Текила поможет

Чайлд нереально взбешён. Взбешён своим полностью идиотским, но до ужаса, до тряски рук и коленей возбуждающим мыслям. О боже, он реально психопат, и о боже, он реально хочет попробовать кровь Итэра. Мысль пришла совершенно неожиданно, но после неё весь, абсолютно весь внутренний мир Тартальи разделился на "до" и "после". Он чуть ли не плакал от того, насколько ощущал себя сумасшедшим. Он думал, что это до ужаса секуально - вручить Итэру нож, чтобы он сделал на открытой спине неглубокие царапины. Невероятно возбуждающе будет самому сделать пару царапин на нём. Его изредка потряхивало, иногда он запинался в разговоре, бывало, теребил подол футболки, совал руки в карманы спортивок, чтобы скрыть то, что пальцы нервно сжимаются и разжимаются. Аякс очень, очень сильно нервничал. *** Итэр видел. Видел, смотрел, наблюдал, изучал. Видел, что его парень весь издёргался рядом с ним и начал переживать о том, что он сам делает что-то не так. Неловкости становилось всё больше, но последней каплей стала их попытка в разговор. - Чайлд, ты как? - Итэр начинает тихо, почти хрипло, за завтраком. - Что? - Чайлд встрепенулся и прокашлялся, - А, да, всё нормально. Ложь была замечена по отведённым глазам и абсолютно стеклянному взгляду после. Блондин подошёл к Тарталье и опустил ладонь на его щёку, а тот, как зашуганный котёнок, осторожно потёрся. Дальше говорить было смущающе, так что они даже не попытались. *** Попытка номер два обвенчалась более сильным успехом. Они целовались остервенело после долгой прогулки по городу, прямо у входной двери. Аякс прижимался сильно и прижимал Итэра, тёрся о чужое бедро, а блондин всхлипывал стыдливо, полностью подчиняясь. Языки грязнейшим способом сплетались и не позволяли вздохнуть, а руки блуждали: у старшего под просторной футболкой, а у младшего под резинкой штанов. Когда второго за руку потащили в сторону спальни, он даже не стал сопротивляться. Времени придумать новое, неизведанное место для секса (что, обычно, в стиле Тартальи) не было, возбуждение било по вискам с ужасной силой, до покалывания кончиков пальцев. Это самое возбуждение заставило раздеться обоих с рекордной, пожалуй, скоростью, и пара швов на футболке старшего стопроцентно скрипнули. - Слушай, Итэр... - Чайлд тихо-тихо шептал на ухо парню, заваленному на постель, льнущему к рыжему в поисках ласки, - Я хочу кое-что попробовать. - Я весь внимание, - блондин отстранился от чужой шеи и смотрел тёмными глазами в глаза напротив. - Блад-плей. Ну, типа, знаешь, это такая практика... - Знаю, не утруждайся, - румянец расползался по лицу, шее и плечам младшего с невероятной скоростью, а член в свободных, домашних штанах определённо точно дёрнулся. - То есть, ты не против? - ещё немного, и у Тартальи бы слюна потекла изо рта от радости, а был бы хвост - радостно бы бился из стороны в сторону. - Я не уверен... Но попробовать стоит. - Стоп-слово? - Простое "стоп"? - Всё гениальное просто. Под тихий смешок рыжий поднимается с постели, а у Итэра мурашки по телу от холода. Совершенно спонтанное согласие он обосновывает явной подготовке своего парня, полностью надеясь на него. Любуясь на охренеть-вы-видели-его-шикарную спину, он одновременно пытается высмотреть, над чем возится Чайлд. А тот тем временем подошёл к полке над рабочим столом и открыл коробку "со своими секретами", как он её называл каждый раз, когда блондин совал свой нос. Достав оттуда небольшой нож-бабочку, он посмотрел на Итэра через плечо. Хотя "посмотрел" - не совсем подходящее слово. Жадно иссушил взглядом тело мальчишки, лишив того возможности дышать и пригвоздив к кровати намертво - уже более-менее подходит. Бёдра у блондина задрожали нереально, а в голову, кажется, сперма ударила. Рука потянулась к собственному, до боли напряжённому члену, но Чайлд вовремя подставил свою голову. На мягкую макушку опустилась ладонь, но член не остался без внимания. Рыжий чмокнул головку, тут же проводя языком по всей длине. Мягко перекатывая яички в одной руке, вторую с ножом он опасно прислонил к низу живота, обжигая холодом железа. Итэр вильнул бёдрами, проталкивая пах глубже, в самую глотку, и старший принимает с удовольствием, сокращая и приглушённо мыча, посылая охрененные вибрации, будоражащие все нервные окончания. Всего несколько толчков по самые гланды и тихое "сучка" под конец, и блондин позорно спускает на смазливое личико под собой, выгибаясь в судорогах. Аякс облизывается с неподдельным голодом и поднимается, нависает над Итэром горой, перекрывающей весь свет. Рука с ножом взлетает и прислоняется к щеке, мальчишка дрожит в предвкушении и еле сдерживает стон. Когда лезвие царапает кожу, дышать не поможет даже подробная инструкция, и блондин чуть ли не кончает второй раз подряд. Лёгкое щипание будоражит до безумия, и Тарталья не сдерживается, ведёт языком по выступившей красной полоске, с ума сходя от металлического привкуса. Своим видом он доводит Итэра до полуобморочного состояния: его темнее тёмного глаза вызывают мурашки, когда он смотрит (пожирает взглядом) прямо в душу; пальцы левой руки, давно измазанные в смазке, лезут в жадную дырочку, растягивают (разрывают); нож с правой рукой щекотно ведёт самым кончиком по линии челюсти и ниже, к шее, делая надрез совсем рядом с сонной артерией, и Итэр скулит, не щадя свои связки, умирает-воет-хлюпает-стонет под невозможно умелыми руками, тратит все силы на то, чтобы не дёрнуться и не поранить самого себя в такой крышесносной, ужасно опасной близости. Аякс пальцами бьёт по самой чувствительной точке, нож (почти уже согревшийся) облизывает невероятно сексуально, почти неощутимо раня собственный язык, а после этим же языком вылизывает нещадно чужой рот, пачкаясь в крови и грязной, очумелой, просто чокнутой любви. Он вырезает, вырезает под ключицей Итэра сердце, совсем неглубоко, еле-еле надавливая, чтобы выступила лишь пара капель крови. Крышу сносит бесповоротно, рыжий снова мажет языком, размазывая закрашивая сердечко кроваво-красным. Пальцы двигаются внутри со скоростью, кажется, света, доводят до исступления, заставляют собственные пальцы на ногах подгибаться, а на руках сдавливать простынь. И юноша стонет, застилая уши, чувственно кончая второй раз, как только Чайлд подставляет головку ко входу. Он входит плавно, въезжает, касается простаты кончиком члена и тут же выходит полностью. Итэр не успевает тяжело вздохнуть, как он входит повторно, и мальчишка может чувствовать тепло обеих ладоней на своих боках, так как рыжий, наконец, откидывает нож. Тарталья долбит с любовью, с неимоверной любовью, но вместе с тем жёстко и почти жестоко. И Итэру нравится, Итэр подчинён и расплавлен, царапает кожу на спине тоже до крови, он не видит ничего, кроме тела напротив, он не хочет видеть. Они кончают одновременно, забывая собственные имена, но помня имена друг друга, вышёптывая их еле слышно, но заполняя своим шёпотом все мысли. Они расклеиваются после пары секунд, всё ещё не отошедшие, лежащие рядом и глубоко дышащие. От Итэра пахнет сексом, потом и любовью, а от Чайлда безумством, преданностью и концом света. - Это было очешуенно. Просто очешуенно, - еле выговаривает Аякс с небольшим придыханием, прижимаясь к блондину. - Больше, чем очешуенно, - Итэр согласно кивает и шумно вздыхает, хоть и не хотелось ничего отвечать, а после отключаясь. *** О да, тело наутро, разумеется, очень болит. Блондин присаживается, потирает поясницу и хочет почесать раздражённую кожу на груди, но ногтями натыкается на царапину и тихо шипит. Чайлд уже здесь - с перекисью, пластырями и своей нескончаемой заботой. Тихонько всё обрабатывает, клеит пластыри с милейшими котятами, напоследок целует Итэра в вырезанное собственными руками сердечко и заклеивает его тоже. Младший благодарно кивает и нежно целует своего парня. - В душ? - Да. В душ. *** - Почему на шее и лице пластыри? - Люмин недоверчиво осматривает прибывшую погостить парочку, прищурившись. - Мы... - начинает было Чайлд с игривой улыбкой, но его рот тут же затыкают ладонью. - Мы завели кота! - Итэр выкрикивает совсем нервно, дёргая бровью и плечами. - Вот как, - сестра кивает с пониманием, прислонив пальцы к подбородку, а после подходит к Тарталье и треплет его по волосам. - Очень милый котик. Рыжий заливается задорным смехом, а его парень умирает со стыда, мысленно выговаривая все проклятия мира.