Роза пустыни

Тэхён предполагал, что Сокджин и Хосок поговорят до приезда последнего во дворец, однако всё равно омега оказывается морально не готов, когда в его комнату без стука, резко распахнув дверь, заходит раздражённый король. Хиджазец и не ожидал, что альфа воспримет новость с огромной радостью, но предпочитал утешать себя мыслями, что не одному ему нужно быть кротким и смиренным. Пора бы и Его Величеству познакомиться с этими качествами. — Никогда не мог подумать, что ты мне будешь ставить ультиматумы через своего брата! — повышает голос альфа, явно надеясь немного запугать собеседника, однако получает лишь ежесекундную растерянность. Тэхён старается не подавать вида, что столь бурная реакция возлюбленного его как-то задевает. Вместо этого омега продолжает непоколебимо сидеть на кровати и лишь откладывает в сторону книгу, которую читал до прихода короля, показывая, что ни на что не отвлекается во время разговора. Невольно хиджазец бросает взгляд на красные розы, стоящие в вазе на прикроватной тумбочке, и послание, лежащее рядом с ними. Как только Хосок мог расчитывать на другую реакцию, посылая подобные подарки? Тэхён уже отчаивается раздобыть ответ на этот вопрос. Да и это уже совсем не важно. Первоочерёдным сейчас было успокоить Хосока и заставить его перестать считать, что он был загнан в ловушку ультиматумом. Конечно, в этом была большая доля правды, однако правда эта для царствующей особы крайне неприятна и унизительна. Лучше бы омеге её поскорее замять. — Мы не ставили тебе ультиматумы, — хиджазец даже не пытается отрицать свою причастность к разговору короля с Сокджином, всё равно она и так была очевидна. — Просто ты не можешь лавировать между двумя противоборствующими ветвями Хашимитов. Нужно сделать выбор. Окончательный и бесповоротный. — Тебе тоже следовало бы решить, на чьей ты стороне, — Хосок уже не повышает голос, однако, подходя поближе к кровати, смиряет Тэхёна таким раздражённым взглядом, что не знай омега, как сильно король его любит, тут же бы испугался. — Ты клялся мне в верности. — И разве я свою клятву нарушил? — без заминки отвечает вопросом на вопрос омега. — Я всегда действовал в твоих интересах. Впервые решил действовать в наших общих, что в этом плохого? — О каких наших общих интересах может идти речь, если ты всё это делаешь только ради самого себя? — Ты всегда всё делаешь ради самого себя, я же тебя за это не осуждаю! Тэхён всё же не выдерживает и повышает голос, будучи переполненным раздражением к эгоизму, присущему Его Величеству. Эгоизму, который, возможно, помогает Хосоку в политике, однако портит его любовные отношения. Омега и не против его игнорировать, но закрыть глаза на пренебрежение самим собой он не может. Король от резкости, которая хиджазцу совершенно не была присуща, даже на мгновение опешил. — Я всё делаю ради народа, — наконец придя в себя, альфа находит, что ответить. — Ну так и женись на мне ради народа, — как ни в чём не бывало продолжает гнуть свою линию омега. — Ты не думал о том, что если свяжешь себя с представителями двух кланов, которые друг друга ненавидят, то после твоей смерти они перегрызут друг другу глотки? Можешь забыть об объединённых Неджде и Хиджазе, если у власти останутся обе ветви Хашимитов. Тэхён прекрасно знал, о чём говорит. Он видел, что в Хиджазе происходит с королевскими потомками, рождёнными от разных мужей. Они не смотрят на своё близкое родство, на общего отца. Они зачастую видят друг в друге лишь заклятых врагов, которые могут лишить их власти. Конечно были в этом положении и свои плюсы: династия никогда не страдала от отсутствия наследников. Однако стоит ли это преимущество всех тех интриг и постоянного соперничества, из-за которых в итоге страдают простые люди? Омега был убеждён, что нет. — Родственники первого мужа после переворота никакой власти иметь не будут, — уверенно заявляет Хосок, считая это достаточно весомым аргументом. — И в чём тогда смысл? На мгновение усыпить бдительность Зейда? Есть много других способов. — Дело не только в Зейде, дело в твоих родственниках, которым я не доверяю, — и вновь шпилька в сторону Тэхёна, словно он свою родню выбирал и как-то влиял на решения, которые приняли Джазим и Сокджин. — Думаешь, они не воспримут твою первую свадьбу как предательство и помогут захватить в Хиджазе власть? Они тут же отвернутся от тебя. И вновь в спальне повисает напряжённое молчание, которое Тэхён отлично знал, как трактовать: Хосок осознал свою неправоту, вот только признать её не позволяла гордость. Впрочем, омега от Его Величества другого и не ожидал. Воспитанный на принципах, что он будущий король, и всё всегда будет так, как он скажет, с детства этот альфа наверняка крайне болезненно относился к любым отказам или спорам. Поэтому хиджазец решает упростить ему жизнь, и осторожно завершить разговор вместо возлюбленного: — Твой план во многом хорош, и он мог бы сработать, будь Хашимиты настроены друг к другу более дружественно. К сожалению, гибких дипломатов в нашем роду не так много. — Плевать на Хашимитов, я переживаю за тебя, — неожиданно для омеги король садится рядом с ним на кровать и берёт в ладонь омежью руку, и непонятно, то ли он таким образом надеялся поддержать Тэхёна и успокоить, то ли искал поддержку в нём самом. — Ты ведь понимаешь, что быть мужем короля непросто? — Только не начинай трогательную речь о том, что собирался брать меня вторым мужем для моего же блага, — хиджазец порывается убрать свою руку, однако замирает, увидев искренний и проникновенный взгляд Его Величества. Таким серьёзным наедине с Тэхёном король был редко. — Я вполне заслужил твоё недоверие, но сейчас я искренен, — по спокойной, выдержанной интонации омега угадывает, что искренность в словах собеседника действительно была. — Я знаю, о чём говорю. У моего папы были проблемы с сердцем, которые усугубились после того, как он стал принцем. Из-за вечного внимания со стороны людей, колоссальной ответственности и волнений за отца он жил в постоянном стрессе, что очень плохо сказывалось на его здоровье. Особенно его подкосило то, что ему пришлось пережить, когда люди, посланные моим дядей, пытались сделать меня полностью слепым. Он ещё долго страдал от нервного тика после произошедшего, но ему всё равно приходилось перед журналистами и простыми людьми улыбаться, делая вид, что у него всё хорошо. Он никогда не скрывал, что завидовал Фаузу, который в юности убежал из дома с бедуинским шейхом и поставил родителей перед фактом, что выйдет за него замуж. У Фауза жизнь была куда спокойнее. — Никогда не мог подумать, что Фауз сбежал из дома, — честно признаётся хиджазец, который ранее считал папу Амира крайне религиозным и консервативным омегой, который никогда бы не пошёл против воли родителей. — Возможно, на него повлияло то, как жил его старший брат. Фауза тоже должны были выдать замуж за какого-нибудь принца. Мой папа ведь из династии Рашидидов, с ними многие хотели породниться. — Те самые Рашидиды, с которыми воевал твой прадедушка? — с искреннем удивлением спрашивает Тэхён. — Да, и которых успешно победил, а их эмират Джебель-Шаммар стал частью Неджда, но семья всё равно оставалась очень влиятельной, и дабы не допустить восстания мой дедушка решил, что нам нужно с Рашидидами породниться. Не стоило надеяться, что покойный король Салман мог жениться на простом омеге. Конечно Тэхён предполагал, что папа Хосока был благородных кровей, но даже подумать не мог, что он из поверженной семьи эмиров захваченного государства. Впрочем, похожая судьба, как оказалось, поджидала и самого хиджазца. Сейчас даже смешно вспоминать, как омега впервые увидел портрет покойного принца и про себя подумал, что никогда не станет похожим на него. — Твои родители любили друг друга? — закономерный вопрос, который напрашивался в этой ситуации, и который Тэхён не мог не озвучить. — Они друг друга уважали. Хочу верить, что любили, но сомневаюсь. Но я всё это понял только когда повзрослел. В детстве был уверен, что они искренне влюблены друг в друга, и что папа, что отец прилагали все усилия, дабы я продолжал в это верить. — Мои даже не пытались притворяться, — с нескрываемой грустью произносит омега, вспоминая своё детство. В доме Али не было места мечтательным иллюзиям об искренней и чистой любви между супругами. Гульшат конечно иногда пытался построить замки из песка, повторяя детям, что отец каждого в доме любит и желает им только блага, однако поступки главы семьи каждый раз успешно разрушали эти хрупкие фантазии. — Али просто сволочь, думаю, он даже не пытался полюбить твоего папу, — подводит черту в неприятной теме Хосок, прежде чем вернуться к главной: — Я надеялся, что если будет первый муж, то он возьмёт на себя большую часть формальных обязанностей и тебе будет полегче. Я не хочу, чтобы твоя жизнь была наполнена постоянным страданием, которое даже роскошь компенсировать не может. — Настоящим страданием для меня был бы факт наличия первого супруга, а остальное терпимо. Хосок, я пережил ад в доме отца, неужели ты думаешь, что я не справлюсь с ролью принца? Тэхён спрашивает, а альфа ничего не отвечает, но в его взгляде хиджазец успевает заметить едва уловимую надежду. Королю трудно, но он всё же в возлюбленного верит, а омега надеется, что поддержка Хосока и его любовь помогут им вместе преодолеть все невзгоды. Уже на следующий день всему Неджду было объявлено о предстоящей свадьбе Его Величества Хусейна ибн Салмана аль Сауда.

***

О подготовке к своей прошлой свадьбе Тэхён даже вспоминать не хотел. Все те недели, что предшествовали их с Рашидом торжеству, для омеги были наполнены слезами и постоянными мыслями о смерти. Сейчас же всё обстояло совершенно иначе. Тэхёна окружали лишь забота, внимание и всепоглощающее счастье. Хосок с радостью был готов выполнить любую, даже самую безумную прихоть своего будущего мужа, а компанию хиджазцу кроме Амаля составлял теперь ещё и Ихлас, которого на время подготовки к свадьбе король попросил приехать в Эр-Рияд в качестве почётного гостя. Сокджин пробыл в Неджде ещё несколько дней. Али была рассказана легенда про то, что альфу якобы попросили друзья остаться и погостить. На самом же деле все эти дни старший брат Тэхёна и Его Величество обсуждали детали обязательного для заключения брака договора, благо обсудить нужно было не так уж много деталей. Главное условие со стороны омеги заключалось в том, что Хосок обязался не брать других мужей, а король в свою очередь установил размер махра. Как альфа когда-то и обещал, по условиям договора в собственность Тэхёна переходили пятьсот тысяч долларов, не считая одного дворца в Эр-Рияде, одного в Эд-Даммам — курортном городе на берегу Персидского залива, а также некоторых украшений из королевской казны. Омега был категорически против такого большого выкупа, однако переговоры вёл Сокджин, и он придерживался мнения, что король Неджда мог бы заплатить и побольше за его младшего брата. Хосоку же было не жалко, всё равно дворцы пустовали, да и сам Его Величество считал, что у Тэхёна должно быть какое-то имущество в его полном распоряжении. В конечном итоге все остались брачным договором довольны, а на будущего принца в один миг свалилось невероятное богатство. Вообще хиджазец слабо представлял, что именно на свадьбе должно быть, и как это лучше провести. Тэхён не любил пышных торжеств и показной роскоши, считая, что настоящий правоверный должен быть скромным и сдержанным, однако положение обязывало устроить великолепное торжество. Быстро заметив некоторую пассивность будущего мужа, Хосок взял большую часть хлопот на себя и доверенных людей. Хиджазцу оставалось лишь определиться с нарядом, украшениями и сказать, что из еды он хотел бы видеть на праздничном банкете. Если с едой было определиться просто, то всё остальное было для Тэхёна загадкой. Если бы ему пришлось ходить по магазинам и просматривать кучу вариантов, он бы точно сошёл с ума. К счастью, в этой ситуации омегу спасали две вещи. Во-первых, рядом всегда были Амаль и Ихлас, готовые что-то подсказать, а во-вторых, все нужные люди сами являлись во дворец и показывали хиджазцу имеющиеся варианты. Из-за этого всегда безлюдное и тихое место обитания короля Неджда стало очагом самого настоящего столпотворения. Хосок говорил, что не любит, когда рядом с ним находится много людей, поэтому возникшая ситуация никак не могла его радовать, однако альфа и слова не говорил против. Комфорт Тэхёна был для него намного важнее. К тому, что к нему теперь обращаются «Ваше Высочество», Тэхёну привыкнуть было сложно, что уж скрывать. Вначале он смущённо улыбался и заявлял, что официально он ещё не коронован и не может считаться принцем, однако этот аргумент не устраивал ни прислугу, ни приходящих портных. В конечном итоге хиджазец просто смирился, но всё равно через несколько встреч начинал настаивать на более неформальном обращении. К власти и влиянию этот омега никогда не стремился, а потому благозвучный титул слух отнюдь не ласкал. Напротив, Тэхёну хотелось как можно чаще демонстрировать, что он точно такой же, как все вокруг и не стоит к нему обращаться с таким трепетом. Однако молодых помощников портного, которому поручили пошив наряда для будущего мужа короля, переубедить было невозможно, и они продолжали при любом удобном и неудобном случае на примерках повторять «Ваше Высочество». Скорее их просто тешила мысль, что им доверили работать с принцем, и это обращение лишний раз напоминало о столь приятном факте в их биографии. Через неделю после начала активной подготовки в один из дней вместо портного во дворец явился главный королевский ювелир с тремя своими помощниками, которые несли несколько больших прямоугольных коробок с вполне предсказуемым содержимым. Ювелир из всех служащих понравился Тэхёну больше всего. Шестидесятилетний альфа по имени Гассан был приятен как внешне, так и внутренне. Будучи невысокого роста и достаточно щуплым он точно не мог бы стать военным, полицейским или каким-нибудь пожарным. А вот ремесло ювелира вполне подходило для его тонких длинных пальцев и пристального сосредоточенного взгляда из-под прямоугольной оправы очков. Как оказалось из разговора, Гассан служил королевской семье уже около сорока лет. Вначале был подмастерьем, потом тогдашний ювелир повысил его до помощника, а вскоре альфа занял его место. Столь изысканное и завораживающее ремесло действительно Гассану подходило. Он был галантным, обходительным, внимательным и очень любезным. В отличие от портных, этот человек сразу заметил, что Тэхёну некомфортно из-за титула, и поэтому всячески старался избегать его в своей речи. Этим он хиджазца сразу подкупил. В одной из многочисленных дворцовых гостиных омеге решают продемонстрировать всё то, чем могла похвастаться королевская сокровищница. Тэхён и Гассан расположились по обе стороны прямоугольного стола, пока помощники главного ювелира подносили ему всё необходимое. — У Вас есть какие-то пожелания по камням? Бриллианты, рубины, может, сапфиры? — интересуется альфа, пока его помощники внимательно слушают, что ответит будущий принц, дабы тут же поднести ему на осмотр всё подходящее. — Если честно, я никогда прежде не носил ювелирных украшений, поэтому каких-то конкретных пожеланий у меня нет, — признаётся Тэхён, уже сейчас понимая, что скорее всего на самом торжестве украшений на нём будет немного. — Гассан, я не очень люблю показную роскошь, поэтому не хочу что-то слишком вычурное. Я бы ограничился малым. Можно только кольцо, которое Его Величество посылал Вам, чтобы Вы заменили бриллианты на изумруды. Вы ведь успеете это сделать? — Работу над кольцом я закончу через неделю, так что не переживайте, к торжеству оно будет у Вас. Корона в любом случае обязательна, однако только короны и кольца будет мало. Я бы добавил серьги, а ещё колье или браслет на Ваше усмотрение. Если предпочтений в плане камней нет, то думаю, лучше всего будет остановиться на изумрудах. Это традиционно, да и Вам они очень пойдут. Что скажете? — с улыбкой спрашивает альфа, а хиджазец в ответ лишь кивает, пока слабо представляя себя во всей этой роскоши. — Принесите сюда все три коробки с изумрудами, а ещё пусть кто-то подержит зеркало. Трое альф-помощников тут же выполняют просьбу, и пока один встаёт недалеко от Тэхёна, держа в руках большое зеркало, двое остальных ставят на стол коробки, и когда их открывают, взору омеги предстают великолепные ювелирные украшения, воистину достойные королей. Несколько колье с бриллиантами и изумрудами из белого и жёлтого золота, а также серьги, кольца и браслеты, идущие к ним в комплекте. И всё это сверкало и переливалось на свету, позволяя насладиться искусной огранкой и чистотой камней. Вот только всё равно это казалось Тэхёну вычурным и броским. Слишком много деталей, слишком крупные камни, хиджазец на их фоне мог бы без труда потеряться. — Как Вам? — интересуется Гассан, заметив незаинтересованный взгляд жениха. — Даже не знаю, как-то всё это чересчур, — Тэхён берёт в руки один из браслетов, поворачивает его, и хорошенько рассмотрев, лишь убеждается, что ему ничего не нравится. — Может, всё же ограничимся кольцом и короной? — Скромность у Саудитов обычно была не принята, — полушутя подмечает ювелир. — Значит буду первым в роду. — Возможно, людям это даже понравится. Но корону всё же обязательно примерить нужно. Сказав это, Гассан просит двух помощников убрать со стола оказавшиеся ненужными коробки и идёт за следующей сам. По размеру омега без труда понимает, что в той, которую главный ювелир никому не доверил, лежала корона. Её появление хиджазец ожидал с большим предвкушением, и пожалуй, только этим украшением омега не побрезговал бы. Всё же настолько важный элемент в образе монаршей особы игнорировать было нельзя. Гассан ставит коробку на стол, осторожно поднимает крышку, а после, надев белоснежные перчатки, достаёт само украшение, и Тэхён невольно замирает, увидев его. Это была та самая корона, которую омега ранее видел на парадном портрете папы Хосока. Основание из белого золота, инкрустированное бриллиантами, напоминало пальмовые ветви, чьи концы соединялись в центре, а венчал всю композицию большой изумруд грушевидной огранки. На портрете корона казалась меньше, однако в жизни оказывается достаточно высокой, как половина головы Тэхёна. Не нужно было гадать, дабы понять, что весила она ощутимо. — Ваше Высочество, позвольте, — альфа подходит к хиджазцу со спины и надевает корону на омежью голову. Тэхён угадал. Тяжесть от украшения оказывается внушительной, всё же бриллианты и изумруды по сути своей были теми же камнями. Хиджазец даже боится голову повернуть, опасаясь, как бы корона не упала или же он не сломал себе шею. Тэхён даже не замечает короткий смешок Гассана, заметившего испуг на лице будущего принца. — Не переживайте, у Вас с покойным Его Высочеством очень похожая форма черепа, всё держится отлично. Она не упадёт. — Всё равно, Гассан, подай мне, пожалуйста, руку, — несмотря на слова ювелира, страх никуда не пропадает, и Тэхён боится, что украшение просто-напросто съедет с платка, которым была покрыта голова. Альфа выполняет просьбу и подходит к хиджазцу справа, осторожно беря его за руку, позволяя таким образом на себя опереться. Тэхён медленно поднимается со стула, и только поняв, что корона из-за его движений не шелохнулась, немного успокаивается и наконец поворачивается к зеркалу. Папа Хосока на портрете с ней смотрелся величественно. Отражение же омеги сейчас скорее напоминает испуганного суриката: весь сжался, не шевелится, разве что только не сутулится, на том спасибо, и то это из-за страха, что если немного согнуться, то корона упадёт на пол. Пока на мужа короля Тэхён походил слабо. — Ваше Высочество, расслабьтесь, всё хорошо, — успокаивает Гассан, как может. — Вам идёт, как для Вас специально делали. — Не ври, Гассан, будто я себя в зеркале не вижу. Покойный Его Высочество выглядел с ней намного лучше. — Покойный Его Высочество говорил перед свадьбой то же самое, — улыбаясь отвечает альфа, не теряя надежд приободрить хиджазца. — Его даже пришлось уговаривать, чтобы подошёл к зеркалу. Однако две недели потренировался и до конца жизни обожал эту корону надевать, в тиарах почти никогда не появлялся. — А её можно оставить и потренироваться? — наконец немного воодушевившись, спрашивает Тэхён. — У кого Вы спрашиваете? Она же теперь Ваша, можете делать с ней, что хотите. Тэхён вновь смотрит на своё отражение в зеркале и всё никак не может поверить в слова Гассана. Не выглядел омега как человек, который владеет такой прекрасной короной и с гордостью её носит. Оставалось лишь надеяться, что рано или поздно он непременно всему научится, а учиться предстояло очень многому.

***

На подготовку к свадьбе уходит месяц. Тэхён считал, что это долго, Хосок же наоборот уверял, что из-за неприхотливости омеги они справились в удивительно быстрые сроки. Торжество король решил провести во дворце Аль-Ямама — месте, где прошло его детство, и которое до сих пор считалось главной резиденцией, пусть монарх уже и не жил там. Как сказал Амаль, этот дворец был самым крупным из всех принадлежащих династии, а потому совершенно неудивительно, что столь важное праздненство проходило именно в нём. Важное и необычайно многолюдное. Из всех присутствующих Тэхён знал только Лазима, Ихласа, Фауза, Амира, Сокджина и Джазима. Был ещё Амаль, но он не мог посетить праздник, потому что продолжал оставаться всего лишь слугой, из-за чего хиджазец был крайне огорчён и настаивал на непременном присутствии своего нового друга, однако сириец сам отказался, заявив, что ему на таком мероприятии будет некомфортно. Тэхён не стал спорить и мучить Амаля, к тому же ему было достаточно присутствия старшего брата, Ихласа и Фауза. День свадьбы короля был объявлен в Неджде выходным, что не могло не сказаться на и без того радостном настрое подданных. Все были в исключительном восторге от этого события, и в каждом доме в Эр-Рияде, Эд-Даммаме, Эль-Хуфуфе и других городах королевства ни на день не умолкали споры о том, кто же стал избранником Его Величества. Хосок до самого торжества запретил распространять любую информацию о личности Тэхёна, что не могло не порождать великое множество догадок и предположений. Одни считали, что мужем короля станет принц из Марокко или Иордании, другие же были убеждены, что предложение Хосок сделал одному из тех актёров или певцов, с кем ему небезосновательно приписывали романы. Никому и в голову не могло прийти, что сердце Его Величества покорил восемнадцатилетний аристократ из Джидды. В ночь перед свадьбой Тэхён от волнения никак не мог уснуть, что не могло не сказаться на его состоянии утром. Пока Амаль и один помощник портного помогали омеге собраться, он не переставал зевать. Сонливость немного отступает лишь когда хиджазец видит своё отражение в зеркале в конце долгих сборов. Портной не подвёл и даже из сбивчивых объяснений Тэхёна, что именно ему нужно, смог сотворить нечто ослепительное. На омеге был белый кафтан в пол из бархата, украшенный узорами из множества маленьких жемчужин, а под низ надета такая же белоснежная тоба из струящегося шёлка, однако от неё можно было увидеть лишь ворот и длинные рукава. На голову был накинут полупрозрачный белый платок, который почти не прикрывал голову, однако был нужен для соблюдения формальных традиции, да и сам омега настаивал на нём. И словно вишенка на торте голову омеги венчала драгоценная корона. К этому королевскому украшению за несколько недель, как и говорил Гассан, Тэхён действительно привык и уже почти не ощущал давящей тяжести. Помимо короны из украшений на хиджазце было лишь подаренное возлюбленным кольцо, которое привлекало внимание блеском маленьких изумрудов, и папин талхакимт, с которым омега не хотел расставаться в столь значимый для себя день. Когда с нарядом было покончено, предварительно постучавшись, в спальню Тэхёна заходит уже одетый Лазим, держа в руках букет белоснежных лилий. Именно на младшего брата короля возложили ответственность передать жениху цветы. — Ты такой красивый сегодня, — восторженно говорит ребёнок, отдавая лилии наклонившемуся к нему хиджазцу. — Ты тоже, — с улыбкой отвечает Тэхён, рассматривая красную тобу ребёнка. — Покружись, хочу на тебя посмотреть. — И всё равно ты красивее, ты ведь жених, — выполнив незамысловатую просьбу, выносит свой вердикт Лазим. — А я всегда знал, что вы с братом поженитесь. — В итоге именно ты оказался самым проницательным. Амаль осторожно напоминает жениху, что тому уже пора спускаться, и Тэхён быстро прощается с Лазимом, с которым они встретятся через несколько часов непосредственно на банкете. Пока нужно было провести все религиозные обряды. На первом этаже хиджазца уже ждал Хосок, и именно к нему омега направляется. Сегодня король был во всём своём великолепии. Впервые Тэхён видел его в тёмно-синем военном мундире с золотыми погонами и аксельбантами, и было бы ложью сказать, что он альфе не шёл. Завершала же образ монарха тёмно-зелёная орденская лента и бело-красная куфия. Каждая деталь выверена и безупречно подобрана. Король должен быть идеален во всём, особенно в столь важный и торжественный день. Когда Тэхён спускается по лестнице к своему будущему мужу, то не может не заметить восхищённый взгляд последнего. Впрочем, это чувство благоговения перед возлюбленным было у них одним на двоих. — Ты прекрасен, — с придыханием говорит Хосок, когда омега наконец подходит к нему. — То же самое могу сказать и о тебе. — Волнуешься? — неожиданно переводит приятную тему Его Величество. — Конечно, — даже не пытается отрицать хиджазец. — Всё будет хорошо, я рядом. Главное постоянно улыбайся и маши всем рукой, люди это любят. И пусть не видят, что ты можешь тревожиться или бояться. Мы красивая картинка без изъяна. — Я запомню. И уже сейчас Тэхён понимает, что запомнить это ему придётся на всю оставшуюся жизнь.

***

Стоит машине, в которой находились Хосок и Тэхён, выехать за ворота дворцовой территории, как тишина, окружавшая омегу до этого, превратилась в бесконечный гул голосов и щелчков от вспышек фотокамер. Все хотели брачующихся поприветствовать, увидеть и сфотографировать. Кажется, впервые на памяти хиджазца всегда пустынные улицы Эр-Рияда, где все передвигались на машинах и почти не ходили по тротуарам, теперь были заполнены толпами людей. Людей с флагами, людей с цветами и людей с фотоаппаратами. Вот только их радостный гул, который мог бы обрадовать и потешить самолюбие любого, для Тэхёна звучит как пугающий звериный рёв. Омега сжимается и замирает, в сторону окон даже не смотрит, словно впадает в транс, превращаясь в бездушную окаменевшую статую. Однако этот пугающий туман вмиг рассеивается, стоит хиджазцу почувствовать мягкое и нежное прикосновение к ладони, а после как трепетно переплетаются его пальцы с пальцами возлюбленного. — Не бойся, ты им обязательно понравишься, — Хосок без слов угадывает главный страх своего будущего мужа. — Ты так говоришь, потому что влюблён в меня, — не спрашивает, а утверждает омега. — Я так говорю, потому что это правда. Все слуги во дворце в тебе души не чают. Эти слова немного успокаивают Тэхёна, однако полностью тревога никуда не уходит. Омега пытается всеми силами её игнорировать и сконцентрироваться на всех тех торжествах, что ему ещё предстоят. И самым главным из них для хиджазца было бракосочетание в мечети. Тэхён мог бы и вовсе обойтись без банкета и толпы гостей, это всё для него было несущественно, в отличие от религиозных обрядов, с детства играющих в его жизни огромную роль. Свадьба короля проходила в самой большой мечети столицы — мечети Аль-Раджи. Это монументальное сооружение из жёлто-оранжевого камня впечатляет Тэхёна с первого взгляда. Конечно мечети в Мекке и Медине были куда роскошнее и величественнее, однако Аль-Раджи могла спокойно встать с ними в один ряд. Она не была особенно изящной и грандиозно украшенной. Наоборот, фасад был прост и лишь в некоторых местах над входом были выгравированы незамысловатые узоры. В остальном же это были гладкие каменные стены, однако именно такую простоту Тэхён всегда и любил. Когда омега под руку с королём покидает ставшую для него относительно безопасной машину, глаза тут же ослепляют многочисленные вспышки. Первый порыв убежать хиджазец душит в себе на корню. Он не для того столько усилий приложил для свадьбы с Хосоком, чтобы сейчас трусливо скрываться от последствий, связанных со статусом королевского мужа. Тэхён старается взять себя в руки и, как учил альфа, улыбается настолько искренне и жизнерадостно, насколько может себе позволить в давящей атмосфере всеобщего внимания. Теперь оставалось надеяться, что его испуг никто не заметил и уже завтра на первой полосе газет будут красоваться заголовки о том, какой новый принц робкий, смущённый и бесконечно очаровательный. Внутреннее убранство мечети также оказывается выдержано в жёлто-оранжевых тонах, и омега задирает голову, насколько ему это позволяет тяжёлая корона, дабы получше рассмотреть узоры и каллиграфическую роспись на потолке и стенах. В мечети, разумеется, простых людей и журналистов не было. Лишь родственники Хосока и самые приближенные к нему люди, которым оказали честь присутствовать на церемонии. Невольно взгляд Тэхёна цепляет из толпы Джамиля и Камрана. Даже немного забавно получилось. На охоте Камран убеждал хиджазца, что через месяц он Его Величеству надоест и тот его бросит, а в итоге через месяц альфа присутствует на их свадьбе. Однако об этих гостях омега сразу забывает, стоит увидеть в конце ровного ряда людей Сокджина и Джазима. Взгляд Тэхёна тут же замирает на старшем брате, а улыбка становится ещё радостнее. Альфа этот настрой родственника полностью разделяет и тоже улыбается, безмолвно показывая младшему брату, как он за него рад и как горд. В конце длинного зала женихов уже ждали имам, а также Фауз, Ихлас и Амир, которые выступали свидетелями со стороны Тэхёна, и двое незнакомых хиджазцу альф, которые были свидетелями от Хосока. Сокджин также выходит из толпы и подходит к женихам поближе, присутствуя рядом в роли опекуна Тэхёна. По всем правилам им должен был выступать отец, без согласия которого брак не был бы действительным, однако Его Величеству никто из священнослужителей отказать не мог, и на это обстоятельство имам просто закрыл глаза. Хосок помогает Тэхёну опуститься вместе с ним на колени перед имамом, а после над ними начинают читать брачную проповедь. Тишину мечети нарушает серьёзный и даже немного грубоватый голос имама, произносящего восхваление Господа, свидетельства веры в единого Бога и пророческую миссию посланника Его Мухаммеда: — О люди, бойтесь Господа вашего, который сотворил вас из одной души и из неё ей пару, — начинает имам со слов из Корана, а все дальнейшие слова о важности богобоязненности в браке говорит от себя, пока наконец не доходит до самых важных слов: — Пусть Аллах ниспошлёт вам во всём Божью благодать и объединит вас в благом. О Всевышний! Сделай этот брак счастливым и благословенным. Объедини сердца их, как объединил сердца Адама и Евы, пророка Мухаммада и супруги его Хадиджи. Господи, даруй им благочестивых, благонравных детей, изобилие благ и продолжительную жизнь. О Господи! Ниспошли им во всем Божественную благодать. Дай благословение Свое в их делах, богатствах. Ведь Ты в состоянии сделать все, что пожелаешь. Представители от Хусейна, сына Салмана, озвучьте размер махра. — Миллион восемьсот семьдесят пять тысяч риялов, один дворец в Эр-Рияде, один в Эд-Даммам, а также украшения из королевской казны, которые он пожелает забрать, — озвучивает свидетель-альфа, который выглядел постарше. — Саддам, сын Али, как представитель Тахани ибн Али, принимаете ли вы такой махр? — теперь имам обращался к Сокджину. — Принимаем, — и этот вопрос повторяется ещё два раза, и каждый раз альфа также отвечает согласием. — По воле всемогущего Аллаха, по завету избранного пророка, по решению улемов, в присутствии свидетелей, Хусейн ибн Салман, принимаешь ли ты в мужья Тахани ибн Али? — Принимаю, — стоит Тэхёну услышать это слово из уст любимого, как омега тут же мельком поворачивается в сторону короля, внимательно рассматривая его спокойное выражение лица. Когда Его Величество ещё два раза повторяет, что принимает Тэхёна в мужья, имам обращается к жениху-омеге: — По воле всемогущего Аллаха, по завету избранного пророка, по решению улемов, в присутствии свидетелей, Тахани ибн Али, принимаешь ли ты в мужья Хусейна ибн Салмана? — Принимаю, — тихо, едва дрогнувшим от переполняющего его счастья голосом отвечает хиджазец. — А вы в качестве свидетелей подтверждаете это? Теперь хором своё согласие с этим браком три раза говорят Фауз, Ихлас, Амир и двое альф со стороны Хосока. — Господи, прошу у Тебя блага его и лучшего из того, ради чего Ты сотворил его. И прошу у Тебя защиты от зла его и зла, заложенного при сотворении его, — когда заканчивают произносить согласие, Хосок первым озвучивает молитву, которую велел упоминать Пророк на свадьбе. — Господи, прошу у Тебя блага его и лучшего из того, ради чего Ты сотворил его. И прошу у Тебя защиты от зла его и зла, заложенного при сотворении его, — произнесение данной молитвы для омеги было необязательно, однако король перед торжеством настоял, чтобы хиджазец тоже произнёс эти слова. — Я в присутствии всех свидетелей объявляю этот брак совершённым. Наконец самые главные слова звучат, и с этой минуты до своего последнего вздоха Хосок и Тэхён законные мужья.

***

Отделять альф от омег на празднике не стали, а потому все собрались в большом парадном зале. Вообще Тэхён успел заметить, что у Саудитов была какая-то странная тяга к максимализму, роскоши и пафосу. Дворец Аль-Ямама был наглядной демонстрацией всех этих предпочтений королевской династии Неджда. От огромного количества хрусталя, позолоты, лепнины и зеркал у хиджазца в какой-то момент начинает рябить в глазах, и даже живые розы, тюльпаны и лилии, которыми был украшен зал, не спасали. Кажется, теперь омега понимал, почему Его Величество здесь не жил. Всё это было слишком и совершенно безумно, радовало лишь, что из-за высокого уровня жизни подданных, такая вычурная роскошь никого не раздражала. Напротив, люди видели в этом красивую и величественную открытку, демонстрирующему всему миру, насколько королевство богатое и процветающее. Несмотря на то, что банкет был во многом организован ради Тэхёна, он совсем ничего не ел. Всё время уходило на знакомство и приветствие многочисленных гостей, которые хотели произвести на нового принца благоприятное впечатление. Все надеялись, что хиджазец их запомнит, на самом же деле он забывал имена уже через минуту. На помощь пришёл Хосок, который заверил, что список всех приглашённых Тэхёну передадут, и он сможет всех выучить. Когда с ним не подходили знакомиться, Тэхён либо танцевал с Ихласом, либо беседовал с Лазимом. В общем и целом на свою свадьбу омеге было бы грех жаловаться. Рядом были дорогие ему люди, и вместе с ними он был счастлив и весел. Немного снижается градус веселья только, когда к хиджазцу подходят Сокджин и Джазим. — Тэхён, как же рад видеть тебя в свадебном наряде и с королевской короной на голове, — с улыбкой начинает Джазим. — Как я и говорил, мы теперь с тобой равны. Оба носим титул «Ваше Высочество». — Благодарю за поздравление, — отстранённо отвечает омега, не горя желанием с Его Высочеством беседовать. — Не стоит, считай, что мой главный подарок — это сама свадьба. Ты ведь помнишь о наших договорённостях? — Конечно, — о том, что он никому ничего не обещал Тэхён решает не упоминать и пока подыграть Джазиму, всё же поддержка этого человека сейчас слишком важна для Хосока. — Тогда не буду тебя больше отвлекать от праздника и поговорю с твоим мужем, а то его захватил министр обороны. Смеясь, Джазим уходит, и братья наконец получают возможность поговорить. — Мы сегодня ночью вылетаем обратно в Хиджаз, — начинает Сокджин, доставая из внутреннего кармана пиджака небольшую бархатную коробочку. — Папа просил передать тебе. Это его фамильное кольцо, которое досталось от дедушки-туарега. Теперь оно твоё. — Спасибо. Омега с радостью принимает коробочку, и открыв её, видит серебряный перстень, украшенный рубином и гравировкой с туарегской письменностью. Всё указывало на большой возраст украшения, и Тэхён понимает, что это огромная честь обладать им. Не долго раздумывая, омега надевает перстень на большой палец , решая, что теперь, как и талхакимт, не будет его снимать. — Папа очень рад за тебя и благословляет на брак. Он счастлив, что ты выходишь замуж за альфу, которого любишь. — Надеюсь, мы скоро с ним встретимся. — Скоро. Уже на следующей неделе всё начнётся.

***

Когда приходит время подниматься из главного зала в спальню, к омеге вновь возвращается тревога и липкое чувство страха, постепенно захватывающее разум. И как назло длинные коридоры и высокие потолки лишь сильнее давят. Возможно, Тэхёну было бы спокойнее, пройди первая брачная ночь во дворце Хосока, в его спальне, которая хиджазцу уже была знакома. Однако ехать посреди ночи в другой дворец было бы слишком утомительно, поэтому король решил, что лучше они переночуют в Аль-Ямама. Омега тогда согласился, не увидев в этом какой-то проблемы, но сейчас проблема была налицо. Впрочем, глупо было отрицать, что страх вызван отнюдь не вычурным незнакомым интерьером. Только когда пришло осознание, что сегодня супружеская близость непременно случится, Тэхён понял, что ужасно её боится. Омега очень смутно представлял, как всё должно случиться, весь банкет хотел подойти к Ихласу и спросить, но так и не решился. С одной стороны хиджазец старался себя успокоить мыслями о том, что он мужу доверяет, и тот точно знает, как правильно всё сделать, а с другой подступала самая настоящая паника, стоило лишь подумать об обязательном пятне крови на простыне. Если есть кровь, значит это наверняка больно, а где боль, там с ней под руку идёт и страх. Однако не только боли боялся омега. Что если Хосок в нём разочаруется? У него ведь было столько красивых и опытных пассий, а взял в мужья он в итоге Тэхёна, который ничего не знает и не умеет. Хотелось верить, что в близости, как и с поцелуем, интуитивно понимаешь, как действовать и отвечать, вот только верилось с трудом. Омега ужасно боялся не понравиться мужу в постели, а что делать, чтобы понравиться, он не знал. Замкнутый круг, из которого никак не получалось выйти. От помощи Амаля в переодевании Тэхён отказывается. Его и без того переполняло смущение, не хотелось, чтобы кто-то застал его в подобном состоянии, к тому же застёжки на кафтане были не такими уж и тугими, чтобы хиджазец не справился сам. В итоге омега остаётся в спальне совершенно один и лишь тяжёлый и стойкий запах дымящегося в углу бахура составлял ему своеобразную компанию. Тэхён как раз заканчивает снимать с себя кафтан и остаётся лишь в шёлковой тобе, когда в просторную спальню заходит Хосок. При появлении супруга омега замирает, не зная, куда себя деть. Как вообще нужно встречать мужа ночью? Стоять и дожидаться, когда он сам подойдёт или сразу ложиться на кровать? Хиджазец даже не находит, что королю сказать, и молча дожидается, когда последний подойдёт к нему, что, впрочем, Его Величество достаточно быстро делает. — Прости, что долго, гости ни в какую не хотели оставить в покое, — говорит альфа, прикасаясь обеими ладонями к лицу возлюбленного, слегка приподнимая. — Как же долго я ждал этого мгновения. Хосок приближается, желая поцеловать Тэхёна, однако из-за волнения омега этого не понимает и рефлекторно отстраняется. Это действие не уходит от внимания короля, и он взволнованно спрашивает: — Всё в порядке? Если ты не хочешь, то просто скажи мне, и я уйду. Я не посмею сделать что-то, что для тебя неприятно. — Нет-нет, не уходи, — тут же отвечает хиджазец, считая, что совершенно неправильно выгонять мужа из спальни в первую брачную ночь. — Это нужно сделать, я в порядке, — Тэхён старается звучать достаточно убедительно, однако голос всё равно предательски дрожит, выдавая волнение и испуг омеги. — Нет такого понятия, как «нужно». Тэхён, самое главное, чтобы мы оба получили удовольствие. В особенности ты, так как для тебя всё это впервые. — Ты когда-нибудь был у омег первым? — неожиданно спрашивает хиджазец, решая, что ему важно это сейчас знать. — Да, — уверенно говорит Хосок, вот только омега по глазам понимает, что он врёт. — Можешь мне довериться, я буду нежным и осторожным. Этого ведь требует писание от супруга? — Да. Во второй раз Тэхён всё же позволяет мужу себя поцеловать, и как только их губы соприкасаются, все страхи омеги отступают на второй план, а на первый выходит переполняющее его чувство любви. Хиджазец обнимает Хосока, отвечает на поцелуй и настолько теряется в этих сладостных ощущениях, что даже не замечает, как его аккуратно укладывают на мягкую кровать. Когда его целуют с такой нежностью и осторожностью, Тэхён словно возвращается в прошлое, в ту ночь в пустыне, когда на бархане под бескрайним звёздным небом, альфа впервые одарил его подобной лаской. Какой это был завораживающий миг, и пусть потом омега испуганно убежал прочь, в те несколько мгновений он испытал, каково это, когда счастье переполняет всё твоё существо. Тогда Тэхён думал, что ничего лучше он уже никогда не испытает. Однако сейчас он лежит в спальне главной королевской резиденции в Эр-Рияде, его целует, обнимает и поглаживает своими большими тёплыми ладонями сам Хусейн ибн Салман — король Неджда и повелитель сердца Тахани ибн Али. Того самого простого омеги из Джидды, чьим единственным богатством является фамилия. — Расслабься, ты слишком напряжён, — говорит Хосок, отрываясь от губ возлюбленного и спускаясь к его шее, постепенно расстёгивая ворот тобы и стягивая её вниз. — Я правда пытаюсь, просто, — Тэхён замолкает на полуслове, сомневаясь, стоит ли рассказывать альфе про свой главный страх. — Что просто? — не успокаивается и спрашивает король, отвлекаясь от лебединой шеи, и раздевая уже самого себя, быстро цепляя пальцами пуговицы кителя, и уже через несколько минут он оказывается отброшен в сторону. — Я теперь твой муж, ты можешь быть со мной предельно откровенен. — Я боюсь, что когда пойдёт кровь, мне будет очень больно, — тихо и на одном дыхании отвечает хиджазец, еле собравшись с духом, чтобы признаться в подобном супругу. — Могу поклясться, что боли не будет. Как, впрочем, и крови. — Но она ведь должна... — хотел было возразить омега, вспоминая, как в Хиджазе выносили простынь после свадьбы, однако король его перебивает: — Не должна. Это из-за грубости и спешки альф. Я не причиню тебе боли, если хотя бы немного будет неприятно, то сразу мне об этом говори. Эти слова обнадёживают Тэхёна, и он всё же старается заставить себя отключить голову и не думать о плохом. Благо это оказывается не так уж трудно. Руки, губы и язык короля отлично работали в качестве отвлекающих факторов, заставляя омегу концентрироваться лишь на ощущениях, которые были исключительно приятными. После шеи альфа спускается к ключицам и вскоре добирается до груди, стягивая тобу всё ниже и ниже. Тэхён же откидывает голову на подушку и прикрывает глаза. Сейчас для него нет ни приглушённого света люстры, ни запаха бахура, ни шума взрывающихся фейерверков за окном. Есть только прикосновения Его Величества и приятная истома во всём теле. Впрочем, и этого вполне достаточно, чтобы удовольствие с каждой секундой лишь усиливалось и усиливалось. Когда влажный язык касается левого соска, хиджазец не сдерживается и впервые напряжённо выдыхает. Учитывая, что одновременно с этим он хотел от удивления ахнуть, в конечном итоге звуки сливаются в один, образуя тихий, однако от этого не менее мелодичный стон. Стон, услышав который, Хосок ненадолго приподнимается, и у Тэхёна появляется возможность увидеть на лице возлюбленного лукавую улыбку, которую в данной ситуации можно было трактовать весьма однозначно. — Нравится? — полушёпотом спрашивает альфа, вновь опускаясь к груди, и кожу Тэхёна опаляет тёплое дыхание, немного щекоча её. Хиджазец молчит, будучи не в силах побороть смущение и откровенно сказать, что ему всё нравится и он постепенно возбуждается, однако Хосоку этот ответ и не очень был нужен. Он и без слов всё прекрасно понимал. — Не стесняйся и не сдерживайся, если ещё раз захочется стонать. Так я понимаю, что тебе хорошо, — и вновь возвращает своё внимание левому соску, обводя его языком. Тэхён, несмотря на просьбу короля, всё равно пытается себя контролировать и не реагировать столь бурно, считая это чем-то стыдным и неправильным. Впрочем, напряжённые выдохи и тихое мычание никуда не исчезают, и именно на эти звуки альфа ориентируется, когда опускается ниже. Ведёт влажную дорожку от груди до живота, целует недалеко от пупка, а после через ткань тобы цепляет нижнее бельё, сразу снимая с омеги всю оставшуюся одежду. Когда хиджазец чувствует, как шёлк быстро скользит по ногам, то вновь тушуется и смущённо тянется к концу одеяла, желая прикрыть свою наготу. Однако Хосок не даёт этого сделать, перехватывая руку омеги и отодвигая её в противоположную от одеяла сторону. — Не нужно смущаться и прятать своё тело, — король поднимается к лицу мужа, проговаривая эти слова ему на ухо. — Моя пустынная роза, в тебе прекрасно всё. Твоё лицо, — сказав это, альфа оставляет невесомый поцелуй на скуле, — шея, — и вновь Хосок целует часть тела, которую только что озвучил, — ключицы, плечи, грудь, живот, — наконец череда поцелуев останавливается внизу живота, и Тэхён надеется, что дальше Его Величество не опустится, однако эта мимолётная надежда разрушается в один миг, когда омега чувствует мягкое прикосновение губ к головке члена. — Всё в тебе совершенно. Словно в подтверждение собственных слов Хосок лижет полувозбуждённый член, плавно движется от головки, уделяет внимание каждой венке, а после вновь поднимается наверх и накрывает член губами, медленно и осторожно заглатывая. Что творилось в этот момент с Тэхёном было неподвластно словесному описанию. Эта смесь стыда и удовольствия заставляла хиджазца одновременно краснеть, пытаться свести ноги и при этом тяжело дышать, а в конечном итоге не выдержав, издать протяжный и более громкий стон. Стон, указывающий, что Хосок всё делает непозволительно правильно, без труда угадывая, как помочь омеге окончательно расслабиться и возбудиться. Король тягуче медлительно двигает головой вверх-вниз, при этом не забывая облизывать особенно чувствительные участки, и результат не заставляет себя долго ждать. Тэхён чувствует, как внизу появляется естественная смазка, начиная медленно вытекать, а природный запах омеги усиливается, становясь таким же плотным и тяжёлым, как аромат бахура. Альфа быстро это понимает, и не прекращая ласкать член, на пробу пытается протолкнуть внутрь верхнюю фалангу пальца. Несмотря на выделения, палец всё равно проходит с трудом, и Хосок понимает, что одной только естественной смазки сегодня не хватит. — Как я и думал, — тихо говорит самому себе альфа, вставая с кровати и подходя к небольшому трюмо у противоположной стены. Пока Хосока нет, Тэхён невольно тянется рукой к члену, повинуясь подсказкам подсознания, жаждущего разрядки и снятия этого мучительно приятного напряжения. Хиджазец успевает провести ладонью лишь один раз, когда к постели возвращается король и, взяв омегу за запястье, убирает его руку на живот. Приоткрыв глаза, Тэхён замечает, что брюки альфа снял, пока отходил к трюмо, а также обращает внимание на длинную баночку в руках мужа. О её содержимом хиджазец мог лишь догадываться. — Сегодня тебя удовлетворяю я, поэтому не торопись и просто наслаждайся процессом, — альфа садится на кровать, открывает баночку, и Тэхён может почувствовать едва уловимый сладковатый запах, исходящий от неё. — Согни, пожалуйста, ноги в коленях и раздвинь пошире. Омега смущается из-за подобной просьбы, но всё же выполняет её и вновь прикрывает глаза, стараясь не думать о том, сколько сейчас открылось взору его мужа. Тэхён напрягается и немного сжимается, когда чувствует у входа что-то прохладное и влажное, а после к нему вновь обращается супруг: — Не напрягайся, скоро станет теплее. Думай о чём-нибудь приятном. В такой обстановке думать о подобном оказывается совсем не трудно. Впрочем, полностью абстрагироваться от ситуации всё равно не выходит. Когда в него входит один палец, омега немного пугается, но не почувствовав какого-то явного дискомфорта, тут же успокаивается. Гель, добавленный Хосоком, вместе с природной смазкой помогают пальцу без труда проникнуть и свободно двигаться вперёд-назад. Было сложно сказать, что это за ощущения. Было ни хорошо, ни плохо. Просто необычно. В те редкие моменты, когда Тэхён доставлял сам себе удовольствие, он никогда не вставлял пальцы, поэтому подобная практика была для него пока непривычна, но ничего против омега не имел. Это даже было по-своему увлекательно. Поняв, что один палец входит свободно, Хосок, вылив ещё геля, добавляет второй. Это проникновение оказывается для Тэхёна уже более ощутимым и даже немного неприятным. Два пальца входят тяжелее, они трутся о чувствительные стенки, принося дискомфорт. Из-за этого хиджазец рефлекторно их сжимает, делая этим только хуже. Погрузив пальцы лишь наполовину, король понимает, что дальше так просто продвинуться не может, и нужно было вернуть Тэхёну прежнее возбуждение. Благо сегодня альфа уже узнал, что у его любимого очень чувствительные соски. Именно к ним Хосок приподнимается, на этот раз нетерпеливо проводя языком по правому. Облизывает, целует, даже едва ощутимо прикусывает. Как и стоило ожидать, срабатывает это быстро. Тэхён коротко стонет, расслабляется, и пальцы наконец входят в него до конца. Эти ощущения уже нейтральными не были, однако и их омеге трактовать было непросто. Самым явным был ощутимый дискомфорт, но вместе с ним было ещё что-то. Что-то едва уловимое, но очень близкое. Словно если войти чуть глубже и немного правее, то будет намного приятнее. Повинуясь этим странным и доселе неведомым чувствам, хиджазец пробует двинуться вперёд, немного сильнее насаживаясь на пальцы, и ощутить их под другим углом. Впрочем, с непривычки у Тэхёна мало что получается. А вот Хосок намёк понимает, но открыто действовать боится, ведь омега пока плохо растянут. — Потерпи немного. Нужно тебя ещё немного подготовить, и тогда будет приятно. Омега кивает в знак одобрения и полностью доверяет своё тело умелым рукам Хосока. Альфа, не отстраняясь от груди, начинает движение пальцами, иногда ускоряясь, иногда раздвигая их на манер ножниц, дабы расширить стенки. В ответ же на особенно глубокие движения он получает нетерпеливое мычание Тэхёна, прекрасно понимающего, что ему нужно нечто более ощутимое, чем тонкие длинные пальцы. Впрочем, король и сам полон нетерпения и собственное возбуждение не даёт ему покоя, однако он терпит и не торопится. Не хотелось, чтобы в свой первый раз омега хотя бы на минуту ощутил боль, а чтобы этого добиться, нужно было хорошо растянуть стенки. Когда уже три пальца двигаются внутри без особого труда, а Тэхён вновь тянется ладонью вниз, чтобы добиться долгожданного удовольствия, Хосок понимает, что можно не медлить. Он достаёт пальцы и вновь открывает баночку, пока омега думает, что же последует дальше. Эта прелюдия уже немного утомила его, хотелось чего-то, что сам Тэхён описать не мог. Но потребность в этом ощущалась настолько остро, что хиджазец был готов выть от отчаяния. Словно он голодный, которому дали лишь треть трапезы, которая не смогла насытить, а только сильнее раззадорила аппетит. Впрочем, всякие посторонние мысли о голодных и трапезах исчезают из головы, когда омега чувствует, как в него проникает нечто тёплое, влажное и твёрдое. Это были уже отнюдь не пальцы. Оно погружается медленно, тягуче, а Тэхён уже не может дождаться, когда член полностью окажется внутри. Рефлекторно омега спешно подаётся вперёд. Проникновение оказывается немного неприятным, однако головка чужого члена наконец достигает той самой точки, прикосновений к которой хиджазцу так не хватало. Когда он чувствует, что дискомфорт и наслаждение почти одновременно пронизывают тело словно электрический ток, Тэхён не выдерживает и громко стонет, выгибаясь в спине. Хосок тоже тяжело дышит, заметно, как ему тяжело терпеть, но он не смеет начать двигаться, пока не дождётся от любимого подтверждения, что ему не больно. — Как ты? Ничего не болит? — спрашивает альфа, целуя возбуждённого возлюбленного в висок. — Нет... — на выдохе отвечает Тэхён, ощущая, как непривычные и казавшиеся ранее инородными ощущения постепенно сменяются теплом и удовольствием. — Сделай так ещё раз. И Хосок не смеет этой просьбы ослушаться. Выходит почти до конца, а после медленно толкается, вызывая у любовника громкое мычание, свидетельствующее о наслаждении. Омеге хорошо, однако король пока не решается перейти на более быстрые движения, волнуясь, что в любой момент лёгкий дискомфорт сменится болью. Он плавно толкается внутрь, следит за нетерпеливыми вздохами, и когда они начинают постепенно переходить в стоны, начинает двигаться быстрее и чуть резче. Тэхёна ощутимо потряхивает от всей той гаммы эмоций, которые он сейчас испытывает. Хосок везде. Он двигается в нём, он его обнимает, он страстно и мокро его целует, а омега самозабвенно ему отвечает, подмахивая бёдрами навстречу, добиваясь более глубокого и приятного для него проникновения. В моменты особенно сладостных толчков, хиджазец крепко обнимает мужа за плечи, и больше не стесняясь, несдержанно стонет, позволяя Хосоку понять, под каким углом лучше проникать, чтобы вывести возлюбленного на новую вершину блаженства. Кажется, это безумие могло бы продолжаться вечность. Эти глубокие толчки, эти страстные поцелуи, эти одни на двоих нетерпеливые стоны. Вот только любой волшебной сказке рано ли поздно наступает конец. Обычно он был печальным и горьким, но только не в этом случае. Его приближение Тэхён узнаёт по ставшим особенно быстрым толчкам и крепкой хватке на бёдрах. Хосок двигался остервенело и голодно, но омеге это даже нравилось, ведь ему тоже хотелось этого рваного и сбивчивого ритма. Когда тёплая и мокрая головка члена вновь касается той самой точки, омега достигает своего пика и кончает, громко произнеся имя возлюбленного. Тело тут же обмякает и расслабляется, и в каждой клеточке Тэхён ощущает оргазм, настигающий его словно волны во время прибоя. И это удовольствие не проходит ещё долго, потому что Хосок продолжает быстро вбиваться в мягкое и податливое тело, пока наконец хиджазец не чувствует внутри что-то тёплое, стекающее по стенкам вниз. Король покидает чужое тело и ложится головой на грудь мужа. Теперь восстановить дыхание они пытались вместе, приходя в себя после испытанного удовольствия. У Тэхёна вдохи и выдохи выравниваются быстрее, и он устало зарывается пальцами в жёсткие волосы короля, перебирая их, играясь и немного надавливая на затылок, совершая круговые движения подушечками двух пальцев. — Тебе понравилось? — придя в себя, спрашивает Его Величество. — Да, — искренне отвечает омега. — Теперь понимаю, почему ты так настаивал на близости. Это божественно. — Нужно сходить в душ, — говорит Хосок, вставая с кровати, и теперь у хиджазца была прекрасная возможность увидеть супруга в ранее неведанных местах. Словно не он только что нетерпеливо стонал, прося двигаться глубже, Тэхён смущённо отворачивается, делая вид, что внимательно рассматривает потолок. Такая реакция на наготу не могла уйти от внимания альфы. — Тэхён, поздно быть скромником, — подтрунивает над супругом король и специально не уходит в душ и даже не пытается чем-то прикрыться. — Примета плохая. Если смотреть на обнажённого мужа, то дети слепые будут, — не поворачиваясь в сторону Хосока, отвечает омега. — Сказал омега, у которого муж одноглазый, — Хосок честно пытался, однако сдержать смех у него всё же не получается. — С тобой не соскучишься. Тэхён из-за реакции возлюбленного тоже смеётся с собственной суеверной глупости. Так его смеющегося и утягивают вначале в объятия, а потом и в поцелуй.