Роза пустыни

На сборы много времени не уходит, потому что вещей у Тэхёна особо не было: только одежда, которую отдал Ихлас, и та, которую хиджазец купил сегодня вместе с Амалем. Всё это омеги сложили в дорожную сумку и спустили на первый этаж, поставив недалеко от выхода. Тэхён аргументировал это тем, что утром не хочет тратить время на вынос вещей. Неубранными остались только один наряд, халат и ночная рубашка. Спать омеге совершенно не хотелось, однако сириец уговаривал его, что стоит лечь. В итоге Тэхён только переодевается ко сну, но в постель не ложится. Вместо этого хиджазец решает посидеть на кухне, попить чай, дабы наконец успокоиться и перестать постоянно думать о плохом. Компанию ему составляют Амаль, который наотрез отказался идти отдыхать, и старший слуга — омега лет пятидесяти по имени Зинат, считающий, что не может позволить себе сон, пока во дворец не вернётся Его Величество. Так омеги и сидели втроём за небольшим столом. — Господин, а куда Вы пойдёте? — обеспокоенно спрашивает Амаль, переживая за хиджазца, наверно, даже больше, чем за самого себя. — Мой старший брат говорил, что у него есть друзья в Неджде. Позвоню ему утром, надеюсь, кто-то меня приютит, — отстранённо отвечает Тэхён, который пока слабо представлял себе жизнь вне королевского дворца. — Амаль, можешь за господина Тэхёна не переживать, — с добродушной насмешкой вставляет своё слово старший слуга. — Он точно себе быстро найдёт мужа, и всё будет хорошо. — Иншаллах, — единственное, что отвечает на это сириец, а Тэхён предпочитает промолчать на подобное предположение. — Вы, кстати, не хотите пойти спать? — спрашивает хиджазец у Зинат, переводя неприятную для себя тему. — Уже двенадцать, не думаю, что Его Величество будет ночевать во дворце. — Я служу во дворце уже не одно десятилетие, я помню короля ещё ребёнком, и поэтому я уверен в том, что говорю. Словно в подтверждение слов старшего слуги с улицы слышится звук подъезжающей ко дворцу машины. Зинат тут же направляется к главному входу, дабы встретить Его Величество, а Тэхён впервые за всё то время, что он живёт в Эр-Рияде, приезду короля не рад. Да, Хосок не остался у пианиста ночевать, однако он отсутствовал достаточно долго, чтобы в хиджазце укрепилась уверенность, что альфа провёл эти несколько часов в объятиях бывшего возлюбленного. Всё ведь так хорошо сложилось: прошлый король запрещал сыну быть с Джаннатом, но вот отца Хосока уже полгода нет в живых, а значит больше возлюбленным ничто и никто не может помешать. Если уж альфа ещё три года назад был полон решимости жениться на Тавиле, то почему он должен сейчас передумать? Просто потому что уже больше месяца в его жизни есть по уши влюблённый в него Тэхён? Причина воистину смехотворная. Примерно через несколько минут на кухню возвращается Зинат и обращается к сирийцу: — Амаль, если ты всё равно не спишь, то отнеси королю виски в спальню. Налей как обычно, — и старший слуга вновь удаляется по своим делам. Тэхёну вначале кажется, что ему послышалось, однако когда Амаль и впрямь достаёт из одного из кухонных шкафчиков целую, ещё не открытую бутылку алкоголя, хиджазец понимает, что ему не показалось. На пагубную привычку короля в виде курения ещё можно было закрыть глаза, а вот распитие алкоголя — это страшный грех, который в Коране ставился в один ряд с азартными играми, гаданиями и поклонению каменным идолам. И из этого грешника Тэхён надеялся сделать короля, которого в Хиджазе будут любить и уважать? Да на главной площади Джидды за распитие, хранение и продажу алкоголя провинившихся наказывают восемьюдесятью ударами плетью, а тут омега видит, что бутылки с виски стоят чуть ли не на самом видном месте. — И часто он пьёт? — единственное, что спрашивает хиджазец, наблюдая за тем, как слуга наливает виски в бокал. — Два или три раза в неделю, — честно отвечает Амаль, не видя смысла скрывать от Тэхёна подобную информацию. — О Аллах, пошли мне терпения, — чуть громче произносит омега и даже прикрывает лицо ладонью, будучи не в силах совладать со смесью раздражения и отчаяния, поселившимися внутри после слов сирийца. — Шайтан в этого безбожника, что ли, вселился? — Возможно, это не моё дело, но думаю, Вам с королём перед отъездом следует поговорить. Я всё же убеждён, что всё не так, как Вам кажется, — Амаль переводит тему с алкоголем, возвращаясь к самой главной, которая тяжёлым камнем лежала на душе хиджазца, и о которой он говорить не хотел. — Если хотите, можете самостоятельно отнести виски в спальню и заодно поговорить с Его Величеством. — Я даже к подносу, на котором стоит эта гадость, прикасаться не хочу! — почти выкрикивает Тэхён, до сих пор кипя от негодования из-за наклонностей и предпочтений Хосока. — Однако ты прав, — уже спокойней продолжает омега, понимая, что правоту слуги отрицать бесполезно. — Он наверняка видел мои вещи у двери. Думаю, лучше объяснить всё сейчас, и может, хотя бы несколько часов спокойно поспать смогу. — Вот и я о том же, — Амаль ставит бокал на поднос и подходит вместе с ним к выходу из кухни. — Поднимайтесь со мной. И Тэхён покорно следует за слугой, параллельно нащупывая в кармане халата тот самый ключ от фарфоровой шкатулки. Омега так и не нашёл в себе сил убрать его на место и сделать вид, что не совал свой любопытный нос в личные вещи Хосока. Хотелось прямо сказать альфе обо всём: о разговоре с Джаннатом, о находке в шкатулке, о том, что завтра утром уедет и больше не посмеет появиться в жизни короля. Первое время хиджазцу наверняка будет нелегко. Даже сейчас, когда он понимает, что Его Величество любит другого и лучше как можно скорее забыть о нём, в мысли упорно лезут воспоминания о поцелуях короля, о его объятиях, о его нежных словах и всех тех стихах, которые он шептал омеге на ушко в порыве нежности и страсти. Тэхён был бы готов закрыть глаза и на курение, и на слабость к алкоголю, потому что какой человек не безгрешен, но тот факт, что сердце возлюбленного принадлежит другому, хиджазец игнорировать не может. Всё же в нём есть достаточно гордости, чтобы не выпрашивать любовь и не умолять Хосока быть с ним. Если не суждено, значит лучше смириться, ведь судьбой каждого человека повелевает Всевышний, и если таково его решение, то кто человек такой, чтобы противиться? Чем ближе они с Амалем подходят к спальне альфы, тем сильнее становится дрожь в теле Тэхёна. А что если пойти на хитрость? Проигнорировать обещание, данное Джаннату, соблазнить альфу, наступить на горло собственным принципам и провести эту ночь в королевской спальне, а на утро всеми правдами и неправдами уговорить Хосока выбрать хиджазца, а не палестинца. Однако эти мысли, словно наваждение, омега гонит от себя как можно дальше. Старший брат всегда говорил, что нужно быть честным перед самим собой и перед другими людьми. Если дал слово, то будь добр сдержать его. Тэхёна за язык никто не тянул, не заставлял соглашаться на пари с Тавилем. Он сам пошёл на этот шаг и теперь должен разгребать последствия. Да, признавать поражение и принимать его непросто, но это необходимо сделать. Наконец омеги доходят до нужной двери, и пока Амаль заходит первым, оставляя алкоголь в спальне, Тэхён последний раз раздумывает над собственным решением и своей дальнейшей судьбе. Он теперь будет совершенно один в чужой стране, у него ведь даже документов нет. Вечно сидеть на шее друзей Сокджина и пользоваться их добротой тоже нельзя, а потому, скорее всего, самым правдивым был прогноз Зинат. Тэхён не просто в скором времени выйдет замуж, ему будет необходимо это сделать, дабы получить покровителя и крышу над головой. Хиджазец готов стать хоть третьим, хоть даже четвёртым мужем, пусть всю жизнь до глубины души презирал многомужество и мечтал стать первым и единственным. Без денег и крыши над головой и не на такое пойдёшь. О возвращении в Хиджаз не могло быть и речи. Лучше уж жить на правах четвёртого мужа, но хотя бы жить, нежели вернуться на Родину и умереть от рук мстительного отца. К тому же, какая разница, какое положение будет у Тэхёна в доме другого альфы? Всё равно он своё сердце уже отдал королю Неджда, а когда не любишь своего супруга, то абсолютно всё равно, сколько у него ещё мужей и любовников. Сириец выходит из королевской спальни с пустым подносом и кивком указывает Тэхёну, что он может зайти. Хиджазец решает больше не медлить и тут же заходит внутрь, опасаясь, что если он ещё хотя бы несколько минут подумает о своей жизни за пределами дворца, то впадёт в такое отчаяние, что забудет о всякой гордости и чуть ли не на коленях начнёт Хосока умолять оставить его или в качестве любовника или хотя бы как воспитателя для Лазима. О маленьком принце вообще думать не хотелось. Прощаться с ним Тэхёну будет тяжело, однако сделать это было необходимо. Маловероятно, что омеге после ухода позволят видеться с ребёнком, даже несмотря на их сильную и взаимную привязанность друг к другу. Когда хиджазец оказывается в спальне, то видит короля Неджда на коленях перед камином. Альфа укладывал туда несколько дров и газетных листов, явно намереваясь развести огонь. Зачем это нужно было делать перед сном — одному Его Величеству известно. На Хосоке был западный деловой костюм тёмно-серого цвета. Пиджак альфа отложил на кровать и сидел прямо на ковре, оставшись только в брюках и белоснежной рубашке, у которой закатил рукава до локтей, дабы они не мешали топить камин. Бокал виски также стоял на полу недалеко от короля. Обратив на него внимание, только сейчас Тэхён замечает, что на полу также стояла и фарфоровая шкатулка. Пазл в голове омеги складывался следующим образом: после встречи с Джаннатом альфа решил вновь вспомнить дорогие сердцу моменты и надеть то кольцо с изумрудами и рубинами, которое неизменно вызывало ассоциации с пианистом. Похоже, палестинец и впрямь скоро переберётся из отеля в королевский дворец. Хосок тут же обращает внимание на шаги постороннего в спальне и поворачивается в сторону вошедшего Тэхёна. Столкнувшись с альфой взглядами, к собственному удивлению хиджазец отмечает, что Его Величество в эту минуту совсем не выглядел как счастливый и окрылённый любовью человек. Впрочем, что вообще омега знает о любви, откуда у него может быть представление, как выглядят по-настоящему влюблённые? — Не спится? — даже голос Его Величества звучал не бодро и весело, а устало, словно альфа носил внутри какую-то непосильную ношу, от которой никак не мог избавиться. — Нет, — отстранённо отвечает омега. — Тогда сходи, пожалуйста, в гостиную с роялем. Там в шкафу стоит сборник стихов Омара ибн Аби Рабиа. Принеси его, — Хосок вновь отворачивается к камину и зажигает одну спичку, тут же кидая её к дровам, и пламя постепенно начинает разрастаться. — Это ищешь? — спрашивает хиджазец, доставая из кармана халата ключик, который они с Амалем нашли в том самом сборнике стихов несколько часов назад. Тэхён подходит к королю поближе, протягивая заветный ключ, а Хосок, будто в трансе, смотрит на него и ничего не может сказать. Альфа явно не ожидал, что нужный предмет окажется у хиджазца, а потому никак не может обдумать, как себя сейчас вести. Поэтому Тэхён решает начать первым, дабы не откладывать очень важный, однако от этого не менее неприятный диалог: — Я разговаривал с Джаннатом, я заглянул в шкатулку, за что мне, конечно, стыдно, но не сделать этого я не мог. Я всё знаю о вас. О том, что ты сейчас был с ним, о том, что твой отец был против вашей свадьбы, о том, что ты уже три года его любишь, — на последних словах омега запинается, и только сделав глубокий вдох, находит в себе силы продолжить: — Я уже собрал вещи и завтра утром уеду. У меня нет ни малейшего желания вставать между вами и мешать. Надеюсь, что ты будешь счастлив. — Я, конечно, мог бы разозлиться на то, что ты рылся в моих личных вещах, но сейчас в этом нет никакого смысла, — выходя из оцепенения, альфа наконец забирает ключ из чужих рук, а после ставит заветную шкатулку к себе на колени и открывает. — И где же ты собрался в Эр-Рияде жить? Или вернёшься в Хиджаз? — Хосок говорит так, словно расспрашивает собеседника о погоде, и Тэхён не знает, как трактовать это спокойствие. — У моего брата есть друзья Неджде, скорее всего, первое время поживу у них, а дальше пока не знаю, — хиджазец старается отвечать также спокойно, не показывая, насколько сильно волнуется из-за этого разговора. — Так вот зачем звонил в Джидду. А я уж думал, что шпионишь на благо короля Хиджаза. Тэхён уже хотел было уйти, подумав, что диалог закончен, однако останавливается, когда замечает, что король, достав приглашение на концерт в Лондоне из шкатулки, тут же бросает его в разгоревшийся огонь. Пламя охватывается хрупкую бумагу и постепенно она чернеет, превращаясь в горстку пепла. — Зачем ты это делаешь? — шокированно спрашивает омега, не находя смысла в действиях короля. — Не знаю, что тебе сказал Джаннат, а зная его, он мог поведать сказки не хуже Шахерезады, — дальше в огонь попадают фотографии обнажённого омеги, на которых альфа даже не задерживает взгляд. — Если хочешь узнать, как всё было на самом деле, то присаживайся, — Хосок кидает прямо перед ногами Тэхёна одну из подушек, которая всё это время лежала за спиной Его Величества. — Если же тебе больше нравится жить в собственных фантазиях, то можешь, как и планировал, уезжать утром, куда твоей душе угодно. Разумеется, от подобного предложения отказываться было бы самым настоящим преступлением. Одну правду — правду Джанната — Тэхён уже послушал, теперь надо было дать слово королю. Потому что картина, которая выстроилась в голове хиджазца, прямо сейчас, словно фотографии пианиста, превращалась в пепел. Не укладывалось у омеги в голове, что влюблённый альфа может вот так спокойно и равнодушно сжигать воспоминания о дорогом сердцу возлюбленном. Тэхён садится на подушку рядом с королём и полностью обращается в слух, желая наконец узнать столь волнующую его историю. — Мне было двадцать один, когда я познакомился с Джаннатом в Лондоне. Я был там с официальным визитом в роли наследного принца, и меня пригласили на концерт классической музыки в Альберт-холл. Одним из выступающих там был Джаннат Тавиль. Он уже тогда был достаточно известным в просвещённых кругах пианистом. Я всегда влюблялся в омег с первого взгляда, этот случай не стал исключением, — король даже невольно улыбается при словах о собственной горячности, свойственной почти всем молодым людям. — До Джанната у меня было много романов, но ни один не длился дольше месяца. С Тавилем я был год. Он был красивым, раскрепощённым, образованным, знаменитым и желанным многими. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я его ревновал. Но он, пусть и флиртовал со многими, всегда возвращался ко мне. Думаю, ему льстило, что из-за него так сходит с ума наследный принц. Его тешила мысль, что однажды есть шанс войти в королевскую семью, а потому он держался за отношения со мной как мог, заставляя ревновать, скорее для того, чтобы у меня не утихал интерес. А я с каждым месяцем влюблялся всё сильнее и сильнее и однажды решил, что это тот омега, с которым я хочу связать свою судьбу. Я уговорил его переехать в Эр-Рияд, в мой дворец, в котором мы с тобой сейчас и находимся. Мы прожили здесь вместе несколько месяцев, я даже подарил ему рояль и поставил в гостиной, дабы он мог репетировать прямо здесь. И вот я наконец решился и сделал ему предложение, — альфа ненадолго останавливается и продолжает лишь сделав глоток виски, словно без алкоголя говорить на эту тему Хосоку было трудно и неприятно. — Джаннат был вне себя от радости, наверняка сразу нафантазировал, как на нём хорошо будет смотреться корона. Отец, когда я рассказал, пришёл в ярость и потребовал, чтобы я сейчас же избавился от этих мыслей, а самому Джаннату приказал в течение суток покинуть Неджд. Тавилю пришлось послушаться, он уехал к себе в Лондон, а влюблённый я последовал за ним. Я был настолько возмущён отказом отца, что в ярости написал отречение от прав на престол, настолько я хотел быть с этим омегой. Я думал, что я Эдуард восьмой, а Джаннат — Уоллис Симпсон. Вот только всё оказалось не так, как я думал. Тавиль, как только узнал, что я написал отречение, и он никогда не станет принцем Неджда, устроил настоящий скандал. Мы никогда так не ругались, как тогда. Он говорил, что я эгоист, что не подумал о нём, и вообще я неудачник, который не может отстаивать свои права и тут же сдался как трус. Его не волновало, что я ради него отказался от семьи и всего, что имел. Он переживал только из-за того, что не реализует собственные амбиции. Тогда я понял, что по-настоящему влюблённым был только я. Мой отец сразу понял намерения Джанната, поэтому не разрешил жениться. После ссоры я тут же уехал из Лондона, вернулся в Эр-Рияд и извинился перед отцом. Он меня принял, а я пообещал, что больше никогда не сделаю любовь к какому-то омеге важнее долга перед страной. Я собрал всё то, что мне напоминало Джанната и сложил в эту шкатулку, которую он прислал мне из Лондона в надежде, что я снова потеряю голову и вернусь к нему, навсегда её закрыв. Она всегда была рядом, как и рояль, чтобы я ни на минуту не забывал об этой истории и больше никогда не заглушал разум чувствами. В спальне повисает напряжённое молчание, а последняя бумага из шкатулки тем временем тоже направляется в камин. Тэхён чувствует себя самым настоящим идиотом, который так слепо доверился пианисту, желающему во что бы то ни стало стать членом королевской семьи. Подобную глупость хотелось списать на юный возраст, однако хиджазец уверен, что и это не может быть ему оправданием. Однако всё равно оставалось непонятным, зачем Хосок сжигает то, что так бережно хранил всё это время. Об этом омега и решает спросить: — Но если содержимое этой шкатулки напоминает тебе о таком важном обещании, то зачем сжигаешь? — Ты прав был в том, что я был у Джанната. После сегодняшнего разговора даже такое напоминание о нём видеть не хочу, — честно признаётся король, пристально наблюдая за тем, как последние частицы бумаги чернеют. — Неужели он совсем не изменился? — Тэхён также предпочитает смотреть на огонь, а не на короля, потому что омеге стыдно из-за собственных сомнений в отношении Его Величества. — Изменился, но в худшую сторону. Умолял вернуться к нему и жениться. Даже сказал, что я могу иметь сколько угодно любовников, он не будет обращать внимание на измены, главное, чтобы у него был титул «Ваше Высочество». Я даже сомневаюсь, что в нём осталось качество, которое я больше всего в нём любил, — с некоторой тоской отвечает Хосок, которому явно было непросто осознавать, что омега, которого он так любил, настолько изменился. — Что это за качество? — немного оживает Тэхён и с интересом задаёт столь важный для него вопрос. — С детства все, кроме родителей и Фауза, он брат моего папы, если ты не знал, постоянно обращали внимание на мой шрам на правом глазу, говоря, какое это уродство, и что не будь я из королевской семьи, мне бы и руки никто не подал. Все омеги, которые были до Джанната, тщетно пытались скрывать своё отвращение к моему увечью, и только Тавиль не обращал на него никакого внимания. Только рядом с ним я чувствовал себя таким же как все, а не изуродованным родным дядей в четыре года. Он так хотел стать наследником престола, что был готов лишить родного племянника зрения, лишь бы я не был наследником. Полностью слепым сделать меня не удалось. Дядю потом казнили за государственную измену. Хосок сосредоточен, старается казаться отстранённым и безразличным, но Тэхён сердцем чувствует, насколько альфе больно и неприятно говорить о собственном шраме. Король всегда должен быть безупречен и силён словно скала, чтобы каждый подданный ему верил, чтобы ни у кого и в мыслях не возникло, что человек, которому власть была дарована с рождения, не может этой самой властью воспользоваться на благо народа. И вот наследником престола становится немного вспыльчивый и импульсивный юноша, чьим недостатком была ещё и травма, ограничивающая возможности зрения. Конечно в повседневной жизни отсутствие правого глаза могло не так уж сильно мешать, однако имидж монарха несомненно портился. Если ещё и учесть обстановку дворца, в которой каждый готов перегрызть глотку другому за власть, разумеется, наследный принц, который несмотря на физический недуг, всё равно обладал всеми правами на престол, раздражал очень многих. — У всех тех людей уродливые души, а это намного хуже, — говорит Тэхён, наконец поворачиваясь к королю, и подсаживается чуть ближе к альфе, сокращая расстояние между ними до минимума, а после кладёт свои ладони на лицо собеседника, едва ощутимо поглаживая бархатную кожу. — Я впервые увидел тебя, когда мне было тринадцать лет. Ты тогда приехал вместе с отцом в наш дом на встречу с королём Хиджаза. И ты даже представить не можешь, какое впечатление тогда произвёл на меня. Я не видел уродство, я видел статного и красивого альфу, образ которого не мог забыть все эти пять лет. И по сей день я считаю, что мало какой альфа может с тобой сравниться. Ты можешь решить, что это лесть, но разве в моём взгляде ты хоть раз видел отвращение? Там всегда только восхищение и обожание. — Ты просто не видел меня без повязки, — тут же находит, что ответить Хосок, с некоторым недоверием относясь ко всему сказанному Тэхёном. — Так позволь посмотреть. В прошлый раз ты сказал, чтобы я не смел к ней прикасался. Боялся, что перестанешь мне нравиться? На это король ничего не отвечает, и омега понимает, что это молчаливое согласие. Хиджазец неловко, помня случай в шатре, тянется к чёрной повязке, однако на этот раз альфа его не хватает за руку и не останавливает. Поняв, что ему дали зелёный свет, Тэхён уверенне касается плотной ткани и осторожно тянет её наверх. Постепенно в оранжевом свете пламени становятся видны очертания двух затянувшихся шрамов, и когда повязка окончательно оказывается снята, хиджазец невольно ахает от увиденного. Однако вызваны эти эмоции отнюдь не страхом и презрением, как могло бы показаться Хосоку. Это жалость и непонимание, как можно было настолько жестоко поступить с ни в чём не повинным ребёнком. На месте, где должен был быть правый глаз, были два глубоких шрама крест-накрест. Швы со временем конечно затянулись и теперь стягивали кожу века, образовывая на месте глазного яблока отталкивающее месиво из кожи и следов швов. Впрочем, даже это не могло заставить Тэхёна испытать отвращение по отношению к королю и перестать видеть в нём красивого человека. Даже если бы король ходил без повязки, омега всё равно не испугался бы его, а напротив, смотрел бы всё с тем же восхищением. Желая продемонстрировать свою любовь и не дать Его Величеству засомневаться в собственной искренности, Тэхён, не долго раздумывая, приближается ещё сильнее к лицу, а после невесомо целует шрам, ведя себя предельно осторожно, дабы случайно не причинить боль возлюбленному. Когда же хиджазец понимает, что Хосок не дёргается и не отстраняется, он начинает вести себя чуть смелее, вновь целует шрам, а после постепенно спускается к скулам, щекам, не прекращая целовать каждый участок кожи и приговаривать, какой Хосок хороший, замечательный и прекрасный. Только дойдя до губ, Тэхён останавливается и немного отстраняется. — Тебе правда не противно? — неверяще спрашивает альфа, который никак не мог осознать, что красивейший омега из тех, кого он когда-либо встречал, не испытывает к нему отвращение. — Как мне может быть противно целовать альфу, которого я люблю? Тэхён не сразу может осознать, что наконец решился и всё же признался королю в своих чувствах. Конечно хотелось сказать ещё очень много: как омегу восхищают ум и твёрдость характера Хосока, как он горит в его объятиях, как постоянно думает о нём и мечтает быть только его мужем, потому что больше ни одному альфе хиджазец принадлежать не согласен. Однако разве всё это не заключается в понятии «любовь»? Когда дышать не можешь без человека, когда хочешь провести рядом с ним всю свою жизнь, когда закрываешь глаза на мелкие недостатки, и когда умираешь от ревности, понимая, что возможно твоё чувство не взаимно. Для Тэхёна это всё любовь, и пусть порой она причиняет жгучую боль, пусть омега уже не раз плакал из-за этого альфы, однако никого другого ему не надо. Больше никто не сможет одним взглядом пробуждать в хиджазце волну нежности, никто не сможет одними поцелуями возносить на вершину блаженства. И больше никому Тэхён не захотел бы отдать собственное сердце. — Любишь, потому что я король? — с недоверием спрашивает Хосок, обижая этими сомнениями омегу, однако тот быстро успокаивается, поняв, что и сам сомневался в возлюбленном, стоило появиться даже одному намёку на невзаимность и измену. — Люблю, потому что это ты. Будь ты даже пастухом-бедуином, я бы всё равно влюбился в тебя и согласился бы на всю жизнь остаться с тобой в пустыне. Мне не нужны титулы, богатства, власть. Мне нужен ты. Я влюблён в альфу, который обладает благородством, милосердием, умом, стойкостью. Да, этот альфа король, но разве стоит любить за то, что тебе даровал Всевышний? У тебя могло бы не быть короны, но всё равно были бы все эти качества. То, за что я тебя люблю. Стоит только омеге закончить своё признание, как он чувствует прикосновение чужих губ к собственным, а после ощущает внутри влажный и крайне настойчивый язык. Тэхён покорно позволяет уложить себя на ковёр и полностью отдаётся чужим страстным рукам и горячим губам. Этот поцелуй вместо ответного признания, вместо словесной благодарности, и потому он необыкновенно важен для омеги и ценен. Хосок целует так, словно боится потерять, словно сам Господь, если увидит, что король недостаточно чувственности и нежности отдаёт этому омеге, то тут же заберёт его обратно в пустыню. И эта жадность, это отчаянное желание обладать лишь сильнее распаляют огонь внутри Тэхёна, заставляя отвечать на поцелуй, проявлять инициативу, позволять чужой руке пробраться под ночную рубашку и провести по обнажённой коже ноги, остановившись лишь у самого бедра. Омеге начинает не хватать воздуха, однако он не хочет даже мысли допускать о том, чтобы отстраниться. Он крепче обнимает альфу за плечи, притягивает ближе к себе, сам не замечает, как постепенно разводит ноги, позволяя королю устроиться между ними. Однако одних только губ Хосоку вскоре становится мало, и он опускается ниже, покрывая поцелуями шею и ключицы. Везде проводит влажным языком, кое-где едва прикусывает кожу, словно хочет оставить метку, навсегда закрепить свои права на этого омегу. Однако такую роскошь как метка Его Величество всё же себе позволить не может и приходится ограничиться лишь несколькими засосами. Тэхён всё это время тяжело дышит, порой словно в бреду повторяет имя возлюбленного и в какой-то момент осознаёт, что не может остановиться. Пора бы сказать самому себе и королю «стоп», не дать им зайти слишком далеко, однако тело словно не слушалось омегу. Возможно, дело было в постепенно приближающейся течке, возможно, ласки альфы так действовали на Тэхёна, а возможно, его жадность. Он хотел, чтобы губы этого альфы были только на его губах, чтобы его ладони оглаживали только его талию, чтобы его взору представало обнажённым только тело, принадлежащее хиджазцу. И впервые Тэхён проявляет нетерпеливость, которая до этого была свойственная лишь Хосоку. Чтобы король видел и знал, сколько в омеге нерастраченной страсти и желания, как сильно он хочет однажды почувствовать ещё более смелые и откровенные ласки, чтобы его тело довели до изнеможения, чтобы он даже говорить не мог, а только стонал, демонстрируя, насколько ему хорошо. Омега уверен, что вот-вот его либо разденут, либо перенесут на кровать, где они с королём продолжат жадно терзать тела друг друга, будучи не в силах совладать с одурманивающей разум страстью. Однако Хосок в какой-то момент отстраняется и опьяняюще смотрит хиджазцу прямо в глаза, словно принимая важное решение, от которого зависят их судьбы. — Почему ты остановился? — с долей обиды спрашивает Тэхён, который ещё не насытился чужими поцелуями. — Потому что чуть позже я бы этого не смог сделать, а на утро ты бы жалел. Нам нужно остановиться сейчас, — Хосок уже хотел подняться с пола, но омега не даёт этого не сделать, обнимая возлюбленного за шею. — Ты меня не хочешь? — с дрожью в голосе говорит хиджазец, боясь услышать положительный ответ. — Хочу, — на выдохе отвечает альфа, всё стараясь после долгих поцелуев перевести дыхание. — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я хочу тебя, твоё тело. Как я мечтаю однажды увидеть тебя обнажённым на моих простынях. Но я знаю, что если сейчас возьму то, что ты мне предлагаешь, утром ты себя и меня возненавидишь. Помнишь, что ты мне сказал в шатре после встречи с сыном министра финансов Хиджаза? — Нет. — Ты сказал, что выдержка — отличное качество, которое должен воспитывать в себе любой правоверный мусульманин, и мне оно пойдёт на пользу. Стараюсь тебе соответствовать, — в своей излюбленной насмешливой манере говорит король последнюю фразу, и Тэхён даже не может сдержать смеха, когда слышит нечто подобное. — Надо же, какой набожный, а алкоголь пьёшь, — также шутя отвечает омега, постепенно избавляясь от желания, которое подчинило себе разум. — Не всё же сразу, — Хосок поднимается с омеги и ложится рядом с ним на бок, заворожённо разглядывая красивое лицо и прикасаясь к шелковистым волосам. — У тебя очень красивые волосы. Мне горько от того, что они всегда спрятаны под платком. — Я подумаю над твоими словами, — Тэхён тоже переворачивается на бок и неотрывно смотрит на улыбающегося альфу, будучи не в силах поверить в собственное счастье. — Я так испугался, что не нужен тебе и ты уйдёшь к Джаннату. Амаль еле успокоил меня, чтобы я перестал плакать. — Волноваться не о чем, сейчас я только твой, — король вновь тянется к чужим волосам и ласково проводит по голове хиджазца, осторожно перебирая некоторые спутавшиеся прядки. — Только сейчас? Я бы хотел, чтобы ты всегда был только мой, — могло бы показаться, что Тэхён просто шутит, однако он был совершенно серьёзен и надеялся, что Его Величество эту серьёзность заметит. — Какой ревнивый омега. Твоим собственническим замашкам позавидовал бы любой альфа, — однако король вновь посмеиваясь всё переводит в шутку, поэтому хиджазец решает сказать иначе. — Я не ревнивый, я просто хочу, чтобы мы полностью принадлежали друг другу. В твоём возрасте у альф в Хиджазе уже дети и двое мужей, а ты всё ещё холостяк. — Тэхён, тебе, скорее всего, не понравится то, что я скажу, но ты должен это услышать, — наконец и Хосок переходит на серьёзный тон, забыв о шутках. — Я не обычный альфа. Я король, а значит должен делать всё ради благополучия моей страны. После расставания с Джаннатом я твёрдо решил, что буду брать в мужья только тех омег, брак с которыми будет выгоден для Неджда. — А как же любовь? — удивлённо спрашивает Тэхён, который ожидал любого ответа, но только не такого. — Как можно читать наизусть стихи о любви и жениться на нелюбимых? — Моя пустынная роза, романтиком я могу быть сколько угодно с тобой в спальне, а за её пределами мне нужно быть расчётливым политиком. К сожалению, совмещать это ещё ни у кого не получалось. Хиджазец мог бы обидеться, снова расплакаться, однако лимит обид на сегодня уже был исчерпан, а ситуация с Джаннатом наглядно показала, что от слёз мало толка. Пока Тэхён промолчит, однако это не значит, что он согласен с ролью вечного любовника, но зато любимого. Ихлас как-то сказал, что когда у альф возникает желание, они становятся податливы словно воск и с ними можно делать всё, что угодно. Желание у Хосока было, осталось только хиджазцу приложить ради собственного счастья некоторые усилия и слепить фигурку, которая ему так была нужна. Он любит Его Величество и именно поэтому не намерен стоять в стороне и смиренно смотреть, как он берёт в мужья других омег. Айшат в своём предсказании предупреждал, что на пути к счастью будут преграды. Тэхён готов их преодолеть. Не ради статуса мужа короля и не ради титула «Ваше Высочество». Ради счастья и во имя их с Хосоком любви, которая сможет помочь альфе иначе посмотреть на судьбу собственного брака. Ему просто нужно доказать, что Тэхён тоже может быть выгодным, и он может сделать короля счастливым. Хиджазцу просто нужно дать шанс.