Роза пустыни

Королевский государственный дворец в Джидде, по мнению Али, был самым уродливым и безвкусным зданием во всём Хиджазе. Будучи ярым консерватором и сторонником сохранения традиций своего народа, альфа никак не мог понять, зачем нужно было приглашать какого-то неверного из Японии, чтобы он спроектировал это огромное сооружение, больше напоминающее аэропорт, а не помпезный дворец одной из старейших династий на Ближнем Востоке. Серая бетонная коробка, которая была снаружи ничем не примечательна, однако внутри можно было увидеть и мраморные полы, и хрустальные люстры, и узорчатые ковры ручной работы, и позолоченные украшения на лестницах и зеркалах. Вот только не было здесь ничего, что могло хоть как-то указать на арабское искусство и традиции Хиджаза. Абсолютно обезличенная роскошь, вызывающая у Али лишь желание как можно реже здесь появляться. Однако этот визит в королевский дворец откладывать было нельзя. Король Неджда так и не продлил договор с портом Джидды, и это не могло не беспокоить Али. Нефтедобывающая компания Неджда — главный партнёр порта. Не будет её, не будет огромной статьи дохода, которая в частности идёт в бюджет Хиджаза, а не только в карман Али. Если верить расчётам главного бухгалтера, которому альфа доверял как себе, без серьёзных убытков они протянут в лучшем случае месяц. Дальше непременно возникнут проблемы с обслуживанием кораблей и грузов, выплатой зарплат рабочих. И всё это из-за одного чёртового короля Неджда, который по известным лишь ему причинам не стал продлевать контракт. Али спешно идёт по коридорам дворца и очень быстро доходит до комнаты, с которой у него были связаны не самые приятные воспоминания. Кабинет короля Хиджаза — место, куда в прошлый раз альфа был вызван на ковёр из-за смерти Рашида в его доме. С огромным трудом Али удалось тогда убедить Его Величество, что во всём виноват Тэхён. В ответ на это король лишь ограничился словами о том, что альфе следовало лучше воспитывать сына и привить ему покорность. Али заверил правителя, что исправится и с Раузом такой оплошности не допустит, а внутри был несказанно рад, что против него не начали расследование. Из-за несносного сына, который не позволил воспользоваться своим телом будущему мужу, альфа мог навсегда потерять всё своё влияние и высокое положение. Однако король не долго горевал из-за смерти младшего брата, и вскоре все забыли про смерть Рашида. Окончательно Али в этом убедился, когда монарх одобрил ему аудиенцию и разрешил приехать во дворец, поговорить о делах в порту. Альфа несколько раз стучит, и услышав за дверью «Войдите», открывает её, оказываясь внутри. Просторный кабинет, выполненный в нежно-голубых тонах, производил несомненно приятное впечатление. Шёлковые обои с изысканной вышивкой, большие окна во всю стену, ведущие на балкон, несколько растений в напольных горшках, но куда больше внимание Али всегда привлекала кошка, не отходящая от короля ни на шаг. Абиссинская кошка Муизза голубого окраса вот уже пятнадцать лет была верной спутницей Его Величества Зейда ибн Абдул-Азиза аль Хашими, и, пожалуй, являлась одним из немногих живых существ, к которым король Хиджаза испытывал искреннюю привязанность и любовь. Это была уже третья Муизза за всю жизнь Зейда, и даже ни один из его четырёх мужей ни разу не получал от царственного супруга столько нежности и ласки, сколько он дарил своим кошкам. Вот и сейчас голубая красавица мирно спала на рабочем столе короля, совершенно не беспокоясь о том, что легла на документы государственной важности. — Ваше Величество, — громко здоровается Али и тут же кланяется королю, а тот в ответ лишь недовольно шипит, начиная поглаживать кошку. — Тише, иначе разбудишь Муиззу, — от ласковых прикосновений кошка начинает мурчать, а после, перевернувшись на другой бок, продолжает сладко спать. — Даже сам Пророк Мухаммед не смел будить свою Муиззу, а однажды, когда она уснула на рукаве его халата, предпочёл отрезать этот самый рукав, но не тревожить сон своей любимицы. Именно в память о ней кошкам разрешён вход в любую мечеть. Чистые животные, не то что собаки, — Зейд говорит тихо, голос его мягок, и пожалуй, больше ни о ком и ни о чём король так благоговейно и трепетно не говорил. — Зачем пришёл? — когда дело не касалось любимой кошки, интонация альфы становилась властной и грубой, из-за чего Али даже немного вздрагивает, опасаясь, не разгневал ли он ещё чем-то правителя. — Ваше Величество, я хотел поговорить о контракте между нефтедобывающей компанией Неджда и моим портом... — альфа хотел продолжить, но король его грубо перебивает посреди фразы. — Твоим портом? — Зейд даже не может удержать издевательского смеха, когда слышит подобную самоуверенность. — Я надеялся, что идиот у вас в семье только Тахани, но похоже, это просто яблоко от яблони не далеко укатилось. Али, не забывайся. Этот порт принадлежит государству, а значит лично мне. Ты до сих пор управляющий только потому что никто в королевстве лучше тебя с этим не справляется. Ты мне предан, и за это я закрываю глаза на твои махинации, но не забывай, кому ты служишь. — Простите, Ваше Величество, такую дерзость. Этого больше не повторится, — альфа кланяется и из-за нервов крепко сжимает кулаки, коря самого себя за такую чудовищную ошибку, и размышляя, на ком из домашних сегодня можно будет выместить раздражение и злобу. — Продолжай уже, я не собираюсь весь день тут сидеть и беседовать с тобой. — Я хотел поговорить о том, что Его Величество король Неджда не продлил контракт с портом, когда я был в Эр-Рияде, и не похоже, что собирается это делать. Без кораблей с нефтью мы потеряем огромные деньги. — Тоже мне забота, — легкомысленно отвечает Зейд, словно Али рассказывал ему о плохом прогнозе погоды, а не об убытках, которые понесёт всё королевство. — Порт Джидды — главный транспортный узел на Красном море и второй по величине порт на Ближнем Востоке. Это ворота между Европой и Азией, и ты правда думаешь, что мы много потеряем, лишившись кораблей с нефтью? — Ваше Величество, не хочу Вас расстраивать, но порт, несмотря на свои размеры, функционирует не в полную мощность. У нас нет материальных ресурсов, чтобы использовать весь его потенциал, а Королевство Неджд — наш главный партнёр и источник этих самых материальных ресурсов. Без их нефти у нас не будет денег, чтобы не просто развивать порт, а хотя бы давать ему функционировать в том же объёме, что сейчас. Исторически мы, несомненно, ворота между Европой и Азией, но фактически сейчас это звание у нас отобрал Дубай. Мы выживаем лишь за счёт близкого расположения к Суэцкому каналу. Если потеряем контракт, то понесём убытки, от которых не сможем оправиться. — Мне кажется, ты преувеличиваешь. Хусейн только и ждёт, что мы испугаемся и побежим к нему, умолять дать денег и плясать под его дудку. Независимость от этого выскочки для меня важнее твоих убытков, — о том, что этот «выскочка» представитель влиятельнейшей и богатейшей династии, Али решает предусмотрительно промолчать, на этот раз всё же следя за своим длинным языком. — Тогда я правильно понимаю, что мне больше не стоит предпринимать попыток договориться с Эр-Риядом? — осторожно спрашивает альфа, до последнего надеясь, что Зейд всё же передумает. — Всё верно. Они тоже не просто так работают с нами, рано или поздно сами придут продлевать контракт. Со встречи Али приходится уйти с ничем. Хотя вернее сказать одно альфа всё же уяснил. То, что Его Величество король Хиджаза жил в своём собственном, не имеющим никакого отношения к реальности, мире. Мире, который был слишком хрупок и уязвим, и мог легко разрушиться от порыва ветра, подобного тому, из-за которого произошла трагедия в Мекке.

***

Эр-Рияд был городом, со всех сторон окружённым пустыней, а потому не нужно было долго ехать, чтобы из современного мегаполиса попасть в безлюдную местность, где рядом с тобой не небоскрёбы, а только пески, редкая растительность и палящее солнце. Тэхён, выросший у берегов Красного моря, где климат куда менее суров, должен был бы ненавидеть пустыню всем сердцем за порывы сухого ветра, обжигающего лицо, за постоянное чувство жажды, за удушающую жару, невыносимую для многих, однако омега, вопреки всему, пустыню любил. В ней он видел уникальный и бесконечно прекрасный мир. Мир, который благосклонно уберёг его от смерти и подарил новую жизнь. Для Тэхёна бедуинский шатёр намного комфортнее королевского дворца, а звёздное небо над головой заменяло все красоты города. Но не только в любви к пустыне крылось предвкушение омеги перед этой поездкой. За всё то время, что он провёл в Эр-Рияде, он успел очень сильно соскучиться по Ихласу, который стал его первым другом в Неджде, часто помогал советами, утешал. Этому омеге хотелось рассказать все последние новости, поделиться переживаниями, и Тэхён был уверен, что бедуин точно знает ответы на все тревожащие хиджазца вопросы. Насколько Тэхён понял из сбивчивых рассказов Лазима и спешных пояснений Амаля, соколиная охота — древняя и очень уважаемая в Неджде традиция. Ещё первые бедуины, поселившиеся в этих суровых местах, использовали ловчих птиц для охоты, и эта практика не исчезла до сих пор. Если сабля и пальма изображались на флаге и гербе, являясь таким образом официальным символом королевства, то сокол был символом негласным. Этих птиц любили, уважали и почитали. Более того, недалеко от Эр-Рияда даже проходил ежегодный фестиваль соколиной охоты имени короля Абдул-Азиза, на котором только в прошлом году было представлено более двух тысяч хищных птиц. Даже несмотря на то, что покупка и содержание хорошего сокола стоили больших денег, подданные королевства были готовы платить любые суммы, чтобы обладать собственным надрессированным пернатым охотником. К тому же богатых людей в Неджде было предостаточно, они вполне могли позволить себе подобное королевское развлечение. Однако несмотря на большое количество владельцев ловчих птиц, о приглашении на королевскую охоту большинство из них не могло даже мечтать. Охотиться с королём было честью, доступной только самым приближённым к монарху людям или высокопоставленным гостям. Поэтому Тэхён не сильно удивляется, когда видит посреди пустыни, куда они добрались на машинах из Эр-Рияда примерно за три часа, не больше двух десятков шатров. Это явно не могло сравниться с лагерем бедуинов, где жили Амир, Ихлас и Фауз, однако и совсем малолюдной эту местность назвать было нельзя. — И много кто ещё приглашён? — спрашивает Тэхён, выходя из джипа и рассматривая ровные ряды белоснежных шатров, мало напоминающих старые и блёклые жилые шатры настоящих бедуинов. На омеге голубая хлопковая тоба с вышивкой из золотого бисера у воротника и белоснежный шёлковый платок на голове, однако несмотря на всю внешнюю аккуратность и привлекательность одежды, она явно не подходила для высокой публики, которая наверняка здесь собралась. Омега не хотел ударить в грязь лицом, однако и наряжаться в шёлк и бархат в пустыню было бы крайне глупо. Конечно умом хиджазец понимал, что выглядит достаточно подобающе, однако внутри всё равно его грыз червь сомнения, что он рядом с королём выглядит слишком просто и блёкло. Именно поэтому Тэхён хотел узнать, кто ещё приглашён на королевскую охоту, возможно, он зря переживает. — Не очень, — отвечает Хосок, убирая свободные концы куфии за игаль, дабы они не мешали. — Кроме Амира, Фауза и Ихласа ещё министр обороны со своим сыном и несколько моих дядь и кузенов с семьями. Последние приглашены скорее из-за формальности, они ведь относятся к королевской семье, но я с ними не общаюсь. Все остальные — слуги. — И в качестве кого я здесь присутствую? Твоего любовника? — несомненно статус, в котором Тэхён находился, был для него обидным и оскорбительным, поэтому он надеялся, что Хосок представит его всем собравшимся как-то иначе, пусть эта надежда и была весьма сомнительной. — Какая разница, в какой роли? Если я захотел, то могу хоть бродягу с улицы с собой привезти, никто мне и слова сказать не посмеет. К тому же, — альфа сгибает левую руку в локте, и Тэхён, поняв намёк, берёт короля под руку и идёт рядом с ним в сторону шатров, — любовник звучит слишком уничижительно для тебя. Ты мой омега. В ответ на это у Тэхёна получается только смущённо улыбнуться, покрывшись румянцем. Слова альфы вызвали теплоту в сердце и заставили хиджазца в который раз убедиться в том, что его план просто обязан сработать. Король его любит, король им дорожит, а значит точно женится, иначе и быть не может. Ни один человек осознанно не откажется быть с любимым в угоду какой-то там выгоды. Тэхён искренне в это верил, и даже слушать не хотел тех, кто сомневался в его убеждениях. — А Ихлас уже приехал? — переводит тему омега, надеясь таким образом отвлечься от собственного смущения. — Мне ведь наверняка снова придётся жить с ним. Или у меня будет отдельный шатёр? — Никаких отдельных шатров и никаких Ихласов. Будешь жить со мной. Я уже распорядился, чтобы твои вещи занесли в мой шатёр, — отвечает король, даже не смотря в сторону собеседника, а предпочитая вместо этого помахать в знак приветствия одному из знакомых, которого заметил недалеко. — Неприлично альфе и омеге, если они не супруги, спать в одной постели, — строго проговаривает Тэхён, словно примерял на себя роль отчитывающего родителя, однако насупившийся вид омеги вызывает у Хосока только смех. — Ты недавно был готов отдаться мне прямо на полу в моей спальне, так что я не поведусь на твои слова о приличиях, — заметив, как хиджазец вновь весь покраснел, король уже менее насмешливо добавляет: — Не волнуйся, я тебя не трону. Только если сам не попросишь. — Да ну тебя, — в подтверждение своих слов омега отпускает руку собеседника и для большей убедительности даже отходит от альфы на один шаг. — Я лучше пойду и найду Ихласа. Тэхён, не привыкший бросать слова на ветер, действительно отворачивается и уже делает несколько шагов в сторону одного из рядов шатров, надеясь найти там если не Ихласа, то хотя бы Фауза, по которому тоже успел соскучиться за время, проведённое в Эр-Рияде. Однако омега вынужден остановиться, когда чувствует на своей талии большие тёплые ладони, которые его обнимают, а после притягивают назад, заставляя упереться спиной в чужую грудь. Было бы наивно полагать, что сам король смирится с отказом, коих в своей жизни почти никогда не получал. — А вот и моя первая добыча на этой охоте, — Хосок без труда разворачивается вместе с омегой, дабы он вновь шёл по намеченному королём маршруту. — Ну ты чего, Тэхён? Мы и так живём вместе, нет ничего плохого в том, что теперь ещё будем спать на одной кровати. — Отпусти меня, вдруг кто-то увидит, — шипит хиджазец, оглядываясь по сторонам, и замечая, что к ним с Хосоком идут двое альф, из-за чего начинает только сильнее волноваться и брыкаться. — Кто-то идёт, что они подумают? — Что их король без ума от одного своенравного омеги, — альфа целует Тэхёна в висок и только после этого отпускает, а после тоже поворачивается в сторону приближающихся людей. Омега в спешке поправляет платок на голове и надеется, что румянец быстро пропадёт с лица, потому что перед возможными родственниками короля совсем не хотелось предстать в неподобающем виде. Когда альфы подходят ближе, у Тэхёна появляется возможность рассмотреть их получше. Одному на вид было столько же лет, сколько Али, а вот второй больше напоминал ровесника Хосока, поэтому у хиджазца появляется предположение, что эти двое были отцом и сыном. И действительно в их чертах лица было много общего: один и тот же нос с горбинкой, одни и те же тонкие губы, одни и те же серо-голубые глаза и жёсткие кудрявые почти чёрные волосы, с той лишь разницей, что у альфы постарше уже появилась седина. На предполагаемом отце была, как и на короле, белая традиционная тоба — наиболее удобная одежда для этих мест, а вот его сын сильно выделялся. Он был одет в военный мундир, состоящий из тёмно-синего кителя и белоснежных брюк с двумя синими полосками по бокам. Китель был украшен белым, туго затянутым поясом, и белым аксельбантом. Фуражка также была тёмно-синей с тонкой белой полоской и изображением герба королевства Неджд. Со стороны Тэхёна было бы настоящим лукавством отрицать, что молодому альфе военная форма необычайно шла, впрочем, и без неё он был хорош собой. Высокий рост, безупречная осанка и мягкая улыбка. Наверняка, перед его обаянием не мог устоять ни один омега. — Ваше Величество, — остановившись от короля на расстоянии двух шагов, оба альфы кланяются, и старший начинает говорить, пока младший стоит в стороне и молчит, — для нас с сыном большая честь быть приглашёнными на Вашу охоту, спасибо Вам за это, — всё же предположение Тэхёна о том, что это отец и сын, подтвердилось. — Джамиль, ну как я мог вас не пригласить? — Хосок улыбается и протягивает руку для рукопожатия вначале Джамилю, а после его сыну, пока омега стоит неподвижно и не знает, стоит ему поздороваться с альфами или лучше молча удалиться и не мешать королю разговаривать со знакомыми. — Вы здесь самые почётные гости. — Ваше Величество, надеюсь, Вы представите нам своего очаровательного спутника, — наконец говорит младший альфа, который всё это время не сводил с Тэхёна взгляда, что только больше заставляло хиджазца волноваться о том, что с ним что-то не так, раз его так пристально рассматривают. — Конечно, — Хосок берёт омегу под руку и подводит ближе к Джамилю и его сыну, дабы представить их друг другу. — Это Джамиль ибн Митаб — министр обороны Неджда. А это его сын Камран — подполковник военно-воздушных сил Неджда и один из лучших военных лётчиков во всём королевстве. Господа, — на этот раз король обращался к альфам, — моего, как сказал Камран, очаровательного спутника зовут Тахани ибн Али аль Хашими. — Здравствуйте, — едва заметно кивает Тэхён в знак приветствия, при этом смущённо улыбаясь, всё ещё не зная, куда себя деть, всё же с альфами в подобной обстановке хиджазец ещё ни разу не знакомился. — Мне очень приятно познакомиться, — наконец омега всё же решает протянуть руку, дабы не казаться совсем невежливым. — Нам тоже очень приятно, Ваше Высочество, — Джамиль жмёт руку первым, при этом поклонившись, чем ещё больше вводит Тэхёна в смесь смущения и смятения. — Нет-нет, Вы ошиблись. Я не ношу статус принца. Хиджазец для убедительности даже несколько раз отрицательно кивает головой, после чего получает от Джамиля короткие извинения. Когда рукопожатие с министром обороны закончилось, Тэхён протягивает руку его сыну, ожидая, что Камран тоже её быстро пожмёт, и это неловкое знакомство прекратится. Однако молодой альфа поступает иначе, словно читал мысли омеги и хотел смутить его ещё больше. Вместо рукопожатия Камран осторожно наклоняется и целует тыльную сторону протянутой ладони, а Тэхён уже сбивается со счёту, в который раз за это утро он краснеет из-за переполняющего его волнения. Для хиджазца, не привыкшего к тому, что к нему просто прикасаются посторонние альфы, поцелуй руки и вовсе становится шоком, однако он всеми силами старается сохранять внешнее спокойствие и не одёргивать руку. — Однако Вы всё равно прекрасны словно принц. Камран добивает свою жертву словами, и Тэхён начинает чувствовать себя выброшенной на берег рыбой, которая может только открывать рот, но не в состоянии ни издать звука, ни сделать полноценный вдох. У омеги даже уже ставшие привычными комплименты от Хосока порой вызывали смущение, а тут знаки внимания от альфы, которого он видит впервые в жизни. Внутри разгорается волнение одновременно со странным чарующим чувством. Хиджазец обманет, если скажет, что ему не нравится слышать приятные слова в свой адрес, тем более от такого статного и привлекательного альфы, каким был Камран. В такого влюбиться с первого взгляда совсем не трудно, и возможно, сердце Тэхёна забилось бы чаще, если бы им уже полностью не завладел король Неджда. Говоря о последнем, без труда можно было заметить, что он единственный, у кого вся сложившаяся ситуация не вызывала ни одной положительной эмоции. Тэхёну даже не нужно смотреть на альфу, чтобы понять это. Он чувствует это через требовательное прикосновение к талии, а когда Хосок притягивает его ближе к себе, без слов говоря, что этот омега занят, у хиджазца пропадают последние сомнения. Альфа не стал перебивать Камрана, продолжает ему улыбаться, однако жестами постоянно демонстрирует сигналы, предупреждающие, что не стоит прикасаться к тому, что уже облюбовал королевский взгляд. — Тэхён, ты ведь хотел повидаться с Ихласом, — ненавязчиво напоминает Хосок, давая Тэхёну понять, что знакомство пора заканчивать. — Кажется, я видел его неподалёку. — Пойду тогда поздороваюсь, — омега и сам уже был рад уйти и закончить эту неловкую сцену. — До свидания, — напоследок прощается хиджазец с Джамилем и Камраном. Услышав ответные прощания, Тэхён разворачивается и идёт в сторону, куда указал король кивком головы. Приходится блуждать между одинаковыми белоснежными шатрами минут десять, прежде чем омега замечает хорошо знакомую фигуру в чёрной абайе и никабе. Тэхён знал только одного человека в Неджде, который одевался столь традиционно и консервативно, и был этим человеком Фауз. Получше присмотревшись, и поняв, что не ошибся, хиджазец ускоряется и уже через несколько минут оказывается в нескольких шагах от омеги, который всё это время продолжал стоять к нему спиной, и не мог заметить приближение Тэхёна в его сторону. — Фауз, — окликает омега бедуина, и тот наконец поворачивается, одаривая юношу ласковой улыбкой. — Тэхён, мой мальчик, — Фауз вытягивает руки, и хиджазец торопится тут же оказаться в его объятиях. Рядом с этим омегой всегда ощущается нежность и тепло, словно Тэхёна сейчас обнимает родной папа. И действительно, если прикрыть глаза, без труда получается на месте бедуина представить Гульшат. Его тонкие бархатные руки, его мягкие волосы, не хватало только родного папиного запаха, который всегда дарил спокойствие. Однако хиджазец старается не концентрироваться на неприятных мыслях и полностью отдаться радости от встречи с Фаузом — омегой, который так радушно и гостеприимно его принял в лагере, поддерживал и заботился. И пускай порой забота бедуина выходила за грань, особенно в те моменты, когда он ненавязчиво Тэхёну намекал, что было бы неплохо ему выйти замуж за того же Амира, юноша предпочитал списывать всё это на родительскую заботу о холостом сыне. В конце концов, со зла Фауз ничего не делал и его мотивы вполне можно было понять. — Я так рад, что мы снова встретились, — честно признаётся Тэхён, прерывая полные ласки объятия. — А я то как рад, я волновался, как ты будешь в Эр-Рияде, всё же незамужний омега без опекуна, но Ихлас меня успокаивал. Он кстати тоже очень скучал. Ихлас, — бедуин громко произносит имя омеги, поворачиваясь к одному из шатров, в котором, по всей видимости, Ихлас и жил, — здесь Тэхён, иди поздоровайся. И буквально через несколько мгновений плотную ткань у входа раздвигают, и хиджазец видит друга. Ихлас, который всегда был сдержанным и даже немного отстранённым, сейчас не может совладать с эмоциональным порывом, и как только замечает Тэхёна, тут же радостно к нему подбегает, при этом тараторя что-то о том, как сильно волновался, и как рад долгожданной встрече. Второй омега в ответ на это просто крепко обнимает бедуина, молчаливо давая понять, что тоже скучал и с нетерпением ждал этой встречи. — Я волновался, что Хосок не возьмёт тебя с собой, и мы не увидимся, — чуть спокойнее говорит Ихлас, стараясь подавить безудержную радость, переполняющую его в эту минуту. — У меня ведь нет никакой связи с тобой, я даже не могу позвонить и узнать, как у тебя дела. — Со стороны Хосока было бы настоящим преступлением, если бы он не дал нам увидеться, — смеясь отвечает Тэхён, стараясь убедить второго омегу, что его волнения были совершенно напрасны. — Мне столько нужно тебе рассказать, стольким поделиться. — У нас несколько дней, обо всём успеешь рассказать. И никакой король у меня общение с тобой не заберёт, он и так уже получил достаточно внимания. Омеги смеются, а Тэхён всё же окончательно решает, что эту ночь будет ночевать в шатре Ихласа. И дело отнюдь не в смущении перед королём, а в том, скольким с бедуином хотелось поделиться. Чтобы всё рассказать, дня точно будет недостаточно.

***

Несмотря на свои слова, произнесённые днём, в конечном итоге Хосок оказывается не против, чтобы Тэхён ночевал не в его шатре, а с Ихласом. Ко всему прочему, сегодня вечером омегу всё равно пришлось бы к кому-то отослать, потому что в королевском шатре проходила встреча не для лишних ушей. Внутри только Хосок, Джамиль и Амир. Больше никому король не может доверить детали этого разговора, от которого зависит слишком многое. Все собрались за длинным столом, на котором помимо кальяна, без которого Хосок не любил вести важные разговоры, также располагались две большие карты: одна — всего Хиджаза и вторая — Джидды, а в частности её берега, который интересовал собравшихся больше всего. — Ну что, Джамиль, тебе есть, чем меня порадовать? — расслабленно спрашивает Хосок, куря кальян и выслушивая доклад министра обороны, ведь именно ради этой встречи Джамиль и был приглашён на охоту. — Ваше Величество, пока новости хорошие, — начинает свою речь министр, при этом улыбаясь, и у короля не остаётся сомнений, что новости действительно хорошие. — Мы закупили достаточное количество кораблей у США, ведётся обучение людей. Конечно в морских сражениях наш флот пока не может участвовать, не хватает специалистов, но взять порт в блокаду, как Вы и планируете, мы вполне сможем, — Джамиль придвигает ближе к Его Величеству карту Джидды и указывает пальцем на место, где располагался порт, — Как видите, порт находится в небольшом заливе, что нам на руку. Не нужно блокировать всё побережье города. Достаточно расположить корабли у начала залива и таким образом перекроем вход в порт, — министр проводит пальцем по линии, на которой и собирался расположить военные корабли, и остальные альфы действительно видят по бокам этой области два небольших выступа суши, за которыми уже располагался залив и порт, стоящий на его берегу. — Но будет ли достаточно заблокировать только порт? — скептически спрашивает Амир, которого Его Величество всегда брал на подобные переговоры в качестве своего негласного советчика. — Джидда построена вдоль берега, везде есть выход к воде. Хиджазцы смогут атаковать нас с тыла. — Не смогут, — вместо Джамиля поясняет Хосок, который за эти месяцы, кажется, уже знал Джидду лучше самих хиджазцев. — Разведка в донесениях сообщает, что корабли могут пришвартоваться только в порту, остальной берег для них не предназначен. Если Зейд и держит несколько военных кораблей в Джидде для защиты города, они не смогут выйти в открытое море и оказать нам сопротивление. — А остальные портовые города? — не унимается Амир, который всё также продолжал сомневаться в плане с морской блокадой. — Совсем близко Янбу-эль-Бахр. Если корабли выйдут из его порта, то доберутся до Джидды за час, а то и быстрее. — Порт Янбу-эль-Бахр слишком маленький и старый, — Джамиль находит, что ответить и в этот раз, ведь вопрос с морской блокадой уже был им досконально изучен. — Если там и есть военные корабли, то их немного, и они не смогут навредить нашим эсминцам и крейсерам. К тому же по докладам, которые Его Величество запрашивал у разведки, понятно, что флот Хиджаза уже давно не получает должного финансирования. Им нечего нам противопоставить. — Джамиль, и как ты думаешь, как долго мы сможем удерживать морскую блокаду Джидды? — наконец Хосок задаёт самый важный и решающий вопрос, который определит, насколько этот план осуществим. — Сколько Вашему Величеству будет угодно. Если пожелаете, то может хоть год не давать ни одному кораблю войти в порт Джидды или же покинуть его, — без промедления отвечает министр, и король уверен, что слова альфы — это не сладкая ложь, сказанная с желанием выслужиться, а чистая правда. Хосок после встречи в Эр-Рияде связывался с Сокджином лишь однажды, и тот заверил, что в Хиджазе хватает недовольных действующим королём, и организовать переворот, при должном финансировании и остальных благоприятных обстоятельствах, будет не так сложно. Вот только полностью полагаться на заговорщиков король Неджда не мог. Они в первую очередь преследуют свои интересы, и если придут к выводу, что сотрудничество с Хосоком для них не выгодно, то свергнув Зейда, посадят на его место одного из своих. Если ещё учитывать, что большую часть заговорщиков составляют представители королевской фамилии, которых правящий клан обделил властью и деньгами, то не оставалось сомнений, что они в любой момент могут подвести, не желая переходить под власть Неджда и терять целое государство, находящееся в полном распоряжении их династии уже который век. Поэтому Хосоку нужны рычаги давления, и эту роль может отлично исполнить морская блокада королевства, которая быстро начнёт душить экономику Хиджаза и заставит правительство в Джидде быть более сговорчивым. Об этом плане Сокджину, разумеется, знать не стоит. — А как на наши действия отреагируют другие страны? — и вновь Амир выступает отрезвляющим голосом разума, озвучивая все подводные камни, которыми обладал план короля и министра обороны. — Даже если мы скажем, что защищаем свои торговые суда, это ничем не прикрытое военное вторжение. — С этим я разберусь, — отвечает Хосок, который и эту деталь уже продумал. — У Хиджаза нет практически никакого влияния в регионе, там нет полезных ископаемых. Никто не захочет вступаться за отсталое королевство. — Но у Хиджаза есть выгодное расположение для морской торговли, — продолжает настаивать на своём бедуин. — Может не всё королевство, но Джиддой и её портом захотят обладать многие. — Им же дороже с нами связываться. Мы крупнейшие экспортёры нефти в регионе, и с нами вынуждены считаться, потому что в противном случае мы без труда можем устроить нефтяное эмбарго, и цены взлетят, чего боится каждый. Если не хотят повторения тысяча девятьсот семьдесят третьего, то не будут мешать нам оккупировать Хиджаз. — В конце концов, Его Величество не Саддам Хусейн, а Хиджаз не Кувейт, — добавляет своё слово Джамиль, вспоминая Войну в Персидском заливе. — Его защищать международная коалиция не будет, потому что в этом никакой выгоды, да и мы не просим многого. — Джамиль прав, — подтверждает король слова своего верного подданного. — Дальше Хиджаза расширяться не будем, в этом нет никакого смысла. К тому же прямого военного вторжения не будет. Обыграем всё так, что это государственный переворот, и сам народ захотел объединения с нашим королевством. Главное, чтобы заговорщики в Джидде не подвели и умели подрисовывать цифры на голосованиях. — А есть вероятность, что большинство хиджазцев не захочет объединяться? — обеспокоено спрашивает Амир. — Есть, и очень большая, но у нас ещё есть время, чтобы над этим поработать. Хосок, говоря об этом, вспоминает Тэхёна и невольно усмехается, что всецело доверяет в вопросе государственной важности восемнадцатилетнему омеге, который даже в школе не учился. Раньше альфа осудил бы себя за подобную глупость и наивность, однако сейчас таких мыслей даже не возникало. Отчего-то король был уверен, что хиджазец знает о чём говорит, и он уж точно не идиот, чьи советы откровенный бред. Наоборот, они работают и работают отлично. Возможно, этому омеге вместе с каплями королевской крови передались от царственных предков чутьё и хитрость, возможно, его и впрямь наделил Всевышний какими-то талантами и послал Хосоку в помощь, однако, какое бы из этих предположений ни оказалось правдой, результат был один: к Тэхёну прислушиваться стоило, ведь в его словах крылся ключ к сердцам всех хиджазцев.