Роза пустыни

— И всё равно, сколько бы ты мне ночью ни доказывал обратное, я считаю, что твой старший брат прав. У кого-то утро начинается с чашки ароматного кофе, у кого-то с вкусного завтрака, у кого-то с новой газеты с ещё не высохшими чернилами, а у Тэхёна утро началось со слов скептически настроенного к затее хиджазца Ихласа. Переубедить этого омегу было чем-то за гранью человеческих возможностей. И сколько бы Тэхён ни твердил другу о том, что Хосок влюблён, что он хочет его, что прислушивается к советам, бедуин всё равно был непреклонен. Он считал, что омега предложения от короля не дождётся, так и оставшись сильным, но всё же увлечением. Даже утром Ихлас о ночном разговоре не забывал и старался убедить в своих суждениях влюблённого Тэхёна, который все подобные увещевания считал самым настоящим бредом. — Ты просто не знаешь Хосока, — продолжает настаивать на своём хиджазец, завязывая на голове хлопковый платок, стараясь добиться наиболее красивых складок. — Он романтичный, чувственный, благородный. Ему просто этот Тавиль разбил сердце, поэтому он так категорично настроен к браку. Но со мной он точно изменит своё мнение. — Давно не слышал чего-то более глупого и наивного, — говорит Ихлас, вставая со своей постели и подходя к собеседнику со спины, дабы помочь завязать платок. — Давай завяжу красиво, всё равно тебе тяжело без зеркала. — Почему ты считаешь, что это глупо? — без обиды, а с искренним интересом спрашивает омега, полностью доверяя мнению бедуина. — Потому что каким бы романтиком Хосок ни был, и сколько бы он ни говорил тебе о том, как сильно любит, не забывай, что он король, а короли по любви не женятся, — объясняет Ихлас с такой интонацией, словно рассказывал ребёнку о таких очевидных и непреложных истинах, как таблица умножения. — Он во всём ищет выгоду, и брак с омегой, которого он нашёл в пустыне, ему уж точно не выгоден. — Я пусть и не ношу титул принца, но я принадлежу к королевской династии, мой брат помогает организовать переворот в Хиджазе. Разве это не выгода? — удивляется Тэхён, который был уверен, что всё хорошо обдумал. — Твоего брата Хосок и так наверняка наградит, если переворот конечно будет успешным. Хашимитов полно, есть и более полезные претенденты с такой фамилией. Больше ты ничего, к сожалению, не можешь предложить, — отвечает Ихлас, наконец завязывая платок и отходя от собеседника. — Мой тебе совет: лучше присмотрись к тому же Камрану. С ним у тебя намного больше шансов. Слова о другом альфе задевают омегу до глубины души, и он тут же поворачивается в сторону бедуина, одаривая того гневным взглядом. И как у Ихласа только язык поворачивается говорить подобное, если он видит, как Тэхён убивается по королю, и что даже думать ни о ком не может кроме Его Величества? — Но я люблю Хосока, — повысив голос для большей убедительности, медленно проговаривает хиджазец. — Только его. Мне не нужен никакой другой альфа. — Я тоже люблю Амира, но, как видишь, эта любовь мне ничего хорошего не принесла. Слова бедуина остры как кинжал, его взгляд суров и серьёзен, и Тэхён понимает, что зря повысил на друга голос. Ихлас ведь по-своему прав. Он тоже был влюблён, тоже долгое время согревал в сердце надежду на то, что станет мужем Амира, однако в итоге эта надежда убежала от него словно песок сквозь пальцы. Со стороны Тэхёна слишком самоуверенно полагать, что его судьба окажется иной, однако чувства ведь так сразу не убьёшь. Да и как мог сам Всевышний сохранить ему жизнь, позволить повстречать альфу, который заставил полуживое сердце забиться чаще, и не дать им быть вместе? Нет, это точно судьба. Судьба, которую Тэхён должен сотворить собственными руками, поборовшись за неё, вот только, как это сделать, омега не знал. Бороться с соперником было проще, потому что тогда хиджазец отчётливо видел своего врага, а как вести неравный бой с чужими предрассудками и убеждениями? — И всё равно я буду молить Всевышнего, чтобы он смилостивился надо мной, — с нескрываемой тоской в голосе говорит Тэхён, чем вызывает у бедуина жалость и бесконечное сочувствие. — Молитвы тут бессильны, нужно действовать, — Ихлас вновь подходит к постели, на которой всё это время и сидел второй омега, а после берёт его ладони в свои, стараясь поддержать и утешить через прикосновения. — Заставь меня и всех, кто сомневается, поверить, что омега без титула, богатств и влиятельных родителей может стать принцем. Воплоти в реальность мечту сотен тысяч маленьких омег о том, что их полюбит прекрасный король и женится, как в сказке. Да, я слабо в это верю, но если ты так уверен, и это не юношеский максимализм, навеянный первой влюблённостью, значит шанс всё же есть. Минимальный, но есть. — Но я не знаю, что мне делать. — Если король прислушивается к твоим советам, значит ты уже знаешь, что делать. А как соблазнять, я тебя научу.

***

Самые главные правила соколиной охоты: терпение и безоговорочное доверие своей ловчей птице. Особенность хищных соколов заключалась в том, что их невозможно полностью подчинить своей воле. Они, словно люди, признавали в охотнике исключительно партнёра, но никак не хозяина. Дикие, свободолюбивые и своенравные птицы, которые могут в любую минуту улететь от неумелого охотника, если почувствуют, что он хочет их покорить. Соколов покорить нельзя, им можно только поклоняться и быть послушным исполнителем их воли, тогда, возможно, они отнесутся к тебе благосклонно и захотят помогать в охоте. Король Неджда, любивший соколиную охоту, наверное, больше, чем все его подданные вместе взятые, и сам чем-то напоминал своего обожаемого сапсана, которого ласково называл Азатом — персидским именем, означающим «свободный». Такой же своенравный, свободолюбивый и в чём-то упрямый, однако от этого не менее прекрасный и манящий. И Тэхёну стоит проявить все качества, необходимые для хорошего охотника, чтобы не покорить или приручить эту птицу, а чтобы она позволила быть с ней рядом. И Ихлас пообещал с этим непременно помочь, а хиджазцу оставалось лишь полностью доверять советам этого омеги. — Ихлас, не подумай конечно, что я тебе не доверяю, — говорит Тэхён омеге, сидящему рядом с ним в кухонном шатре. — Но почему ты считаешь, что мне следует пока избегать Хосока и обратить внимание на Камрана? Я же уже объяснил, что мне никто кроме короля не нужен. — Вот именно, ты у него как послушная собачонка. Позови, так ты побежишь, виляя хвостиком, — спокойно поясняет бедуин, наливая себе и собеседнику кофе с кардамоном в маленькие чашки. — Нужно проверить, действительно ты для короля нечто ценное или просто легкодоступное развлечение, — услышав подобный ответ, Тэхён раздражённо вздыхает и смеряет второго омегу взглядом, полным негодования. — И не нужно на меня так смотреть. Если действительно хочешь чего-то добиться, то всегда настаивай на большем, а не соглашайся на всё подряд как преданный питомец. — Но ты же согласился быть любовником Амира, а не настаивал на том, чтобы он узаконил ваши отношения, — беззлобно, однако от этого не менее резко отвечает хиджазец. — Амир не Хосок. Король рано или поздно женится, скорее всего, не один раз, а Амир не женится никогда. У него был плохой опыт. Его прошлый жених сбежал с другим, а он до сих пор его забыть не может. Хоть голос Ихласа не дрожал, а интонация оставалась ровной, не трудно было догадаться, насколько тяжело омеге даётся этот рассказ. Всегда больно осознавать, что ты никогда не получишь взаимности от любимого, что он всегда будет вспоминать другого, искать в тебе его черты. Тэхён невольно вспоминает, как совсем недавно мучил себя пустыми домыслами о любви короля и Джанната, а каково Ихласу, если он понимает, что его догадки не беспочвенны? Только одно хиджазец знает наверняка — оказаться на месте этого бедуина он бы даже врагу не пожелал, и теперь испытывал угрызения совести от того, что завёл заведомо неприятную для собеседника тему. — Прости, я не знал, — Тэхён ставит чашку на низенький столик и тянет свою руку к Ихласу, крепко сжимая его ладонь в ободряющем жесте. — Ничего, я уже давно смирился. Лучше приободрись, скоро Камран придёт. Я позвал его на чашечку кофе. И действительно примерно через пять минут в шатёр заходит Камран. Сегодня он был уже не в форме, а в простой белой тобе и куфие, однако менее привлекательным такая одежда его не делала. Да и не похоже, что сам альфа ощущал себя в ней как-то неуверенно или слишком просто. Об этом говорила приветливая, однако от этого не лишённая самодовольства улыбка. — Доброе утро, — здоровается Камран и подходит к небольшим диванчикам, на которых и расположились омеги. — Доброе, — вежливо здоровается Ихлас, при этом не забывая очаровательно улыбаться и посматривать в сторону Тэхёна, намекая, чтобы он делал также. — Ловится сегодня что-то? — Плохо, Его Величество злится из-за этого, — альфа снимает с правой руки большую кожаную перчатку для соколиной охоты, а после подходит вплотную к диванчику, на котором сидел хиджазец. — Вы позволите? — Конечно, — омега немного отодвигается, позволяя Камрану сесть рядом. — Лучше на «ты», меня смущает такая официальность, — честно признаётся Тэхён. — Как пожелаешь, Тахани, — военный присаживается, стараясь не сильно мешать хиджазцу, однако из-за маленьких размеров дивана тела альфы и омеги всё же соприкасаются, что вызывает у последнего исключительно дискомфорт. — Камран, знаешь, Тэхён ведь первый раз на соколиной охоте, — начинает Ихлас, передавая альфе чашку кофе, — из меня рассказчик плохой, объяснишь ему всё? — Ну разумеется, — Камран тут же встаёт со своего места и ставит чашку с нетронутым кофе на столик, словно только этого приглашения всё время ждал. — Пойдём со мной, — альфа протягивает Тэхёну свою руку, и омега, дабы не показаться невежливым, вкладывает в чужую ладонь свою, а после тоже поднимается с дивана. — Ихлас, ты с нами? — с надеждой спрашивает хиджазец, не желая оставаться с чужим альфой наедине. — Я тут посижу, Фаузу нужно составить компанию. Во взгляде омеги Тэхён без труда читает фразу «Дальше сам». Конечно беседовать с Камраном тет-а-тет хиджазец не горел желанием, однако в словах Ихласа действительно была доля здравого смысла. Хосоку было бы по-своему полезно поревновать и узнать, что он не единственный альфа в поле зрения Тэхёна, и если омега будет слишком долго ждать, то уйдёт к другому. И пусть этот самый уход хиджазец даже вообразить себе не мог, королю об этом знать не обязательно. Достаточно просто посмотреть на его реакцию. — Можно? — говорит Камран, уже выйдя из шатра, и сгибает правую руку, намекая, что дальше хочет вести омегу под руку. — Ты так любезен, — с улыбкой отвечает хиджазец и берёт альфу за руку. — Я всегда любезен с такими красивыми омегами. А ещё гостеприимен. Не хочешь как-нибудь заглянуть ко мне в гости в Эр-Рияде? — откровенно флиртует военный, побуждая Тэхёна лишний раз напомнить, что он не свободен: — Не боишься звать в гости омегу, который уже занят? — Наш король, конечно, альфа с отличным вкусом, но слишком непостоянный. Думаю, через месяц спокойно сможешь меня навещать, — Камран смеётся, находя собственные слова весьма остроумными, а омеге остаётся только вежливо улыбнуться, делая вид, что ему тоже понравилась шутка. — Тогда я подумаю о твоём предложении, — а на самом деле хиджазец думает только о том, когда уже они с альфой дойдут до нужного места и разговор можно будет перевести на тему охоты. — Обязательно подумай, — Камран наклоняется ближе к собеседнику и следующие слова нашёптывает ему на ухо: — Разочарованным ещё никто не оставался, поверь, я не хуже Его Величества. Такого откровенного намёка на близость от альфы, которого он знает только сутки, хиджазец никак не мог ожидать. Омеге приходится приложить немало усилий, чтобы расслабиться и позорно не покраснеть, выдавая собеседнику свой стыд. Камран был тем ещё омежьим угодником, и наверняка об этом знало всё его окружение, включая Хосока. Теперь даже не оставалось вопросов, почему выбор Ихласа пал именно на этого альфу. — Кстати о Его Величестве, — отстранившись и всё же подавив в себе внутреннее смущение, переводит тему Тэхён, — где он? Я с утра не видел его. — Он с Амиром и моим отцом уехал дальше в пустыню, надеясь, что там получится что-то поймать. Я с ними не поехал, — про себя омега невольно думает: «Конечно, ведь ухлёстывать за омегами куда интереснее». — И когда обещали вернуться? — Об этом ничего не сказали, но думаю, у нас достаточно времени, чтобы немного пообщаться, — и вновь эта заигрывающая улыбка, которая уже начинала хиджазца порядком раздражать. — И где именно ты хочешь со мной пообщаться? — спрашивает омега, которого немного заставлял нервничать тот факт, что они с Камраном уже достаточно петляли между шатров, но так никуда пока и не пришли. — В моём шатре конечно же. Покажу тебе моего кречета. Тэхён не боялся, что Камран может ему как-то навредить, всё же, несмотря на свою настойчивость, на того, кто может обидеть омегу, он не был похож. Эти мысли омегу успокаивали и помогали продолжать также уверенно идти под руку с альфой к его шатру. К тому же о соколиной охоте послушать было действительно интересно, дабы хоть немного начать разбираться в том, что так сильно нравилось Хосоку и уметь поддержать разговор. Да и хищную птицу Тэхён никогда вблизи не видел, а тут ему столь дружелюбно предлагают посмотреть на кречета. Отказываться на половине пути и возвращаться к Ихласу было бы крайне глупо и по меньшей мере невежливо. Наконец Камран подводит хиджазца к одному из шатров и любезно пропускает внутрь первым, отодвинув плотную ткань у входа. Тэхён без лишней робости заходит и оказывается в относительно небольшом шатре, ткань которого изнутри была коричневой. Внутри стояли только кровать, шкаф для вещей и в углу птичья клетка, в которой на жёрдочке сидел красивый кречет с бело-серым оперением. Птица сидела неподвижно и совершенно не обращала никакого внимания на вошедших. Весь секрет крылся в кожаном клобучке, надетом хищной птице на голову и полностью закрывающем глаза. — Какой красивый, — Тэхён сразу направляется к большой прямоугольной клетке, потому что только она и была хоть немного выделяющейся и интересной вещью в шатре. — У него есть имя? — Букля, — посмеиваясь отвечает Камран, пока подходит к клетке и достаёт из кармашка тобы небольшой ключ. — Мне просто в детстве очень нравились книги про Гарри Поттера. — Про кого? — переспрашивает омега, который про такого персонажа слышал, кажется, впервые в жизни. — Ты с Луны что ли свалился? — смеётся альфа, думая, что над ним просто шутят, однако замечая сосредоточенный вид хиджазца, понимает, что у Тэхёна не было цели его рассмешить. — Подожди, ты серьёзно не знаешь? — Нет, — видя недоумение на лице собеседника, омега решает пояснить один момент из своей биографии. — Я из Хиджаза, возможно, в этом дело. — Ах да, он же у вас запрещён из-за колдовства, — Тэхён продолжает на Камрана непонимающе смотреть, и альфа решает просто перевести тему, к тому же он как раз открывает клетку. — Забудь. Лучше надень перчатку, она на кровати лежит. Омега делает так, как говорит Камран, пока второй надевает перчатку, с которой приходил пить кофе, и, пересадив птицу к себе на руку, достаёт её из клетки. Кречет реагирует на прикосновения и немного дёргает крыльями, однако достаточно быстро успокаивается, словно чувствуя, что рядом знакомый ему охотник, и видом альфы с грациозной и величественной птицей на руке невозможно было не любоваться. — Нравится? — спрашивает Камран, видя восторженный взгляд омеги. — Очень, — честно признаётся Тэхён и даже не может сдержать искренней улыбки, когда смотрит на кречета. — Можно прикоснуться? — Я скажу больше, можешь взять к себе на руку. Хиджазец в ответ на это предложение кивает, и альфа аккуратно приподнимает его левую руку, на которую была надета перчатка, помогая принять правильное положение, а после осторожно пересаживает кречета на руку к Тэхёну. Тяжесть от птицы оказывается достаточно ощутимой, и омеге приходится приложить некоторые усилия, чтобы продолжать держать руку на той же высоте, однако и здесь Камран приходит ему на помощь и придерживает хиджазца за локоть, позволяя опереться на свою ладонь. Даже несмотря на достаточно толстую ткань перчатки, сжимающиеся когти хищной птицы всё равно можно было почувствовать, однако они скорее доставляли дискомфорт, нежели боль. К удивлению Тэхёна, Букля продолжала оставаться достаточно спокойной и никак не демонстрировала, что могла порядком устать от этих постоянных пересаживаний её с одной руки на другую. — Она всегда такая спокойная? — спрашивает омега, внимательно рассматривая маленькие белые и серые пёрышки. — Ты просто не видел её во время охоты. В какой-то момент Тэхён решается и всё же прикасается свободной рукой к мягкому оперению, проводя по нему кончиками пальцев, боясь, что подобные прикосновения могут Букле не понравиться. Однако белоснежная красавица продолжает сидеть спокойно, и омега продолжает поглаживать её спинку, не замечая от птицы явного недовольства. Этот кречет был необыкновенно покладист и послушен, словно и вовсе не являлся хищной птицей, не подчиняющейся ничьей воле. Омега уже хотел начать расспрашивать Камрана о соколиной охоте, но их уединение в шатре неожиданно нарушается. Тэхён слышит чьи-то быстрые шаги, то, как резко раздвигается ткань на входе. Эти звуки заставляют забеспокоиться, и омега спешно оборачивается к выходу из шатра, где замечает короля Неджда собственной персоной. Когда омега видит возлюбленного, то сразу отмечает, что ещё ни разу не видел Хосока таким раздражённым. Его движения были резкими, а взгляд совершенно не приветливым и не сулящим ничего хорошего. Такой вид альфы не мог не пугать, поэтому Тэхён, повинуясь инстинкту самосохранения, следует примеру Камрана и низко кланяется королю, чего уже давно не делал. — Камран, оставь нас, — не здороваясь, грубо произносит Хосок, давая понять, что не потерпит возражений. Камран уже порывается уйти, но вовремя вспоминает о Букле, которая всё ещё была на руке омеги. Вернуть птицу в клетку альфа бы не успел, поэтому спешно забирает кречета к себе на руку и выходит из шатра, перед выходом ещё раз поклонившись королю. Когда они с королём остаются наедине, Тэхён выпрямляет спину и всеми силами старается выглядеть так, словно не замечает явно недружелюбный настрой Хосока, предпочитая игнорировать злость альфы. — Как охота? — ненавязчиво спрашивает омега, продолжая отыгрывать свою роль. — Я тебя обыскался, — как и стоило ожидать, Хосок игнорирует заданный омегой вопрос. — Что ты забыл в шатре у Камрана? — второй раз за всё их знакомство король обращался к Тэхёну также резко, как однажды в библиотеке, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос. — Он показывал мне своего кречета. Должен же я как-то себя развлекать, пока тебя нет, — однако омега не пугается, как в прошлый раз, и продолжает спокойно и даже в некоторой степени равнодушно отвечать на вопросы Его Величества. — Я Камрана не первый день знаю, не строй из меня идиота. Конечно, курицу свою он тебе показывал, — с каждым словом лишь сильнее закипает альфа, у которого явно были проблемы со сдерживанием приступов ревности внутри себя. Тэхён мог бы радоваться. Они с Ихласом добились того, чего хотели, а именно очень быстро и относительно легко заставили Его Величество почувствовать жгучую ревность внутри, и хиджазец даже невольно удивляется, почему альфа был настолько чувствителен к подобным вещам. Он богатейший король, он красив и умён, неужели он действительно думает, что Тэхён мог бы столь легкомысленно променять его на первого встречного лётчика? Что-то омеге подсказывало, что всё дело было в физическом недуге, однако делать столь громкие заявления хиджазец не торопился. Куда важнее сейчас было другое: он добился нужной реакции от возлюбленного и теперь нужно было его как-то успокоить и дать понять, что сейчас для беспокойства нет причин. — Меня ты тоже не первый день знаешь, и всё равно допускаешь мысли, что я мог заниматься чем-то неподобающим с едва знакомым мне альфой? — не повышая голос и не поддаваясь эмоциям, спрашивает Тэхён, надеясь, что доводы разума окажутся для короля весомее вспыльчивой злобы. И слова омеги действительно словно отрезвляют Его Величество. Он замолкает, ничего не отвечает, лишь смотрит с уже чуть меньшим, но всё же негодованием, однако Тэхён уже в этот момент понимает, что буря отступила. Омега надеется, что сейчас они смогут с Хосоком поговорить, но последний разрушает эти надежды, резко отворачиваясь от хиджазца и выходя из шатра Камрана со словами «Потом поговорим».

***

— И что мне теперь делать? А вдруг он не захочет со мной говорить? Стоит Тэхёну оказаться с Ихласом, как всё прежнее спокойствие омеги вмиг превращается в прах. Как только хиджазец переступает порог шатра друга, его тут же окутывает страх, что Хосок с ним так спокойно и не поговорит, что омега из-за совета бедуина разрушил хрупкое доверие между влюблёнными, и что вообще всему конец. Ихлас в ответ на это лишь коротко заключил, что у Тэхёна то ли из-за возраста, то ли из-за влюблённости были явно проблемы с критическим мышлением, когда дело касалось Хосока, и что его состояние — это самая обыкновенная беспочвенная паника. Если бы хиджазец в эту самую минуту так не волновался, он бы наверняка со всеми словами друга согласился, однако в итоге получалось только бессвязно шептать о том, что Ихлас идиот, который всё разрушил, и Тэхёну такие советы, провоцирующие Хосока на злость, даром не нужны. — Успокойся, твой альфа просто слишком вспыльчивый. Амир говорил, что у Хосока это с юношества. Побесится и успокоится. К тому же он старается исправляться, при решении государственных дел почти не вспыхивает как спичка. Я был уверен, что на личную жизнь это спокойствие тоже распространяется, но ошибся, — спокойно отвечает Ихлас, отвлекаясь от чтения книги, которую открыл, когда понял, что взволнованного Тэхёна, ходящего по шатру из стороны в сторону, бесполезно успокаивать и нужно просто немного подождать. — К тому же ты ничего плохого не сделал, а нервничаешь так, словно Хосок вас с Камраном в постели застукал. — Я понимаю, что мне нужно быть спокойнее, но я не могу. — А как ты принцем быть собрался? Нужно быть всегда спокойным и непоколебимым. — Когда дело не касается Хосока, я спокоен, — честно признаётся омега, который считал себя вполне стрессоустойчивым и здравомыслящим человеком. — Я не знаю, что со мной происходит рядом с ним. — Влюблённый идиотизм, — закрыв книгу, говорит Ихлас, понимая, что почитать сегодня всё же не получится. — Тебе нужно успокоиться и понять, что всё идёт по плану. — По какому плану? — не выдерживает и повышает голос хиджазец. — Моему. Сказав это, бедуин встаёт со своего места и подходит к одной из сумок, где лежали его вещи. Тэхёну остаётся лишь стоять в стороне и непонимающе наблюдать за действиями друга. Немного порывшись в одежде, Ихлас наконец достаёт из сумки красивый голубой наряд для халиджи из струящегося полупрозрачного шёлка, украшенный золотой вышивкой. — Тэхён, а теперь достань из ящика в углу большие ножницы, — командует омега, пристально рассматривая ткань. — Жалко конечно отдавать на растерзание, но это должно окупиться.

***

Конечно Хосок понимал, что утром поступил глупо, опрометчиво и возможно сильно задел Тэхёна, однако порой альфа со своими эмоциями ничего не мог поделать. Вспыльчивость всегда была его главным недостатком, король отлично об этом знал и старался держать себя в руках, однако все старания рушились словно карточный домик, когда дело касалось одного невероятно красивого хиджазца. Когда Хосок думал о Тэхёне, на ум приходили только самые лестные эпитеты: нежный, ласковый, красивый, умный, внимательный. И было страшно предположить, что это сокровище, чудом попавшее в руки Его Величества, может перейти к кому-то другому. Тэхён боится, что король устанет ждать от него согласие на близость, а самого Хосока пугала мысль, что однажды омега, так и не дождавшись предложения руки и сердца, уйдёт к другому альфе, к тому, кто без лишних слов сделает его своим супругом и создаст семью. Хиджазец говорил, что ему не важны богатства и титулы, а значит ими его удержать не получится. Уйдёт к какому-то альфе как Камран. Родовитому, успешному и без уродства в виде отсутствия одного глаза. И чего тогда стоят все миллионы Хосока, если на них нельзя купить омегу и оставить его навсегда рядом с собой? Охотиться после случившегося утром настроения никакого не было, поэтому альфа предпочёл полностью погрузиться в дела, благо для этих целей в шатре и были поставлены стул и рабочий стол. Вот только даже за бесконечным ворохом документов, отчётов и планов мысли всё равно упорно возвращались к Тэхёну — омеге, захватившему все мысли короля и не покидающему их ни на минуту. И вот уже сам Хосок не замечает, как на чистом листе бумаги, где собирался писать распоряжение одному из министров, появляются совершенно другие слова, изложенные Омаром ибн Аби Рабиа несколько веков назад. «Мне говорят, что я люблю не всей душой, не всем собой, мне говорят, что я блужу, едва умчит тебя верблюд. Так почему же скромно взор я отвращаю от всего, к чему, паломничая, льнет весь этот не брезгливый люд?» Отец с детства учил Хосока, что нужно быть бесстрастным, холодным, расчётливым, равнодушным и совершенно лишённым слабостей. Обладать всеми качествами, которые превозносят политики, но проклинают чувственные поэты. Но как альфа может не иметь слабостей, если готов покарать любого, чьим единственным преступлением будет печаль на прекрасном лице Тэхёна, а доказательством злодеяния — омежьи слёзы. Как вообще можно было столько лет причинять боль этому нежному и ранимому существу, чьё сердце полно любви и сострадания? Хосок долгое время был уверен, что после Джанната он больше не позволит себе душевных привязанностей и будет поступать, лишь руководствуясь холодным расчётом. Но вот появляется хиджазец, брошенный в пустыне, и все эти обещания теряют свою ценность. Положение короля ведь совсем не означает, что теперь альфе не позволено любить. Даже когда день сменяется вечером и пустыня погружается во мрак, альфа не оставляет свои дела и продолжает работать, стараясь сконцентрироваться. Вот только этому плохо помогает даже выкуренная сигарета, которая обычно всегда дарила покой и расслабление. К костру, где собрались все остальные, Хосок не идёт и просит принести ему ужин в шатёр. Поэтому король не удивляется, когда слышит у входа чьи-то шаги и шорох ткани. Однако каково же было удивление альфы, когда он отрывается от документов и поднимает взгляд на вошедшего. Рука так и остаётся зависшей в воздухе, а во взгляде без труда читается удивление. Перед ним Тэхён, и в таком виде Хосок мог представить омегу лишь в своих самых смелых фантазиях. На хиджазце лишь полупрозрачный наряд для халиджи голубого цвета, вот только есть в нём несколько отличительных деталей, которые привлекают к себе больше всего внимания. Рукава полностью разрезаны, из-за чего ткань ниспадает вниз, оставляя руки омеги полностью обнажёнными, а внизу на подоле справа также был длинный вырез, дающий возможность при ходьбе увидеть оголённый участок кожи и на ноге хиджазца. Хосок не представлял, как проживший всю жизнь в религиозной Джидде и привыкший носить закрытую абайю Тэхён решился на такой наряд, однако результат определённо того стоил. Альфа не мог отвести от него взгляда. Даже волосы омеги не были прикрыты платком, даруя редкую возможность полюбоваться ими. Движения Тэхёна грациозные и плавные, он медленно подходит к письменному столу с подносом в руках, едва заметно покачивая округлыми бёдрами. Хосок следит за каждым его шагом, затаив дыхание, и в который раз убеждается, как же сильно ему повезло, когда он нашёл это прекрасное создание в пустыне, которое может быть не только скромным и нежным, но ещё желанным и соблазнительным. Контраст, который каждый раз сводит альфу с ума, заставляя начать сомневаться, не снится ли ему всё это. Впрочем, даже если и снится, Хосок предпочтёт никогда в жизни не просыпаться. — Ваше Величество, Ваш ужин, — Тэхён ставит на стол поднос с едой, на которую Хосок даже не смотрит, концентрируя всё своё внимание на омеге. — А это, как я понимаю, — король встаёт со своего места и, обойдя стол, останавливается за спиной омеги, — мой десерт? — альфа обнимает хиджазца за талию, притягивая ближе к себе, а после целует в открытую шею, благо Тэхён никак не сопротивляется, а напротив, откидывает голову. — Ты был таким злым утром, я подумал, что мне стоит как-то загладить свою вину, — хиджазец поворачивается к альфе лицом и обнимает его в ответ. — Хочешь, я для тебя станцую? — Есть занятия поинтереснее, — альфа вновь хочет поцеловать Тэхёна, но последний уворачивается и отходит от стола на несколько шагов. — Поинтереснее занятия будут с моим мужем, коим ты не являешься, — отвечает омега, проходя на середину шатра. — А вот посмотреть, как я танцую, вполне можешь. Хосоку приходится покорно согласиться на такое условие, и устроившись у стола поудобнее, начать смотреть. Благо посмотреть было на что. Из небольших кармашков на наряде Тэхён достаёт маленькие металлические диски, которые зажимает между большими и указательными пальцами обоих рук, и таким образом отбивает себе незамысловатый ритм. Движения омеги просты и явно не могли сравниться с виртуозными танцами того же Ихласа, однако отнюдь не мастерство здесь играло важную роль. Куда важнее была сама атмосфера и красноречивый взгляд Тэхёна, который он не отводил от Хосока. Впрочем, король тоже не сводил с него взгляда. С этих плавных покачиваний бёдрами, с волнообразных движений рук, и как хиджазец иногда откидывает голову назад, открывая прекрасный обзор на тонкую шею и ключицы, заставляя альфу невольно задуматься о том, как бы хорошо на этих местах смотрелась его метка. Однако король старается гнать эти мысли как можно дальше и продолжает наблюдать за поставленным специально для него представлением, переносясь в другой мир под мелодичный звон металла. Тэхён продолжает самозабвенно танцевать, делая вид, что не замечает красноречивый взгляд альфы, в котором отчётливо можно было прочитать все его желания. Как и учил Ихлас, хиджазец выставляет вперёд правую ногу, дабы она была видна через вырез, вырисовывает бёдрами восьмёрку, а в какой-то момент вытягивает руки в сторону Хосока, словно подзывает короля к себе. И он покорно слушается. Тэхён даже опомниться не успевает, когда между ним и альфой остаются считанные шаги, а уже в следующее мгновение его крепко обнимают за талию и поднимают на руки. Омега даже заикнуться не успевает, он может только пристально смотреть в глаза Хосоку и обнимать его за шею, дабы не упасть. — Как бы я хотел, чтобы этой ночью ты остался со мной, — не скрывая своих намерений, признаётся альфа. — Но мне пора идти, опусти меня, — не реагируя на полные страсти глаза, отвечает Тэхён. — Обещаю, что буду нежным и осторожным. Просто попробуй и тебе обязательно понравится. Сколько можно меня мучить? — Ты знаешь моё главное условие. В эту ночь Тэхён тоже уходит, оставляя короля в одиночестве с осознанием того, что ещё немного, и он забудет о своих принципах ради одной простой цели: сделать этого омегу своим окончательно и бесповоротно.