Роза пустыни

Сны редко радовали Тэхёна с детства. Их либо не было вовсе, либо они настигали омегу в виде ночных кошмаров, обрывающихся резко под утро. Тэхён к такому положению дел давно привык и даже не думал, что ему может сниться что-то другое. Однако как показала жизнь в Неджде — может. Чаще всего главным действующим лицом в этих приятных и волнующих снах был Хосок. Эта ночь также не стала исключением. Чаще всего альфа либо просто присутствовал в этих снах, а Тэхён стоял в стороне, либо омега получал от короля объятия и поцелуи, которых порой очень не хватало наяву. Но сегодняшний сон немного отличался от всех предыдущих. В нём не было какого-то определённого сюжета, скорее просто бесконечная череда отдалённо связанных между собой картин. И каждая имела то или иное отношение к Хосоку. Вот он целует Тэхёна, вот они в красивых нарядах в мечети, а следом омега видит королевский государственный дворец в Джидде, над которым развивается не привычный флаг Хиджаза, а зелёное знамя, в котором без труда можно узнать флаг королевства Неджд. И словно всё вокруг тоже окрашивается в этот насыщенный изумрудный цвет. Зелёный — благой цвет в исламе, который связывают с Раем, ведь именно в одеяния такого цвета из атласа и парчи одеты обитатели райских кущ. Тэхён это знает с детства, возможно, по этой причине так любит зелёные оттенки, а потому его не может не радовать присутствие этого цвета в своём сне. А ещё это негласный символ королевства Неджд. Изумрудный их флаг, пальма на гербе, многие орденские ленты, драгоценные камни в коронах королевской семьи, их одежды. Поэтому появление зелёного цвета можно трактовать во сне омеги по-разному: либо это послание от Всевышнего, означающее, что он на стороне Тэхёна, либо видение о торжестве династии Саудитов. И хиджазец непременно узнал бы истинное значение, добрался до сути, если бы сон не оборвался на середине из-за того, что омегу кто-то встревоженно тормошил, заставляя проснуться. Постепенно просыпаясь, Тэхён начинает слышать встревоженный голос Ихласа: — Тэхён, вставай же, скорее, — и вновь бедуин толкает неподдающегося друга за плечи. Наконец сон окончательно отступает, развеивая таинственное ведение, хиджазец открывает глаза и видит перед собой обеспокоенного Ихласа, который с трудом сохранял внешнее спокойствие. Если даже этот хладнокровный омега встревожен, значит случилось что-то действительно серьёзное. — Ихлас, что такое? — хиджазец тут же принимает сидячее положение, берёт омегу за руку, параллельно посматривая на выход из шатра и по лучам солнца понимая, что уже утро. — Только что Хосоку доложили о ещё одном инциденте в Мекке. Все собираются и срочно возвращаются в Эр-Рияд, — сбивчиво и торопливо рассказывает Ихлас, вот только Тэхён никак не может понять, как события в Хиджазе могут повлиять на королевскую охоту в Неджде. — Я не понимаю, что произошло. Это касается расследования трагедии в мечети Аль-Харам? — Думаю, об этом уже никто даже не вспомнит, — бедуин ненадолго замолкает, делает несколько глубоких вздохов, и наконец решается рассказать новость. — В долине Мина, где паломники собрались сегодня для ритуала побиения камнями Шайтана, произошла давка*. Две большие группы людей столкнулись на одной улице. Этот кошмар длился не дольше пятнадцати минут, но уже известно о тысяче погибших, не всех ещё нашли, поэтому их число постоянно растёт. Примерно столько же пострадало и сейчас в больницах. Около двухсот погибших были подданными Неджда. Многих ещё ищут, они пока числятся пропавшими. Все в ужасе от произошедшего. Ихлас проговаривает всё на одном дыхании, а у Тэхёна из-за услышанного замирает сердце. Он думал, что самое страшное — падение строительного крана на мечеть, уже позади и больше ничто не омрачит священное таинство хаджа. Однако как оказалось, самая ужасающая трагедия была впереди. У омеги даже в голове не укладывается такое огромное число погибших, пострадавших, пропавших без вести, которое с каждым часом неминуемо растёт. В этом году словно сам Всевышний гневался на Хиджаз и его правителей, посылая одну трагедию за другой. Вначале падение крана, потом Тэхён слышал о двух пожарах в отелях, теперь это. Конечно всё можно было списать на простые случайности, и возможно омега излишне суеверен, однако эти закономерности не могли не пугать. — Из-за этого все так срочно возвращаются в Эр-Рияд? — спрашивает омега, плохо связывающий из-за шока события между собой. — Да. Скорее всего будет объявлен трёхдневный национальный траур, поэтому все торжества и празднования срочно отменяют. Наверняка даже Курбан-байрам не будут пышно отмечать. Ихлас, который несмотря на собственное волнение, всё же быстрее приходит в себя, чем Тэхён, помогает последнему начать собирать вещи. Машины для короля и других присутствующих, которым также нужно было в Эр-Рияд, должны были прибыть через несколько часов. Хиджазец же всеми силами старается отбросить эмоции подальше и тщательно обдумать ситуацию. Учитывая, какую волну негодования вызвала трагедия в мечети Аль-Харам, не стоило сомневаться, что ещё большую волну возмущения вызовет давка в долине Мина. Не так много времени прошло с обрушения строительного крана, все в Хиджазе прекрасно помнят это, а тут масло в огонь их ненависти подливает ещё и этот ужасный случай. Тэхён как раз хотел на днях поговорить с Хосоком о том, что ему ещё стоит сделать, чтобы получить от подданных Хиджаза любовь, и вот разговор сам по себе приблизился. Сейчас наиболее благоприятная почва для очернения Хашимитов и восхваления короля Неджда. Про себя омега отмечает, что как только вернётся во дворец, нужно будет связаться с Сокджином и подтолкнуть его к более активным действиям в Джидде. Если они сейчас упустят такой хороший момент для поднятия народного недовольства, то потом таких возможностей уже может не быть.

***

Всю дорогу до дворца Тэхён и король провели в напряжённом молчании. Каждый был погружён в собственные раздумья, смешанные с шоком и волнением, и на разговоры сил не было. Омега только один раз порывался осторожно начать тему переворота в Хиджазе, но увидев напряжённое выражение лица Хосока, интуитивно понял, что лучше промолчать. Удивительно, как альфа, который вначале был для хиджазца не решаемой загадкой, постепенно становится всё более и более понятным в своих эмоциях и мотивах. Даже королям ведь ничто человеческое не чуждо, и это человеческое Тэхён постепенно, шаг за шагом, учился читать и трактовать. Он даже откладывал в голове некоторые привычки и характерные жесты Хосока. Этот альфа ярко проявлял эмоции либо во время заигрываний и флирта, либо когда его охватывала сильнейшая ярость. В остальном же он старался быть спокойным и непоколебимым, и лишь едва уловимые детали выдавали его истинные мысли. Он скрепляет руки в замок, когда негодует и хочет кого-то отчитать, прикасается пальцами к вискам, когда видит, что собеседник ему врёт, и поправляет глазную повязку, когда волнуется. Когда они возвращаются в Эр-Рияд, Тэхён обращает внимание на то, что флаг над дворцом поднимают не до конца, оставляя приспущенным. Значит траур по погибшим подданным Неджда в королевстве уже был объявлен. По прибытие во дворец Хосок, даже толком не здороваясь с Лазимом, сразу направляется в свой кабинет, предварительно попросив у прислуги виски. Это не говорило ни о чём хорошем, и даже Амаль это понимал, а потому взволнованно подходит к Тэхёну, якобы чтобы отнести его вещи в спальню, а на самом деле, чтобы поговорить: — У Вас всё хорошо? Король выглядит не очень, — честно признаётся слуга, зная, что может говорить с хиджазцем предельно откровенно. — Значит не один я обратил внимание, — тяжело вздыхает омега и обдумывает, стоит ли подняться к королю в кабинет или лучше пока оставить его в одиночестве. — Это из-за случившегося в Мекке. — Все очень переживают. По радио и телевидению только об этом и говорят, постоянно повторяя списки погибших и поясняя, куда можно обратиться, если ваши близкие в Мекке и не выходят на связь. — Не представляю, что сейчас происходит в Хиджазе, — делится Тэхён своими переживаниями с сирийцем. — Всё королевство место себе не находило после случившегося в мечети Аль-Харам, но сегодняшняя трагедия и рядом не стоит с той, которая случилась полторы недели назад. — Я так понимаю, Вам сейчас нужен будет мой телефон? — словно читая мысли, догадывается Амаль о намерениях омеги. — Ты очень правильно понимаешь. Оставь вещи тут, пусть другие отнесут, а сам принеси телефон в любимую гостиную короля. Встретимся там. В моей спальне сейчас будут раскладывать вещи, а Его Величество всё равно заперся в кабинете. Сказав это, Тэхён поднимается на второй этаж в гостиную и остаётся там дожидаться слугу с телефоном. Нужно было продумать, что сказать Сокджину в случае, если он испугается решительных действий. А в том, что брат не захочет так рисковать, омега ни на минуту не сомневался. Да, Сокджин честный, благородный и держит обещание, а ещё он слишком осторожный и от этого нерешительный. Конечно старшего брата хиджазец мог понять. Его действия могли отразиться на всей семье, да и вероятность оказаться в списке приговорённых к смертной казни никуда не уходила, однако Тэхёну такая осмотрительная стратегия категорически не подходила. Ему нужен был этот переворот ради того, чтобы Хосок, как и хотел, занял престол Хиджаза, а перевороты нерешительные люди не организовывают. Возможно, если дать Сокджину понять, что отступать им некуда, он будет чуть проворнее, но это предположение ещё предстояло проверить на практике. Примерно через пять минут в гостиную приходит Амаль со своим телефоном, и Тэхён набирает уже заученный наизусть номер. Гудки длятся недолго, уже после первого Сокджин отвечает, что было ему обычно несвойственно. Значит ждал звонка от младшего брата, а может и сам уже собирался позвонить. Не желая тратить время на ненужные приветствия, Тэхён сразу переходит к делу: — Ты наверняка понимаешь, по какой причине я звоню, поэтому спрошу сразу. Что сейчас в Хиджазе? Какая реакция? — быстро проговаривает омега, намекая своим тоном и интонацией, что много времени тратить на разговор не планирует и хочет здесь и сейчас услышать чёткий и ясный ответ. — Многие пока не отошли от шока, и внимание всех сконцентрировано на поиске пропавших и распознании погибших. Но думаю, очень скоро шок сменится на ярость. Все в Хиджазе ожидали, что после случившегося в мечети Аль-Харам, Хашимиты отнесутся с максимальной ответственностью к обеспечению безопасности паломников, дабы больше ничего не произошло на хадже. Однако этого не произошло. Думаю, разочарование — это лучшее, на что королевская семья сейчас может расчитывать, — вначале Сокджин немного опешил от тона младшего брата, однако очень быстро берёт себя в руки и докладывает обо всём происходящем быстро и без лишней воды и бессмысленных рассуждений. — Надеюсь, ты в полной мере осознаёшь, что это для нас значит. Нужно действовать, — для внушительности омега даже немного повышает голос, после чего тут же слышит смех в динамике. — Тэхён, я тебя не узнаю. Где мой скромный и робкий младший брат? — Сокджин продолжает смеяться, находя ситуацию весьма забавной, а вот его младший брат, наоборот, ничего смешного в этом не видит. — Скромность и робость в таких делах пользы ни мне, ни тебе не принесёт. Я хотя бы понимаю, что нам сейчас нельзя упустить прекрасный момент, а ты как-то слишком легкомысленно ко всему относишься. Словно в случае раскрытия заговора голову отрубят мне, а не тебе, — Тэхён ненавязчиво напоминает о наказании, которое в Хиджазе грозит всем, кто предаст свою Родину и своего короля. — Но и излишне спешить тоже нельзя. Нужно всё обдумать и тщательно обсудить, а не действовать сгоряча. Мы с Джазимом через несколько дней собирались приехать в Эр-Рияд. Он хочет с тобой поговорить. — И о чём же нам с ним говорить? — недоуменно уточняет омега. — За переворот в Джидде ответственен ты, я ничем не могу вам помочь, только советами, а их я и по телефону передать могу. Да и если так хотите приехать в Неджд, то встречаться вам надо с Хосоком, а не со мной. — Тэхён, ты, возможно, не до конца понимаешь, поэтому я поясню, — интонация альфы перестаёт быть весёлой, и он становится серьёзным и сдержанным, одновременно радуя и немного пугая Тэхёна. — Что я, что Джазим действуем в первую очередь в интересах своей семьи, но никак не в интересах Хосока. Поэтому нам нужно встретиться и обсудить, как всё устроить, чтобы наша ветвь Хашимитов получила максимальную выгоду и встала у власти. Ты единственный, кто имеет на короля Неджда влияние, и нам нужно посоветоваться и решить, к каким решениям ты должен его подталкивать. Услышанное не нравится омеге от слова совсем. Если Сокджин и Джазим пока не хотят встречаться с Хосоком, значит наверняка планируют обвести его вокруг пальца, чего Тэхёну хотелось бы в самую последнюю очередь. Он не желает даже думать о том, что все усилия его возлюбленного могут кануть в лету и альфа не получит желаемое. Как бы хиджазец ни любил свою семью, однако здесь он полностью на стороне Хосока. — Я не буду делать что-то, что невыгодно Хосоку, — честно говорит Тэхён, не желая вводить старшего брата в заблуждение — Дорогой брат, не забывай, что ты аль Хашими, а не аль Сауд. Давай ты не будешь это забывать, и мы закроем тему. Я и Джазим прилетим в Эр-Рияд через три дня, постарайся к тому моменту найти укромное место, где мы могли бы поговорить без лишних глаз и ушей. На этом разговор с братом заканчивается, а у омеги остаётся крайне неприятный осадок на душе. Он любит старшего брата, дорожит им и готов многое сделать ради его благополучия, однако Хосока он всё же любит больше. К тому же король пообещал Сокджину должность губернатора провинции Мекка, а это уже достаточно лакомый кусок, чтобы утолить любой аппетит и не плести интриги против собственного столь щедрого кормильца. Тэхён уверен, что эта сделка для их семьи уже достаточно хороша, к тому же, если Хосок всё же сделает омеге предложение, то они и так получат достаточно привилегий от родства с правящей династией. Интересы Тэхёна и Сокджина в этой сделке учтены, а остальные хашимиты хиджазца мало волновали. Странно, что старший брат этого не понимает. В нём либо говорит неуёмная жадность, либо он мог пойти на поводу у Джазима, который тоже хотел что-то получить от переворота. В любом случае скрывать подробности этого разговора от Хосока Тэхён точно не будет. Он за спиной у короля действовать не собирается, всё же доверие между ними слишком ценно, чтобы так легкомысленно его потерять. — Амаль, ты случайно не знаешь, какое-нибудь надёжное и укромное место, где можно провести встречу? — отдавая телефон, спрашивает Тэхён у слуги, ведь он сам Эр-Рияд почти не знал. — Есть один район, где проживают в основном мигранты из Сирии, у меня есть там достаточно знакомых. Можно им заплатить, и они предоставят комнату или целую квартиру. Не думаю, что кто-то будет вас там искать. — Значит так и поступим. Найди того, кто согласится на день отдать в распоряжение свою квартиру, о подробностях не говори, — омега ненадолго замолкает, обдумывая, что ещё ему может понадобиться, а после добавляет: — А ещё купи мне чёрную абайю, никаб и перчатки. — Хорошо, я всё сделаю. Думаю, завтра или в крайнем случае послезавтра уже всё найду. — Лучше побыстрее. Я договорюсь со старшим слугой, тебя на один день освободят от работы.

***

Тэхён решает зайти к Хосоку ближе к вечеру, надеясь, что к тому моменту у альфы расположение духа уже будет значительно лучше. К тому же омеге нужно было время, чтобы обдумать, как лучше преподнести информацию, полученную из разговора с братом. Иногда хиджазца настигали сомнения, и он задумывался о том, что возможно Сокджин прав, и лучше королю ничего не рассказывать. С самого детства Тэхён слышит слова о чести и долге, и они всегда были соединены невидимой, однако невероятно прочной нитью. Долг каждого человека заключается в том, чтобы сохранить честь своей семьи. А ничего важнее семьи нет. Вот только какую ценность представляет для омеги семья, которой все восемнадцать лет было наплевать на него, которая, наверняка, даже не знала о его существовании, которая закрывала глаза на все те издевательства, что были вынуждены терпеть все те, кто жил с Али в одном доме. Только папе и старшему брату было до Тэхёна дело, они его утешали, старались защитить. Ради их благополучия омега готов на многое, и Сокджину он его непременно обеспечит. А остальные хашимиты пусть горят синим пламенем, с ними у Тэхёна из общего только фамилия. Хиджазец стучит несколько раз, после чего громко говорит своё имя, и только услышав «Войди» за дверью, проходит в кабинет короля. Хосок сидит за столом, разбирает очередные документы и даже не смотрит в сторону вошедшего. Значит всё ещё сконцентрирован на случившемся и переживает. Со стороны Тэхёна было бы крайне глупо обижаться на такую холодностью, всё же омеге как никому другому известно, каким страстным и чувственным мог быть король. Ничего не говоря, омега подходит поближе к Хосоку, обнимает его со спины, и не дожидаясь какой-то реакции, первый целует в висок. — Ты очень напряжён сегодня, — констатирует факт Тэхён, приподнимаясь и кладя руки на плечи короля, слегка сжимая. — Хочешь сделаю массаж? — Тэхён, прости, но я правда сейчас занят, — немного резко отвечает альфа, однако быстро исправляется и следующие слова говорит более спокойно: — Столько всего навалилось за день. Не принимай на свой счёт. — Я всё понимаю, но вместе с тем я волнуюсь за тебя, — омега всё же, не смотря на отказ, начинает мять чужие плечи, надавливая пальцами на наиболее напряжённые места, как когда-то учил Гульшат. — Приятно или больно? — Всё хорошо, продолжай, — Хосок всё же отстраняется от документов и откидывается на мягкую спинку кресла, прикрывая левый глаз и постепенно начиная расслабляться. — Письменное обращение к народу уже было, завтра нужно будет выступить в прямом эфире, выразить соболезнования, подумать, что теперь делать с Хиджазом, связаться с твоим братом. В голове постоянный поток мыслей, и я даже на минуту отвлечься и расслабиться не могу. — Именно для этого здесь я, — Тэхён вновь наклоняется и целует альфу в висок, а после спускается к скуле и наконец последний поцелуй оставляет в уголке губ, через эти ласковые прикосновения без слов поддерживая и успокаивая. — Я очень сильно тебя люблю, и мне больно смотреть, как ты переживаешь. — Ты моя драгоценная пустынная роза, — Хосок берёт в свои руки левую ладонь омеги и целует её тыльную сторону, поглаживая при этом бархатную кожу большим пальцем. — За это я тебя и люблю. Рядом с тобой я чувствую покой. — И я счастлив, что это так, — не сдерживается и улыбается омега, радуясь тому, что он ценен и им дорожат. — А касательно Хиджаза сейчас очень подходящее для тебя время. Сделай пожертвования в мечеть Аль-Харам в Мекке и Масджид ан-Набави в Медине, они самые главные. Предложи помощь больницам, может тех, у кого наиболее тяжёлые травмы, даже получится отправить на лечение в Неджд. — Они не транспортабельны, — перебивает Хосок, поправляя омегу. — Тогда можно прислать врачей на помощь, медицинских работников в Хиджазе не так много. Думаю, на первое время этого должно хватить, дальше ты сам поймёшь, что лучше сделать. — Значит, так и поступлю. Твоим советам я доверяю, — король открывает глаза и вновь наклоняется над столом, вчитываясь в лежащие на нём документы. — Но ещё больше мне интересно послушать, как дела обстоят у твоего старшего брата. Я хотел пригласить его в Эр-Рияд и поговорить лично. — Я сегодня связывался с Сокджином, — Тэхён старается звучать уверенно, однако всё же запинается на середине фразы, что выдаёт его волнение. — Что случилось? Кто-то из ваших близких пострадал в Мекке? — и разумеется, это волнение не могло скрыться от внимания Его Величества. — Нет, ничего подобного. Сокджин сказал, что он и Джазим хотят приехать в Эр-Рияд через несколько дней. Ты ведь знаешь Джазима? — уточняет омега, дабы убедиться, что королю его рассказ полностью понятен. — Лично не знаком, но наслышан о нём, так что можешь не объяснять, кто это такой, и продолжать. — Они хотят встретиться со мной, — из-за волнения хиджазец проговаривает это быстрее, чем хотелось бы, немного сбиваясь в конце фразы. — С тобой? Но зачем? — искренне удивляется Хосок, давая понять, что не только для Тэхёна это обстоятельство стало открытием. — Они считают, что я могу влиять на тебя и убеждать принимать решения, которые им выгодны, — омега обходит короля и встаёт перед его лицом, дабы они смотрели друг другу в глаза, и хиджазца не заподозрили в неискренности. — Они и Хашимиты, которые их поддерживают, хотят получить как можно больше власти, и я беспокоюсь, что они могут перестать тебе помогать и не передадут власть в Хиджазе в твои руки. — Тебе, думаю, беспокоиться не о чем. Даже если так, королём станет твой родственник, так что у тебя появится достаточно высокое положение, особенно если учесть, что Сокджин принимает в перевороте непосредственное участие. Хосок говорит спокойно и даже в некоторой степени равнодушно, чем несомненно удивляет Тэхёна. Словно королю и вовсе не был нужен Хиджаз, однако омега прекрасно понимает, что это не так, а потому поведение альфы удивляет ещё больше. Да и за кого он принимает хиджазца, если думает, что он хочет извлечь из переворота личную выгоду для себя? Именно об этом Тэхён и решает поговорить: — Хосок, мне не нужны власть, высокое положение или титул принца. Даже если королём станет мой старший брат, я этому не обрадуюсь, потому что считаю, что трон Хиджаза должен принадлежать тебе. Ты не просто альфа, которого я люблю, ты мой король, которому я готов служить до конца жизни, и ради которого я сделаю всё, что угодно. Я больше никому не присягну на верность, кроме тебя. Тэхён проговаривает всё с замиранием сердца, не оставляя у короля ни капли сомнений в своей искренности. Хосок даже не сдерживается и улыбается омеге, а после берёт его руку в свою, и смотря прямо в глаза, произносит: — То же самое я могу сказать о тебе. Ты не просто омега, которого я люблю, ты мой самый преданный подданный и советник. Поэтому я бы очень хотел, чтобы ты пошёл на встречу с Сокджином и Джазимом и доложил мне обо всём. И омега обещает сделать всё так, как попросит его король.