывать, ведь он ничего плохого не сделал. — Да, отец, прости меня, такого больше не повторится, — смиренно отвечает Тэхён, понимая, что спорить бесполезно. За обеденным столом омега, разумеется, был для отца нежелательной фигурой, поэтому юноша поднимается к себе наверх, проглатывая обиду на родителя за то, что тот поверил словам садовника, а не родного сына.

***

Сокджин мог бы, вернувшись в Джидду, тут же пойти на аудиенцию к королю и рассказать ему о планах Хосока захватить Хиджаз, заслужив таким образом королевскую милость и, если повезёт, должность в министерстве торговли, которую Али из-за смерти Рашида так и не смог получить. Это несомненно было выгодно, вот только что-то альфу постоянно останавливало. Во-первых, не было никаких гарантий того, что должность и впрямь дадут. Зная нынешнего короля Хиджаза, он мог ограничиться простой благодарностью и похвалить за патриотизм. Во-вторых, обещание Хосока было крайне заманчивым. Должность губернатора провинции Мекка была куда более лакомым куском, чем пост в каком-то там министерстве, и так глупо терять подобную возможность Сокджин не хотел. Поэтому альфа решил действовать более осмотрительно. Ему важно было узнать, а насколько вообще возможно организовать в Хиджазе в ближайшее время государственный переворот. Если сделать это невозможно, то Сокджин тут же направится в королевский дворец в Джидде и обо всём расскажет действующему правителю. А если возможность всё же есть, то альфа предпочтёт занять сторону Хосока. Чтобы получить столь необходимую сейчас информацию, пришлось идти на риск, но без риска в этом предприятии невозможно было обойтись. Джазим ибн Абдул-Азиз был, пожалуй, самым нежеланным человеком в королевской семье Хашимитов. Они с действующим королём были братьями по отцу, вот только от разных омег. Папа Джазима так и не смог завоевать любовь царственного супруга, и эта нелюбовь перенеслась и на новорождённого альфу. Пока все остальные члены королевской семьи, даже юные принцы, которые совсем недавно стали совершеннолетними, занимали важные государственные посты, шестидесятилетний Джазим довольствовался символической должностью в министерстве финансов и ни на что не мог влиять в государстве. Из этого альфы мог бы получиться превосходный государственный деятель, вот только никто не собирался его подпускать к реальному управлению страной. Традиция иметь несколько супругов несомненно помогала ближневосточным монархам обзавестись большим количеством наследников и не позволить своей династии прерваться, однако у этого было одно весьма неприятное последствие. Сыновья от разных омег образовывали целые кланы и после смерти отца боролись с нежеланными братьями. Жертвой этой борьбы в своё время стал дедушка Сокджина, которого царствующие родственники полностью отстранили от власти и теперь его потомки могли похвастаться только монаршей фамилией. Теперь жертвой пал талантливый и умный Джазим. Убить его не могли из-за статуса наследного принца, а вот отодвинуть на второй план — вполне. Сокджин от отца знал, что Джазим среди оппозиционеров весьма популярная фигура, и наследный принц, выждав удачный момент, мог бы захватить власть, вот только у этого альфы был один ужасный недостаток: он не хотел быть королём. Он бы с удовольствием влиял на политику, делал жизнь в Хиджазе лучше в роли министра, но связываться с ответственностью, которую возлагал на себя любой король, Джазим не хотел. Это тот человек, который был Сокджину нужен. Разумеется, встречи с ненавистным родственником королевская семья не поощряла, и у альфы могут быть проблемы из-за Джазима, однако Сокджин надеялся, что Али сможет его защитить от гнева монарха. Дабы совсем уж не производить впечатление заговорщиков, Сокджин предлагает наследному принцу встречу в ресторане в центре Джидды. Джазим, как ни странно, на встречу охотно согласился, и оставалось лишь гадать, чем вызвано такое рвение. Саддам ибн Али пока предпочитает оставить размышления об этом на потом. Его Высочество приходит ровно в назначенный час, не задерживаясь даже на пять минут, хотя по негласным правилам, мог позволить себе опоздать хоть на полчаса. Несмотря на свой возраст и положение в семье, альфа выглядел необычайно бодро и весело. Он с улыбкой приветствует Сокджина и даже обнимает его, приговаривая, что мальчик стал уже совсем большим. — Не ожидал, что ещё могу быть интересен молодёжи, — говорит Джазим, присаживаясь в кресло напротив Сокджина. — Я видел тебя последний раз, когда тебе было десять. Твой отец меня недолюбливает, оно и понятно, а потому пока не было возможности посмотреть на тебя взрослого. Как братья? Как Тахани, не слишком горюет из-за смерти жениха? — Спасибо за заботу, Ваше Высочество, — вежливо отвечает альфа, не забывая о том, что собеседник, пусть и лишён реальной власти, однако наследный принц. — Мой младший брат пропал без вести, скорее всего, его уже нет в живых, — было бы крайне глупо сразу рассказывать Джазиму о чудесном спасении Тэхёна, поэтому Сокджин решает этого не делать. — Соболезную. Надеюсь, его душа окажется в раю рядом со Всевышним, — вполне искренне говорит собеседник и не остаётся сомнений, что его сочувствие не напускное. — Иншаллах. А как Вы поживаете, Ваше Высочество? — отстранённо спрашивает о делах альфа, не торопясь переходить к самому главному. — Как супруг, дети? — С ними всё хорошо. Сокджин, но ты же встретился со мной явно не о семье поговорить. Я правильно понимаю? — неожиданно переводит тему Джазим, который, как казалось его собеседнику изначально, был не прочь поговорить о всякой ерунде. — Не совсем, — ходит альфа вокруг да около, не желая сразу раскрывать все карты. — Мне правда интересно, как у Вас дела. Как работа в министерстве? — Тебя так заинтересовало министерство. Неужели хочешь туда устроиться? — с некоторой насмешкой спрашивает наследный принц, понимая, что с ним сейчас совсем не откровенны. — Если это так, то не советую. Там один умный на десяток идиотов, чьё единственное достоинство — фамилия. Впрочем, так сейчас везде. — Не боитесь, что за такие слова у Вас могут быть проблемы? — Больших проблем у меня уже быть не может. Брат и весь Хиджаз знают, как я отношусь к нынешнему положению в правительстве, — Джазим жестом подзывает официанта и просит того принести чашку кофе, ссылаясь на то, что в его годы без этого напитка постоянно клонит в сон. — Вот видишь, стоило об этом сказать, и от скуки сразу засыпать хочется. А скука отчего? От того, что ничего не меняется уже многие годы. Когда я был твоим ровесником, то ещё надеялся на перемены, а сейчас уже нет. — Почему? — с нескрываемым любопытством интересуется Сокджин и заказывает себе тоже чашку кофе. — Потому что нет ни одного достойного человека, который встал бы во главе королевства. Мы сейчас, как никогда прежде, финансово зависим от других стран, и я очень удивлюсь, если в ближайшее время сохраним даже формальную независимость. Ты только посмотри, с каким рвением король Неджда сейчас строит себе военный флот. Одного глаза нет, а всё равно умудряется упорно посматривать в сторону Хиджаза и наших портов. Хотя тебе ли этого не знать. — Кажется, Вы не лучшего мнения о Хусейне ибн Салмане, — внешне отстранённо озвучивает Сокджин. — Почему же? Мне довелось один раз встретиться с его отцом, покойным королём Салманом ибн Бакиром, отличный был правитель. Мой брат его на дух не переносил, и это неудивительно, Салман ведь постоянно намекал, что было бы неплохо объединить Неджд и Хиджаз. Теперь Хусейн продолжает дело, начатое его отцом, только его методы, в силу возраста, куда более радикальные. Он благоразумен, но иногда в нём просыпается юношеская горячность и вспыльчивость. Такой человек, если что-то захотел, жаждет заполучить это здесь и сейчас. Ему не хватает рядом кого-то спокойного и взвешенного, кто остужал бы его порывы. На эту роль неплохо подошёл бы муж, но помня его буйную молодость, думаю, Хусейн возьмёт в мужья какого-то легкодоступного охотника за деньгами, а потом, для статуса, женится на молоденьком принце. Не исключаю, что его выбор падёт на одного из моих племянников, — Джазиму наконец приносят кофе, и альфа, сделав один глоток, добавляет: — Подводя итог всему тому, что я сейчас сказал, нынешний король Неджда имеет большой потенциал, но он рискует в силу возраста и характера весь этот потенциал растратить. Он конечно немного остепенился после смерти отца, но этого всё равно пока мало. В Хиджазе его терпеть не может каждый второй, потому что у Его Величества статус развратника, который, будучи наследным принцем, развлекался с омегами и пил алкоголь. Второй половине на него плевать. — Но в Неджде его большинство любит, — резонно отмечает Сокджин. — В Неджде на него возлагают большие надежды, поэтому всё прощают. К тому же все очень любили короля Салмана, чтобы так радикально относиться к его единственному наследнику. А вот в Хиджазе такого короля почти никто не принял бы. — Думаете, несмотря на своё желание, он власть в Хиджазе никогда не сможет захватить? — Ну почему же никогда? — улыбается наследный принц, словно говорил с несмышлённым ребёнком. — Если он вдруг исправится, станет, как наш король, показательно набожным мусульманином, поддерживающим традиционный уклад, то половина Хиджаза тут же побежит ему присягать. Но в случае с Его Величеством Хусейном, боюсь, это невозможно. Слова Джазима словно открывают Сокджину глаза. Он постоянно думал о богатстве и влиянии короля Неджда и ни разу не задумался о его репутации, из-за которой религиозный и консервативный Хиджаз мог не принять его в качестве правителя. Даже если удастся сделать Хосока королём, долго он этот пост занимать явно не будет. — Вы обмолвились о том, что он, возможно, женится на одном из наших наследных принцев. Неужели даже династический брак ему не поможет? — В случае с Саудитами скорее нам куда более выгодно, чтобы наш человек был частью этой династии, чем Хусейну выгодно быть в родстве с Хашимитами. Возможно, это немного поднимет его популярность в глазах хиджазцев, но ты знаешь, как наш народ относится к омегам. Этот брак не будет играть никакой роли. Единственное, что Его Величество получит — это спорное право на престол Хиджаза, но он будет в самом конце очереди, а у нас и своих принцев хватает. Новости были совсем неутешительными, и Сокджину стоило бы, как он изначально и планировал, тут же пойти к королю Хиджаза и обо всём ему рассказать, заслужив для себя таким образом царскую милость. Что он от этого теряет? Пост губернатора, который он и так не получит, ведь шансы Хосока стать королём ничтожно малы? Не велика потеря. Однако альфа всё равно медлит. Да, шансы малы, но ведь какая-то надежда есть. Если удастся как-то повлиять на Хосока, заставить его поступать так, как говорит Джазим, то получится легко свергнуть ненавистных Хашимитов в Хиджазе. Оставалось только найти человека, к словам которого всесильный король Неджда смог бы прислушаться.