Девятая симфония

Люди говорят, что это все время. Оно проходит у нас за спиной или прячется где-то в углу комнаты, поэтому мы думаем, что не слышим. Не слышим, как родная мать умирает где-то в соседней комнате. Не слышим, как отцу выносят заслуженный им приговор. Не слышим, когда наше сердце разбито, хотя органы чувств все еще функционируют. Не слышим, когда нам говорят, что глупо без причины перестать играть, когда только музыка была твоим спасением. Должно быть, кто-то видит в утешении свою цель, как Нарцисса видела свою и несколько дней подряд отправляла ему сову с приглашением выпить. В его случае, именно выпить, а не просто на чай. Но ни один ответ он ей так и не выслал. Тео полагал, что в его смерти будет что-то хорошее. Будет высшая цель – спасти ту, что ты полюбил, даже не зная, как выглядит ее лицо, когда она просыпается по утрам, или где она предпочитает проводить вечера, любит ли она джаз. Но, знаете. Жизнь была тем еще дерьмом. И Тео это прекрасно понимал. Каждый день он словно мальчишкой вновь бегал по коридорам Хогвартса, но не способен был подняться наверх по лестнице, что постоянно вела его не туда – то резко вниз, то в сторону, но не к цели. И как бы быстро он не бежал — не мог достичь вершины. Тео просто не был создан для этого. Он оставался на одном и том же месте. И его бег просто ни к чему не приводил, не приводит и не приведет. Истина была в том, что Гермиона Грейнджер никогда искренне не полюбит Теодора Нотта. А Теодорт Нотт никогда не примет ее чувств, просто потому что не умеет. Просто потому что его никогда не любили в ответ. Просто потому что он этого не заслуживал. Не заслуживал ее. Громкий стук в дверь отвлек от очередного плана, что он выстукивал пальцами по ребру кровати. Он давно жил без домовых эльфов, которые лишь доставляли ему неудобства и нарушали личную тишину, и именно в такие моменты Тео об этом жалел. Сейчас ему пришлось накинуть рубашку на голое тело, натянуть брюки, что валялись где-то на полу, перешагнуть через пару бутылок огневиски, а скорее через свою гордость, чтобы наконец признать, что он размяк. Он спускался по лестнице к входной двери и думал о том, когда стал так убиваться из-за девчонки, что засела навязчивой мелодией в его голове. Он уже несколько дней повторял ее имя, как песенку: «Гермиона, Гермиона, Гермиона», хотя еще вчера нашел решение. Всего один магический ритуал, пара капель крови, бутылек украденного зелья из подземелья Драко, и вуаля – она останется живой и не сойдет с ума после его смерти. Осталось только открыть эту чертову дверь и помолиться, чтобы за ней не было той самой песенки. Схватив на первом этаже свою палочку, он быстро привел себя в порядок несколькими несложными заклинаниями, которые еще неделю назад давались ему невербально. Сегодня ему точно надо сесть за инструмент. Хотя бы попробовать. Иначе депрессия поглотит его с головой. Будто выждав момента его появления перед замком, дверь подалась вперед, открылась, и на пороге дома предстала Нарцисса Малфой. Прекрасно. Просто замечательно. Теперь его пришли отчитать лично. – Ты пригласишь меня войти или так и будешь стоять в дверях и молчать? – он так привык к тишине, что голос женщины был даже ему приятен. – Здравствуй, Нарцисса, – Тео распахнул дверь, отодвигаясь, чтобы пропустить гостью. – Чаю? Она лишь мягко ему улыбнулась. Ну, конечно. С ней прибыли ее домовые эльфы, которые уже мельтешили перед глазами, принявшись за уборку и готовку. – Это лишнее. – Как и то, что ты забывал отвечать на мои письма, – она уже величественно сидела, словно хозяйка этого дома, в центре обеденного зала. – Присаживайся, мы поговорим. Как много еще людей захотят с ним поговорить на этой неделе? Он подошел к дивану, что стоял напротив, завалился на него, но потом сразу выпрямил спину и сел, как подобает аристократу. Тео провел рукой по волосам, убирая чуть отросшие пряди с лица. – Итак… – начала Нарцисса, сразу переходя к делу. Это было отличительной чертой Малфоев – ничего не откладывать на потом. Возможно, она переняла это у мужа. – Ты ей уже сказал? – прямо спросила она. – Кому? – перед ним возник сервиз с наполненными чашками чая. – Не будь ребенком. Я не твоя мать, но отчитать хотела бы тебя с удовольствием. Я пришла к тебе, как твой друг. – Нет, еще нет, – Тео немного отпил, подавившись кипятком, что обжег его горло. Уже давно он не вливал в себя ничего, кроме напитков градусом значительно повыше. – Это было так очевидно, что любой мог заметить, мой мальчик, – отвечала она на его безмолвные вопросы. – Сердцу невозможно сказать, когда, кого и как оно должно любить. Оно делает то, что захочет. И единственное, что ты можешь взять под контроль – это возможность твоему сознанию не отставать от сердца. Паузы в их разговорах были привычным делом. С Нарциссой всегда было нужно иметь время в запасе для ответа. – Что если я боюсь? – признался он той, что могла его понять или хотя бы выслушать. – Боюсь прислушаться однажды к сердцу и не разобраться, как игнорировать его снова. Он причинит ей боль. Но в итоге убьет себя. Он повернул голову в сторону места, где стоял его инструмент – спасение из любой жизненной ситуации. – Я никогда не смогу поверить, что это она. Что это не обстоятельства. Не случайности. Не судьба или гребаные пророчества, – злость и взрывной с пол-оборота характер брали верх над его рациональностью. – Она… Она такая гордая, сложная и в то же время простая. Я ее не понимаю. Я ей не ровня. Нарцисса просто слушала, не перебивая, что Тео воспринял, как момент высказаться. – Я уйду первым. Пока не причинил ей больше боли, – рука уже не могла держать столь древний и хрупкий фарфор, который, казалось, в любую секунду разлетится на части под его взглядом. Легкий звон бокала о стеклянную подставку, резонирующий в его сознании, вернул внимание к женщине напротив. – Она не из тех девушек, которых ты выбираешь для одной дуэли, Теодор. Она та, за которую ты сражаешься насмерть и получаешь Аваду. – Нарцисса, я так силь… – ему, как и всегда в этом доме, не дали договорить. – Тео, мой мальчик, – он уставился на руку, протянутую через весь стол, которая всем видом излучала сейчас тепло в холодных оттенках зала, – запомни, что когда ты находишь свою любовь, ты принимаешь ее, а не отталкиваешь. Ты хватаешься за нее обеими руками и делаешь все, что в твоих силах, чтобы вновь не потерять. Ты не можешь просто уйти и ждать, когда твои чувства придут в гармонию, пока ты не будешь готов. Она протянула ему распечатанный конверт – с ее почерком. А Тео знал ее почерк, ведь сидел несколько раз прямо за ней в школе, пока она этого не замечала. Как и все остальные, пока он оставался невидимкой. «Это же Гермиона», – говорили постоянно ее друзья. «Это твоя судьба», – говорили ему видения, являющиеся во снах, где его мать еще была жива, отец вступил в Орден, а Гермиона стояла рядом, сжимая крепче обычного его руку. Вот, что думал тогда о ней Тео. Он бы хотел стать ее другом, но… теперь заклеймил, назначая свою дату смерти. И чем ближе он к ней теперь находился, тем сложнее было принять этот приговор.