Девятая симфония

Идеально. Просто идеально началось его утро со стука совы в окно и влетевшего в руки напоминания о свидании, хотел бы он пошутить. Нет, почти повестки в суд. В суд за то, что он оказался в неправильное время в неправильном месте, чтобы помешать правильной девочке завершить свое аврорское дело. Лучше всего было покончить с этим, как можно раньше, и тогда они смогут вернуться и продолжить жить своей жизнью. Он не станет ее умолять или даже пытаться переубедить. Нет, этого уже не случится. Он сделает все возможное, чтобы она скорее игнорировала или даже ненавидела его, чем даст себе надежду быть понятым ей. Оттолкнуть людей проще всего, если ты даже не даешь им шанса подойти. Это было… несущественно. Внутреннее раздражение или реакция метки на его мысли поглощали все другие чувства, затмевая всю другую боль. Может быть, именно поэтому Тео злился всю дорогу до Министерства, до нужного лифта, коридора и кабинета. Он мог бы послать сейчас весь мир, если бы кто-то попался ему под руку. Стоило ему войти внутрь, Нотт сразу увидел ее. На бледном лице нет румянца, но большие карие глаза с задумчивым взглядом придавали ей таинственный вид. Длинные черные ресницы часто дрожали, пока она о чем-то размышляла. А тонкие губы и волевой подбородок выдавали упрямую натуру. Она похожа на героинь, которым посвящают песни. Тео же написал о ней симфонию. Длинными пальцами она часто поправляла свои непослушные каштановые волосы, которые сейчас перетянуты лентой в хвост. Она была полностью погружена в бумаги перед собой, почти не замечая окружающих. Но замечая его. У Тео моментально пересохло в горле. Он осмотрел допросную комнату и сразу обратил взгляд на стекло, что было новым маггловским нововведением в их Отделе. Умно. Но он мог бы пробить кулаком эту перегородку, просто чтобы вывести ее хоть на какую-то эмоцию. Холодный расчет. Отстраненность. Злость. И она их даже не скрывает. Всё это смешивалось с его собственными чувствами, создавая ураган непрошенных эмоций, которые он мог прохрустеть суставами своих пальцев. Тео сел за стол, сжав кулаки до побелевших костяшек. Держи себя в руках. Но он знал, что его маленькая эгоистичная часть все же не могла смириться с мыслью, что она смотрит сейчас на него сверху вниз, как на монстра, что якобы украл у нее единственную ей принадлежащую вещь. Может быть, ему стоило проигнорировать то приглашение. Может быть, ему стоило начать разговор первым. Ему нужно услышать хоть что-то от нее, чтобы заглушить вечный монолог в голове. – Как друзья отреагировали на выбор такой татуировки? Гермиона вздохнула и отвела взгляд. Ей будто требовалось мгновение и изрядная доля выдержки, чтобы придумать ему ответ. – Замечательно, я полагаю. Это то, что должно было произойти. И мы это обсудили. Ты сам хотел скрыть от меня мою же судьбу, на этом всё, – она открыла папку, что лежала в ее руках, и перелистнула несколько бумаг. Показушница. – Ты все еще можешь задать… – начал говорить он нетерпеливым тоном. – Нет. Не могу. И не хочу. – Я хотел лишь сказать, – он поднял руку в жесте дирижера, чтобы остановить ее партию. – Сказать, что твоя судьба – еще твоя. Ты можешь формировать ее такой, какой захочешь. И выбирать ту дорогу, которую, возможно, уже выбрала. Подружись с кем-то, влюбись, посети тысячи мест на этой планете – вот, какой будет твоя жизнь. А за мою я буду беспокоиться сам. Эльфы Малфоев на днях доставят тебе зелье, которое я рекомендую выпить, не задавая вопросов. Я сам нашел решение своей же проблемы, как и всегда. – О чем ты… – Нарцисса. Она сказала мне, что ты наводишь справки. Проще было прийти ко мне и задать свои вопросы. Нет способа спасти меня, Гермиона, на этом все, я полагаю, – бросил он ее же фразы в ответ, намекая на конец разговора. И вновь тишина. Было даже забавно откровенно рассматривать ее в рабочей строгой форме аврора и представлять, как он мог бы по очереди снимать с нее все эти вещи. Интересно, она за эти дни не научилась слушать его мысли? – Будем молчать? Мы оба лучше других представляем, что значит магический контракт, – начал было объяснять он. – И я знаю, что тебе не понравится такое слышать, но в ту ночь, когда я получил твою метку, я… как будто чувствовал все то же, что и ты. Будто мог прочесть и уловить любую твою эмоцию. И чем ближе мы находимся, тем сильнее мое желание… – он нервно откашлялся. – Ты меня вообще слушаешь? Ее лицо стало заметно бледнее, отдавая странным блеском застывших слез в глазах. Что-то произошло за эти пару дней. – Ты прав, – просто сказала она, всем видом не желая продолжать разговор. Ее холодность сейчас убивала. – Продолжим допрос, Нотт. Внутри него все вибрировало от волнения. — Ты правда так этого хочешь? Задавать мне вопросы про тот вечер? — Да. Мне действительно хочется услышать твою версию истории. Он хмыкнул. – Нет никакой истории, – в голове снова всплыл ее образ, идущий вперед. – Ты подошла, – он оглядел ее ноги, поднялся взглядом выше – прямо туда, до ключиц, где чуть выше сейчас красовалась его метка. – Мы поговорили, – он уже не помнил всего разговора, ведь обращал внимание только на восхищенную улыбку, направленную в его сторону. – Тебя толкнули, занавес. – Как ты получил приглашение на бал? – А как его получают друзья семьи? – Ты всё время отвечаешь вопросом на вопрос? – А ты? – он наклонил голову чуть ниже и бросил свой взгляд, как остро-заточенное лезвие, рассекающее заряженный воздух меж ними. – С тобой невозможно разговаривать, – она была так хороша в гневе, что он просто не мог остановиться. – А что, по твоему, мы сейчас делаем? Вдох. Глубокий выдох. – Ну вот, опять. Допрос окончен, – папка с парой листов бумаги, которые здесь были скорее всего для устрашающего вида, полетела на стол. Гермиона кивнула аврору, что стоял у двери. И отвернулась к стеклу, смотря на него через отражение. – Рад был помочь, – его остроты хватило бы для любых зелий из того набора Малфоя, что был припрятан у него в поместье. Она разворачивается и хочет что-то сказать, но ее прерывает Поттер, уже стоящий рядом с приоткрытой дверью. – Нотт, – кивнул ему гриффиндорец. – Твой отец, он… его больше нет. Хм. Ничего удивительного. Ему давно пора было сдохнуть. Тео кивнул ему, показывая, что прекрасно услышал его слова. Так это из-за него лила слезы его принцесса? Вряд ли. – Что за мужчина был на балу? Вы его нашли? – он решил адресовать свои вопросы Поттеру, который заметно легче шел на контакт. Тео вернулся в допросную и сел на прежнее место, что открывало тот же вид на Гермиону. Она повернулась. – Мы не можем разглашать такую информацию, но скажу лишь, что мы его пока не обнаружили, – Поттер выглядел уставшим, явно проработал тут всю ночь, судя по его неопрятному виду. – Оборотное? – Вполне возможно. – А что за артефакт? – вспомнил он разговор с Гермионой несколькими днями ранее. Гарри переглянулся с подругой, получив негласное одобрение продолжить. – Естественно, темный. Малфой уже изучает варианты. Если ты хочешь помочь с делом, то тебе надо обратиться уже к нему. – Понятно, – тишина и ее эмоции давили ему на мозг. – Кто-то пострадал? – Тео уловил быстро промелькнувшее осознание на лице Гермионы, что только подтвердило его догадки. Он не был глупым. Его бы не вызвали на допрос, если бы на то не было серьезных оснований и причин. Кроме простого – сидел рядом. Гарри встал и подошел к Гермионе, что-то тихо прошептав на ухо, придерживая ту за локоть, и вывел ее из комнаты. Тео остался наедине с собой. Как и всегда. Спустя несколько минут дверь снова отворилась и вернулся Поттер. Теперь один. Его лицо выглядело измученным, рубашка слегка помятой. – Родители. Это были ее родители, – сказал так легко гриффиндорец, будто Тео уже был его лучшим другом за те пару минут, что они поговорили о сбежавшем Пожирателе. – Я знаю, что между вами двумя что-то есть. Она тогда целый день, не прекращая, спрашивала о твоей родословной, пытаясь что-то разузнать. Но это был не просто спортивный интерес, это было… В общем, ей сейчас нелегко. Все случилось еще до бала. Она держится, но ты бы помог, если бы перестал маячить у нее перед лицом. Я буду с тобой честен. И как Золотое Трио постоянно справлялось со стольким количеством пиздеца, что сваливался им на плечи? У нее погибли родители. Она пошла на задание, которое провалила. Из-за него. Получила древнюю метку из пророчества самого Мерлина. Узнала, что из-за нее умрет человек. Еще один. И пыталась провести допрос. Тео был просто мудаком. Полнейшим непроходимым тупицей. Если бы он только дотянулся тогда до того чувства, что было скрыто чуть дальше обычного… Поттер заерзал на стуле. Похоже, он не привык находится с кем-то, кто молчит дольше одной минуты, в одной комнате. – Она меня не увидит, – заверил его Тео, еще раз убедившись, что был совершенно точно ее недостоин. Сейчас он ничем не мог ей помочь. Соулмейты не умеют притворяться. Их чувства завязаны на честности, а душевный контроль соткан из ощущения безопасности. Его голова в такие моменты еще умела соображать, откопав из памяти нужные строчки книг. Он, как мейт, мог бы заглушить ее эмоции. И он сделает это для нее. Сегодня. – Поттер, мне пора идти, – просто кивнув на прощание, он вылетел из Министерства, спустя пару минут уже оказавшись на улице. Тео искал глазами удаляющиеся фигуры, пытаясь узнать в них знакомую походку, но все было безуспешно. Теперь придется обратиться к Малфою или к Поттеру, чего бы ему не хотел… Она. Только сейчас вышла из Министерства, в бежевом длинном пальто, укутанная в смешной, по всей видимости, теплый шарф. Сегодня был вечер, когда пошел первый настоящий снег. Забавно, что магглы такое большое значение придавали именно первому снегу – для них он казался чем-то волшебным, судя по тем рассказам, что он читал. Первый взгляд. И он замечает сверкающие белые снежинки на ее волосах, ее лице, что сейчас обращено к небу. Издалека она выглядела, как ребенок, что ловит ртом крошечные узоры, мерцающие и отражающиеся в уже холодном воздухе. Тео захотелось неосознанно повторить за ней эту позу. Он опустил руки вниз, отошел на край улицы и поднял голову к небу, запрокинув ее назад. И просто смотрел. Легкий ветерок плавно опускал снег на его лицо, затем на пальто, прежде чем продолжить свой путь к земле. Вдалеке были слышны радостные крики и смех маленьких детей, которые в чистом и невинном изумлении наслаждались погодой. Он мог только представить, как они хватают пригоршни легкой субстанции и подбрасывают в воздух, высовывая свои теплые маленькие язычки, чтобы поймать морозные хлопья. Он посмотрел налево от себя – она все еще стояла на месте. Еще один взгляд. Холодный ветер целует ее раскрасневшиеся щеки. И этот прохладный ветерок посылает порывистый звук в ее уши. Крошечные капельки воды, которые всего несколько мгновений назад были снежинками, образуются на основании ее волос. Он резко выдохнул и продолжил наблюдать, как от ее теплого дыхания образуется туман, смешивающийся с холодным окружением. Слышит хруст снега под ногами, понимая, что она в любой момент уйдет вниз дальше по улице. Третий. Он увидел ее слезы, что бежали по щекам и отдавались четким эхом в его сознании. Тогда он ее услышал. Впервые за несколько дней услышал и прощупал все ее эмоции, что были на расстоянии вытянутой руки, и забрал их часть себе. Вот он – его уникальный инструмент. Инструмент, что в буквальном смысле являлся формой его самого. И был единственным фактом, что открыл сейчас множество возможностей для его творческой души. Музыка полилась мгновенно. Он тихо напевал какую-то мелодию, выстукивая ритм той боли, ушедшей любви и страданий, что испытывала она. Это была другая любовь. Любовь к семье, что он не мог принять как должное, что не было открыто его душе, даже как музыканту. Ему было сложно запомнить именно эту… эмоцию. И если бы он попытался ее воспроизвести, то звучание показалось бы совершенно плоским. Музыка была не всегда красива. Как и чувства. Или… любовь. Он умел играть трагедии, но ему не нравилось выбирать эти строки или слушать их звук. Он проводил все свое свободное время после выпуска из Хогвартса в надежде, что все изменится. Станет лучше. Прежде чем понял, что у всех мир вернулся на круги своя, а он один потерял свое сердце в этом длинном пути. Оставшись никому не нужным самоучкой. Что учился просто правильно жить. Тогда он окликнул ее, прорезав холодный и пощипывающий воздух, не совсем понимая, что хотел сказать. Но, к его счастью, Гермиона его не услышала, лишь плотнее укуталась в шарф и продолжила путь. А он бы никогда не признался, что считал каждый ее шаг.