Роза пустыни

Беспорядки на улицах в приграничных провинциях стремительно перетекли в протесты на улицах столицы. Сокджину и Джазиму даже не нужно было прилагать много усилий для агитации населения против правящего короля. Когда народ уже несколько дней наблюдал военные корабли, каждое утро просыпался с чувством страха, что Неджд вот-вот откроет огонь, а также следил, как чиновники и многие Хашимиты спасались бегством, недовольство зарождалось само собой. Происходящее в Табуке и Наджране лишь вселяло в людей уверенность, что они без труда могут избавиться от короля. Зейду религиозные и запуганные подданные могли простить многое, но, видя, что он не способен их защитить, переполнялись ненависти и презрения ко всей династии. Митингующие на улицах Джидды разделились. Большая часть выступала за отречение Зейда, другие мечтали о смене правящей династии, и оставалось ещё меньшинство, протестующее против монархии и за установление республики. Последних Джазим и Сокджин опасались больше всего. Если противники монархии окажутся в большинстве, то ни о каком объединении Хиджаза и Неджда, а также установлении власти Саудитов не могло быть и речи. Поэтому Джазим прикладывал все усилия, дабы подавить эти настроения как можно скорее. Протестующие монархисты получали материальную поддержку, им помогали с агитацией, в то время, как республиканцев всячески демонизировали. Припоминали и революцию в Ираке, и происходящее в Иране. Одним словом, запугивали население тем, что свержение монархии приведёт их к катастрофе. И как ни странно, это работало. К тому же консервативные, привыкшие к королю люди не представляли себе Хиджаз республикой. Постепенно взыграли и деньги, вложенные Хосоком в протесты. Всё чаще протестующие начинали вспоминать короля Неджда с восхищением. Стоит отдать альфе должное, он умел нравиться людям. Хосок был весьма харизматичным, и это не могло не цеплять. Помогли и советы Тэхёна. В Хиджазе больше не считали Саудита развращённым и взбалмошным юношей, думающим только о развлечениях. В нём видели справедливого, доброго и дальновидного политика. Политика, который мог бы привести Хиджаз к постоянному процветанию. Джазим, в отличие от некоторых своих сторонников, не переживал насчёт того, что в Хиджазе династия аль Сауд постепенно становилась популярнее аль Хашими. Альфа не хотел быть королём, а ещё прекрасно понимал правила начатой им же игры: королём будет Хосок, а Джазим со сторонниками получат должности и деньги. К тому же принц был свято уверен, что Тэхён помнит об их соглашении и с радостью спляшет под его дудку. Роль серого кардинала нравилась Джазиму намного больше, чем роль монарха. Своеобразным координационным штабом для всех заговорщиков стал дом того самого родственника Джазима, где проходила первая встреча. Ежедневно все главные действующие лица переворота собирались там и докладывали, как обстоят дела в их зоне влияния. Пока всё проходило по плану, лояльные губернаторы Табука и Наджрана успешно заявили о своём отделении от королевства, в остальных провинциях не утихали митинги. Но самая главная часть предстояла впереди и провести её должны именно находящиеся в Джидде люди. В ближайшие дни нужно было в срочном порядке взять штурмом королевский дворец и вынудить Зейда подписать отречение от престола в пользу Джазима. Именно это и было главной темой сегодняшнего собрания. — Каковы предположения, дворцовая охрана согласна перейти на нашу сторону или придётся действовать силовыми методами? — спрашивает Джазим, сидящий в центре длинного стола, за которым собрались самые важные для переворота люди. — В прошлом месяце, не без нашей помощи, им сильно урезали жалование. Думаю, они не будут сопротивляться, — отвечает на поставленный вопрос владелец дома, занимавший пост в министерстве вооружённых сил и прекрасно ознакомленный с ситуацией, касающейся дворцовой охраны. — В любом случае до меня дошли слухи, что многие генералы из сил гражданской обороны спешно покидают Джидду, нам не смогут оказать весомого сопротивления. — Это хорошо, но нам нужны гарантии. Переворот должен пройти бескровно. Если мы применим силу, то это может сильно демонизировать нас в глазах народа, — выносит свой вердикт Его Высочество, и все собравшиеся охотно с ним соглашаются. — Думаю, большую часть дворцовой охраны можно подкупить, но для этого вновь придётся обратиться за помощью к королю Неджда. Всё равно он взял практически всё финансирование на себя. Сокджин, какие настроения в Эр-Рияде? — Более чем благоприятные, — с нескрываемой радостью отвечает альфа, понимая, что всё складывается как нельзя лучше для него и младших братьев. — Его Величество готов оказать нам любую помощь, а также он желает побыстрее получить результат. Он боится, что если наша авантюра затянется, то мы можем проиграть. — Это точно, — подтверждает мнение короля Неджда бывший посол в Эр-Рияде. — Зейд постепенно выходит на связь с Ираном, наплевав на свои принципы, а также представители Хиджаза в ООН пытаются продвигать резолюцию об осуждении действий Неджда. Она конечно же не пройдёт, но Иран вызывает лично у меня опасения. К тому же мы не сможем долго удерживать протестующих в узде и направлять их настроения туда, куда нам нужно. — Набиль, об этом не переживай, — успокаивает давнего соратника Джазим. — Наше предприятие точно не затянется. Как мне сообщили доверенные люди при дворе, брат в крайне подавленном состоянии и наверняка уже сам подумывает об отречении в пользу одного из сыновей. Нам лишь нужно подтолкнуть его к правильной кандидатуре. Он уже проиграл, ему осталось лишь признать это официально.

***

Все эти дни проходят для короля Хиджаза в колоссальном нервном напряжении. Он уже даже не мог решить, как ему лучше быть: срочно уезжать с семьёй из Хиджаза или оставаться и надеяться на лучшее. Оба варианта были чудовищные. В первом случае он и вся его ветвь Хашимитов грозилась потерять абсолютно всё, во втором Зейд мог распрощаться с жизнью. Впрочем, чего стоит жизнь, когда ты теряешь всё, чем когда-либо дорожил? Это уже жалкое существование, волочить которое альфа не имеет ни малейшего желания. Братья уехали из Хиджаза, сыновья также покинули короля, супругов заботит лишь собственная безопасность и безопасность детей. И только преданная и всегда ласковая Муизза оставалась с Зейдом до самого конца. Кошка всё также продолжала лежать на коленях любимого хозяина, разрушала давящую тишину во дворце своим тихим мурчанием и не отходила от альфы ни на шаг. Какая ирония: всю жизнь Зейд любил лишь это животное, и вот оно единственное, кто продолжал оставаться рядом с ним и поддерживать его. — Что же с тобой будет, если меня не станет? — спрашивает Зейд у молчаливой любимицы, пока они вдвоём сидели в любимом королевском кабинете. И совершенно неожиданно для Зейда он получает на свой вопрос ответ: — Ничего с твоей кошкой не будет, если только Хусейн и Тахани не захотят отведать её на завтрак. Зейд поднимает взгляд с кошки на его коленях и видит в дверном проёме Джади. Омега совершенно спокоен и непринуждённо курит сигарету, словно не он принц страны, которую охватила паника и предсмертная агония. — Я был уверен, что ты уже давно в Аммане у брата, — честно признаётся король, который до этого момента считал, что все его мужья уже спешно покинули Хиджаз. — Не вижу в этом смысла. Я не сумасшедший второй муж, который уже все уши прожужжал про Ирак и убежал первым. К тому же я слышал, что его остановили на границе и не позволили уехать в Иорданию, а больше никак Хиджаз не покинуть. — На севере границу теперь патрулируют военные Неджда? — делает закономерное предположение Зейд и тут же получает от мужа положительный кивок. — Конечно. Ещё вчера пропускали Хашимитов, а теперь не дают никому выехать из королевства. Принцы срочно ищут умельцев, которые сделают им новые паспорта, — Джади, порядком устав стоять в дверях, проходит в глубь кабинета, а после садится на небольшую софу у стены. — Но почему ты не уедешь? Ты брат короля Иордании, тебя точно пропустят. — Я всё равно там окажусь. Я не боюсь ареста и уверен, что когда Хусейн придёт к власти, меня и так отправят в Иорданию. А вот на твоём месте я бы побеспокоился о своей безопасности. Тебе не позволят остаться в живых. — Я это уже осознал, — с тяжёлым сердцем произносит Зейд и невольно вздрагивает, постепенно осознавая, насколько чудовищно страшные слова он сейчас говорит. — Джади, прости меня за всё. Я знаю, что тебе было со мной плохо, знаю, что был плохим мужем, и что загубил твою жизнь. Прости меня, если сможешь. Полурасслабленная усмешка тут же исчезает с лица омеги, когда он слышит эти слова. Даже о сигарете, зажатой между пальцами, Джади забывает, и белоснежный пепел падает на его атласную одежду и бархатную обивку софы. Иорданец явно намеревался прийти к королю и позлорадствовать, однако в итоге получил искреннее извинение и раскаяние. Кажется, Зейд впервые в жизни был настолько честен. Тем более с омегой. Наконец через несколько мгновений оцепенение у Джади проходит, на уста возвращается прежняя ухмылка, только теперь она выглядит театрально и наигранно. Словно иорданец старался убедить самого себя, насколько он рад поражению Зейда. На самом же деле внутри невольно зарождалась жалость к альфе. Жалость как к ничтожному человеку, который прожил эту жизнь зря. — Мне, конечно, есть за что тебя прощать, но вместе с этим я хочу сказать тебе спасибо, Зейд, — немного помолчав, Джади всё же находит в себе силы заговорить с мужем на непростую для обоих тему. — То, какой стержень подарил мне ты своим безразличием, упрёками и унижениями, мне бы не дал никто. После жизни в твоём дворце мне уже ничего не страшно. Даже тюрьма в Неджде. Ко всему прочему я научился ценить людей, которые меня по-настоящему любят. Один из таких людей ждёт меня в Аммане, и я очень надеюсь, что мы с ним ещё встретимся. И это не мой старший брат. — Неужели слухи про любовника всё же были правдивыми? — А ты действительно думал, что я стал бы хранить верность такой мрази, как ты? На этот вопрос Зейд уже не отвечает. Не хочет, да и не успевает, потому что в коридоре дворца становятся отчётливо слышны торопливые шаги нескольких людей. Король пока не знает, кто к нему явился, но уже уверен в одном: пришёл час его расплаты. Уже в следующую минуту в кабинет заходят люди из дворцовой охраны, а вместе с ними Джазим и Сокджин. Не нужно быть гением, чтобы понять, что произошло. Охрана, люди, которые должны были до последнего вздоха защищать короля и его семью, отвернулись от него и перешли на сторону заговорщиков. Больше Зейду не на кого положиться. — Неужели убьёте прямо здесь? — единственное, что способен сейчас произнести шокированный король, оставшийся без короны и королевства. — О каком убийстве ты говоришь, брат, — невольно усмехается Джазим, подходя к рабочему столу брата и кладя туда кожаную папку с несколькими бумагами внутри. — Нам нужна не твоя кровь, а твоя подпись. — Я уже всё подготовил, — игнорируя принесённую Его Высочеством папку, Зейд достаёт из ящика стола один листок бумаги с изображением герба Хиджаза. — Я уже написал отречение в пользу своего старшего сына. Можете его забрать. — Нет, нет, такие условия нас не устраивают. Нам нужна твоя подпись именно здесь. Под пристальным взглядом пятерых альф из дворцовой охраны, Зейду всё же приходится взять в руки кожаную папку, открыть её и осознать весь масштаб катастрофы, быстро пробежавшись по напечатанным буквам глазами. — Ты же никогда не хотел быть королём, Джазим, почему сейчас составляешь отречение в свою пользу? — вопрошает альфа, слабо понимая, зачем его младшему брату неожиданно потребовалась корона. — Поверь, долго я на этом посту не задержусь, есть куда более значимый кандидат. Нашу страну ждёт прекрасное будущее... — Под флагом Неджда, — Зейд перебивает брата и мрачно договаривает самую тревожную для себя перспективу. — Чем-то всегда приходится жертвовать. Я ради благополучия людей согласен пожертвовать независимостью. — Ты же всегда презирал абсолютизм, не стыдно, что сейчас будущее целого народа решает кучка людей? — Ваше Величество, не надейтесь нас заговорить, скорее подписывайте, — вступает в разговор Сокджин, которого уже порядком замучил спор братьев. — А ты вообще предатель. И брат твой предатель. Али наверняка стыдно иметь таких сыновей. — А нам стыдно иметь такого отца. На подобное королю ответить уже нечего. Он понимает, что деваться ему некуда и без подписи никто его из этого кабинета не выпустит. С непереносимой болью в душе альфа всё же берёт в руки ручку и ставит свою подпись на злосчастном документе. Отныне он, Зейд ибн Абдул-Азиз аль Хашими, отрекается от престола и передаёт всю полноту власти наследному принцу Джазиму ибн Абдул-Азизу аль Хашими. Эпоха независимого королевства Хиджаз официально завершилась с росчерком пера. — Так бы сразу, — наконец подписанный документ забирает Джазим, а после передаёт папку Сокджину. — Сокджин, позаботься, чтобы это отречение сейчас же обнародовали, а вы, — на этот раз новый король Хиджаза говорит дворцовой охране, — арестуйте их. Зейд сопротивляется и против него военным приходится применить некоторую силу, а вот Джади даже сейчас продолжает оставаться спокойным. Он лишь заявляет, что является принцем Иордании и против него не имеют никакого права применять грубую силу, в тюрьму он пройдёт самостоятельно.

***

Уединение Тэхёна в кабинете нарушает неожиданно появившийся на пороге муж. Омега был занят написанием речи для очередного благотворительного мероприятия, однако всякая речь тут же вылетает из головы, когда хиджазец видит такого радостного короля. Кажется, даже в день их свадьбы Хосок не был так счастлив. Альфа не задерживается долго в дверях, за считанные мгновения подходит к письменному столу супруга, и наклонившись, пылко и страстно целует Тэхёна. Омега мог бы с лёгкостью решить, что Хосок пришёл ради близости, если бы они несколько часов назад не встали с постели, где провели волшебные минуты в объятиях друг друга. Значит причина столь бурного порыва была другой. Впрочем, задумываться о ней Тэхёну пока совершенно не хотелось. Он поднимается на ноги, дабы альфе не приходилось наклоняться, крепко его обнимает в ответ и также нетерпеливо отвечает на поцелуй. — Что случилось? — наконец спрашивает омега, когда Хосок отстраняется от его губ и начинает целовать скулы и щёки, постепенно поднимаясь к вискам. — Случилось то, чего моя династия так долго ждала, и что не произошло бы без твоего непосредственного участия, — оставив лицо возлюбленного в покое, король берёт в руки его ладони и принимается покрывать нежными поцелуями уже их. — Эти руки сотворили чудо. — Я всё равно не понимаю, что именно случилось. — Сегодня Зейд отрёкся от престола в пользу Джазима, — смотря Тэхёну прямо в глаза, альфа наконец рассказывает причину своей безудержной радости. — Мы с Джазимом уже договорились, скоро он объявит об объединении государств, я стану королём, а он займёт пост в правительстве. Неджд и Хиджаз наконец будут едины, и это сделал возможным именно ты. И вновь Тэхёна целуют, заставляя омегу на секунду подумать, что он не в реальности, а в волшебном и чарующем сне. Сне, где хиджазец вместе с любимым, а его альфа совершенно счастлив, добившись долгожданной цели. Вот только это отнюдь не сон. Это жизнь Тэхёна. Жизнь, которую ему подарил Всевышний, не дав умереть в пустыне. Наконец омега получил ответ на свой самый главный и сокровенный вопрос: почему ему не позволили покинуть этот бренный мир среди бескрайних песков Аравии? Оказывается с самого рождения у хиджазца были важные задачи: помочь объединить два королевства и сделать счастливым богатейшего человека Ближнего Востока. С обеими этими целями Тэхён блестяще справился, доказав, что достоин жить. Жить и проводить полные радости моменты рядом с любимым человеком. — И всё же мне кажется, что ты переоцениваешь меня, — тихо и несколько смущённо говорит омега, когда и этот поцелуй прерывается. — Я всего лишь помогал советами. — Это ты себя недооцениваешь, моя драгоценная пустынная роза. Знаешь, у меня ещё тогда в лагере было странное предчувствие. Словно мне срочно нужно поехать в пустыню, словно там я потерял нечто важное, без чего не смогу прожить и дня. И вот итог: я поехал и нашёл среди барханов тебя. Не знаю, чем заслужил такое божье благословение, но я теперь готов бесконечно благодарить Господа за то, что даровал мне счастье любить тебя. Возможно, это компенсация за зрение, хотя ради такого омеги, как ты, не жалко было бы остаться полностью слепым. — Не говори так! — тут же перебивает Хосока Тэхён, искренне возмущённый такими рассуждениями. — Не гневай Всевышнего, иначе действительно слепым останешься. — Хорошо, больше не буду омрачать своими словами твоё настроение, — в качестве извинений омега вновь получает трепетный поцелуй в висок. — Я кстати уже распорядился, слуги начали собирать наши вещи. Через несколько дней ты наконец окажешься дома, в Джидде. — Мой дом — Эр-Рияд, другого мне не надо, — поправляет короля хиджазец. — Я теперь подданный Неджда. — Скоро станешь подданным объединённой Аравии. На самом деле я не совсем корректно выразился. Я думал, что ты будешь рад увидеть родной город и повидаться с семьёй. — По семье я несомненно соскучился, а вот по Джидде — нет. Всё равно я по сути её не знаю. — Значит, будем знакомиться вместе. Тем более королю непозволительно не знать свой второй по значимости город, — неожиданно добавляет Хосок, вводя Тэхёна в некоторый ступор. — Это ты про себя? — делает единственное разумное предположение омега. — Это я про тебя. Когда я стану королём объединённых Неджда и Хиджаза, то короную и тебя. Хочу, чтобы ты стал первым омегой на этой земле, который будет носить титул «Ваше Величество». Ты его заслуживаешь. Омега точно живёт в какой-то сказке. Потому что в реальности не может быть такого, чтобы жизнь делала настолько щедрые подарки одному единственному человеку. Тэхён ведь простой аристократ из Джидды, который всю свою жизнь провёл запертым в четырёх стенах отцовского дома, будучи не в силах узнать этот мир, прикоснуться к нему, стать его полноценной частью. Он был чёрной тенью без лица и имени, скрытой под плотной тканью абайи и никаба. И кто мог подумать, что этот никому неизвестный омега, чьей судьбой было стать одним из четырёх мужей какого-то богача, стал не просто принцем, а королём. И пока звезда Хашимитов уходила за горизонт, на небосводе начинала сиять новая. Звезда Тахани ибн Али аль Хашими — первого омеги Хиджаза и Неджда с титулом «Ваше Величество».