Терция гармонии

Красные шпильки и короткое платье — не то, что обычно она выбирает для встреч, но сейчас подобный яркий образ кажется наиболее подходящим случаю. Лера встряхивает головой, заставляя волосы лечь естественно, и выходит в гостиную, где её уже ждут. Нормально познакомиться с Вадимом ей хочется без лишних глаз, поэтому в ресторан они не идут, а собираются у них с Алтаном дома. Внешне, кстати, Дагбаев кажется искренне заинтересованным предстоящим вечером, но Лера чует нутром, что не всё так просто и однозначно. Как будто есть двойное дно. Ему, конечно, требуется время, чтобы принять тот факт, что Леру заинтересовал кто-то другой, да ещё этот «другой» к тому же оказался бывшим наемником его семьи. Этот момент очень интересует Леру, и ей хочется знать как можно больше подробностей, но пока ей хватает и того, что Алтан хоть насколько-то доверяет Вадиму и вполне принимает за... кого-то близкого. С точной трактовкой «близкого» очень сложно и запутанно, но есть хотя бы маленькая надежда, что со временем всё станет хоть немного понятнее. Лера ловит чужой взгляд и нервно улыбается, едва успевая поймать движение собственной руки, которая тянется заправить прядь за ухо. — Какой контраст! — с явным удовольствием и восхищением замечает Вадим, поднимаясь на ноги и подходя ближе. — Валерия, вы умеете удивлять: каждый раз, что мы с вами видимся, вы предстаёте в новом образе. Теперь она улыбается увереннее, польщённая его словами, позволяет прикоснуться едва ощутимым поцелуем к щеке, но тут же вздрагивает от раздавшегося с другой стороны дивана лая. — Марс сегодня с нами? — уточняет Лера, наконец спускаясь с последней ступеньки лестницы и направляясь к псу. — Какая приятная неожиданность! — Действительно, — хмыкает Алтан, возникая в дверном проёме между гостиной и столовой. — Тс! — цокает Лера и осторожно присаживается на корточки, поднося пальцы к носу добермана. — Привет, красавец. Можно тебя погладить? Вадим оказывается рядом тут же, неразборчиво что-то говорит, обращаясь явно к Марсу, и тот сам подается к руке, ласкаясь. — Ты такой замечательный, — воркует Лера и невольно смеётся, чувствуя шершавый язык на коже. — Я начинаю ревновать, — говорит Алтан, на что получает невозмутимое, но немного смешливое: — Поздно, дорогуша. Раньше надо было думать, когда ставил работу выше прогулок со своей... невестой. Лера не может объяснить логически, почему, но ей кажется, что Вадим вкладывает в эту фразу больше, чем можно предположить. Словно между ними есть до сих пор что-то, что не дает покоя ни одному из них. На миг проскальзывает смутное ощущение: возможно, всё может быть гораздо проще для них троих, чем каждый сейчас может предположить. Глупо, наверное, но Лера хочет верить, что её интуиция не ошибается. — Помолвки ещё не было, — выпрямляясь, но не убирая руки от лба Марса, поправляет она и переводит взгляд на Алтана. — И нет, дорогой, это не упрёк. Окольцевать ты меня можешь в любой момент. — На птичку Вы мало похожи, — хмыкает Вадим, вновь проходясь заинтересованным взглядом с головы до ног, — да и в клетку Вас явно не посадишь... — Прошу, давай на ты, — едва ли не краснея, просит Лера, чувствуя дискомфорт от подобного официоза, — мне ужасно неловко, когда ко мне обращаются на Вы. — Как скажешь, — кивает Вадим и тут же сосредотачивает внимание на Алтане. — Я отсюда чувствую, насколько ты напряжен. Может, нам стоит немного выпить? — Мы приглашали тебя на ужин, — практически безэмоционально замечает Алтан, и Лера будто только сейчас осознает всю правдивость сказанных слов: тот действительно переживает, и, конечно, было бы странно, если бы не, но... — это также подразумевалось. Прошу. Он широким жестом указывает на столовую, Вадим предлагает Лере ладонь, и она принимает её, делает шаг и едва ли не спотыкается, когда ощущает горячее дыхание и слышит тихий голос рядом с ухом: — И как только ты с ним ещё с ума не сошла? Он же оголённый нерв, постоянно бьющий током... или я не прав? Ей сложно ответить, да и не то чтобы она хочет, поэтому лишь улыбается краешком рта и позволяет помочь присесть за стол.

***

— Мне стоит уточнять, насколько происходящее приемлемо для вас обоих? — спрашивает Вадим, вальяжно и расслабленно откинувшись на спинку стула. — Просто хочу быть уверен, что не стал причиной конфликта, сами понимаете. Лера бросает взгляд на Алтана, предоставляя право ответить ему, ведь в данной ситуации именно за ним последнее слово, что бы он ни говорил по поводу того, что решение остается за ней. Она осознает, безусловно, что он не проигнорирует её желания и точку зрения, но также и понимает, насколько он привык полагаться только на себя самого. Поэтому сейчас и молчит, ведь свою позицию она уже высказала, объяснила максимально просто и с разных углов так, как только могла. — Вполне. Мирно грызущий до этого момента игрушку с лакомством Марс подает голос, садится, поднимая любопытную морду до самого края стола, и Лера смотрит на Вадима. — Да что ты, — с наигранным удивлением, медленно подаваясь вперед, склоняет голову тот. — Значит, не с твоего номера пришла смска с предложением вознаграждения за отказ от сегодняшней встречи? — Что? — Что? — Вадим приподнимает брови и с явным наигранным непониманием ловит Лерин взгляд. — Он разве не посоветовался с тобой перед этим? Томность вечера слетает моментально. Лера не уверена, что хочет анализировать собственные эмоции по поводу сказанного. Удивлена ли она? Да не то чтобы. Логично ли поступает Алтан, или им руководят инстинкты и страхи? С его точки зрения — возможно. Да и к тому же не будь этого на самом деле, он бы уже возразил и даже скорее всего устроил скандал. Но он молчит. И это говорит гораздо больше слов. Лера дотягивается до бокала и делает глоток вина. Смотрит на прозрачную жидкость и, дав себе пару секунд на подумать, выпивает залпом до дна, даже не утирая губ. — Даже интересно, — произносит она, нарушая молчание, — и сколько же предложил? — Недостаточно, если ты спросишь моего мнения, — доверительно понизив голос и прикрыв ладонью рот, будто делится секретом, говорит Вадим. — Позволь оставить это между нами. Алтан издает хриплый смешок и тоже допивает вино одним глотком. — Ты что-то решил оставить между нами? Ну надо же. У Марса эта реплика снова вызывает однозначную реакцию, но понять, какую именно, Лера не может. Она смотрит на заходящегося лаем пса и думает, что, пожалуй, нужно было наступить на собственное горло и не говорить ничего. Придумать какую-нибудь незамысловатую историю, в которую легко поверить и забыть. Ну проще ведь, чем проходить через всё это и тянуть через это Алтана. Впрочем, озвучивает Лера совсем другое: — Настолько тяжело признать, что тебе нравятся не только женщины? — Да, мне тоже интересно, — Вадим переплетает пальцы, вытягивает руки вперед и смотрит чуть исподлобья. — Ты ведь сам сделал первый шаг, Золотце. Я думал, мне показалось тогда, но... «Оооооох!», — стонет про себя Лера и едва ли не сползает на стол, чтобы побиться головой. То есть все так просто? — Что ты... вы хотите от меня услышать? Я не понимаю. Я люблю и хочу только Леру, и нет никакого влечения к... — Ах, точно! — восклицает Вадим, и Лера дёргается назад, откидывается на спинку, упираясь ладонями в мягкое сидение. — Это совсем не ты дрожал в моих руках, пока я целовал тебя. И да, совершенно точно не ты цеплялся за меня, когда я оставлял следы от укусов на твоей шее. — Я был подростком. Такая реакция вполне объяснима: гормоны... — он замолкает, явно пытаясь подобрать слова. Лера — не сексолог, объяснять влечение к кому бы то ни было она не готова ни при каких обстоятельствах, даже более удачных. Алтан — к его чести — смотрит на Вадима открыто, не пытается отвести глаз или вовсе отвернуться, хотя и без лишних слов понятно, насколько ему это сложно. — Да и к тому же, — продолжает он, немного прокашлявшись. — Ты был тем, кто спас мою мать. Для меня ты герой. Даже сейчас, потому что не позволил случиться большей беде с матерью, чем уже была на тот момент. Конечно, я мог неправильно трактовать свои эмоции и чувства, вследствие чего были и такие же неправильные реакции... Дрожь проходит по телу Леры, она жмурится на миг, стискивает челюсти до скрипа. «Какая продуманная ложь, как сильно ты хочешь в это верить», — с отчаянием проносится болезненной вспышкой мысль. — «Как сильно ты закрылся, запутавшись в себе, дорогой». — Долго заучивал? — хриплым шёпотом уточняет Лера, усилием воли расслабляясь и открывая веки. — Или... —...или тогда кто-то о нас узнал? Молчание снова более красноречиво, чем слова. От этого хочется кричать и разбить всё вокруг, но Лера вовремя вспоминает о Марсе, который, будто почуяв, подходит к ней и кладёт голову на колени. — Матери и бабушке было не до меня. Даже Баатара не особо интересовало, где я и чем занят. Откровенно говоря, Юме тоже, но... как оказалось, на тебя запал не только я. — Чёртова сука! — Не стоит, — бесцветно возражает Алтан, улыбаясь дрожащими губами. — Всё осталось в прошлом, и мы... и я простил её. — Жаль только, что подобным радушием я не отличаюсь, — практически рокочет Вадим, ударяя раскрытой ладонью по столу. — Почему ты не сказал мне? — Потому что Юма слишком хорошо умеет запугивать, — хмыкает Лера и инстинктивно сжимает пальцы правой руки в кулак. Она слишком хорошо помнит, как её аккуратно, чтобы не оставить следов, воспитывали, «ведь нельзя же ударить в грязь лицом, Валерия». — Откуда ты... — Алтан не заканчивает, смотрит пристально, словно не до конца может поверить в то, что Юма могла причинить боль не только ему. — Лера? Лера отрицательно качает головой, опуская голову. Не нарушать обещания, данные самой себе, уже давно входит у нее в привычку. Поэтому она молчит и поглаживает Марса по черной шелковистой шерсти, заглядывает в блестящие бусинки глаз. Этот опыт прожит, проработан и оставлен в качестве напоминания, что никто не смеет нарушать её личное пространство и зону комфорта. Разговаривать об этом с кем бы то ни было она не планирует. Как будто в насмешку вибрирует смартфон, лежащий перед ней, и она читает высветившееся короткое сообщение от Игоря: «мне бы так хотелось тебя обнять. чтобы ты была рядом со мной не только, когда мне плохо». Лера сглатывает ком в горле и чувствует, как облегчением накрывает слишком осязаемо. Игорь заземляет, напоминает, что есть возможность контролировать не только других, но и саму себя. Если она не будет зацикливаться на плохом, если не будет поддаваться собственным слабости и страхам, то она справится со всем, что бы ни встало перед ней. — Не пора ли наконец перестать бежать от себя? — спрашивает Лера, склонив голову и всё же встретившись с взглядом Алтана. — Разве это не мешает тебе самому? — Ты ведь не думаешь, что останешься наедине со всем этим? — уточняет Вадим, и Лера удовлетворенно дёргает уголком губ в намёке на улыбку. — И если ты переживаешь, что Лера не удержит тебя, то я с этим прекрасно справлюсь. — В чем твоя выгода? — вопросом отвечает Алтан и отворачивается, вперивается глазами в серьёзное лицо, вцепляется пальцами в собственные бёдра до явной боли. — Тебе это всё зачем? Очередная игра? Или что?.. — Золотце, давай не будем забывать, что из нас двоих именно ты играл со мной, — поправляет Вадим и вскидывает бровь. — Пусть и не по своей воле, как мы теперь выяснили. Так что вопрос считаю неуместным. Каждый из вас весьма заманчиво описал перспективу познакомиться более близко, чем того подразумевают рамки приличий. Вы оба мне симпатичны, поэтому не вижу причин, чтобы отказываться. Алтан явственно расслабляется, закатывает глаза, и Лера теперь улыбается открыто, полно, чувствуя облегчение — как же хорошо понимать, что первый шаг не напрасен.

***

Жизнь в особняке неуловимо меняется: Лера не особенно понимает, что именно происходит, но теперь всё как будто становится проще и правильнее. Вадим хоть и появляется только периодически — с учётом его работы это даже неудивительно, — привносит в их с Алтаном совместную жизнь новые и, надо отметить, яркие акценты. Это немного странно, конечно, и поначалу возникают сложности у них всех. Особенно с тем, как привыкнуть к тому, что Вадим может приехать поздно утром после смены или не приехать вообще, потому что отправляют на задание, и нужно мало того, что его выполнить, но и подать рапорт сразу после. Переживать за него глупо, но у Леры по-другому не выходит, поэтому жмётся к Алтану ближе, прячет лицо в его шее, иногда жмуря веки, повторяя про себя: «Ничего страшного не происходит, это просто работа». Её обнимают и целуют ласково, нежно, отчего дрожь проходит по телу заметной волной. За это стыдно ещё больше, чем за собственные нервы и страх перед неизвестным. — Он вернётся, — тихо говорит Алтан, поглаживая по обнаженной спине. — Всегда возвращается. У него потрясающая удача, кажется, он что-то упоминал про счастливца, у которого получилось чуток взять для себя. — Тебе стало бы легче, если бы он не возвращался сейчас? — неправильный вопрос, неподходящий момент, Лера дёргается в сторону от Алтана, садясь, и обнимает собственные колени, сгорбившись. — Прости. Я не хотела снова поднимать эту тему. Мне не нужно влезать в это. Ей на самом деле не стоит этого касаться. Она обещала себе не тащить психологию в личную жизнь и отношения со своими близкими, потому что эмоции отключать не получалось практически никогда, и от этого всегда появлялось только больше проблем. Но когда её саму колотит неопределенностью — и кажется ещё гормонами из-за приближающейся менструации, — всё летит к чертям, все собственные обещания и установки. Алтан шумно выдыхает и рывком садится на постели тоже, явно удерживается от того, чтобы прикоснуться, и после короткой паузы произносит: — Ты имеешь право знать. Но я не уверен, что нам стоит обсуждать это вдвоем. Правильнее будет поговорить всем вместе. — Я веду себя глупо, — качает головой Лера и пытается выбраться из-под одеяла, чтобы встать. — Я не должна... Только теперь её запястье обхватывают крепко и решительно, тормозя движение, останавливая и разворачивая к себе лицом. У неё нет хоть сколько-нибудь сил, чтобы вырвать руку или отстраниться. Бессилие и слабость заполняют каждую клетку тела, не давая реагировать так, как она привыкла. — Ты переживаешь за него или за нас? — наконец спрашивает Алтан, обеспокоенно заглядывая в глаза. — Что именно тебя тревожит? Мысли тяжело ворочаются в черепе, не складываясь в слова, и Лера не может ничего ответить. Смотрит пару секунд, понимая, что ничего не меняется, и перебирается на колени к Алтану, обнимает его, снова притискивается к нему, дыша его запахом и согреваясь теплом тела. Несколько мгновений ничего не происходит, а потом её крепко обнимают, прижимают и целуют в висок долгим нежным поцелуем. — Всё будет хорошо, — шепотом обещает он и аккуратно опускается на спину, не отпуская ее от себя, — я обещаю. Этому она верит, хотя и отмечает краем сознания, что ведет себя безумно истерично и глупо.

***

Пробуждение выходит резким — Лера резко распахивает веки, выдыхает и осторожно выбирается из-под руки Алтана. Сон не запоминается, но отчётливое ощущение липкого ужаса и страха остаётся влажной плёнкой пота на коже и бешено стучащим сердцем. Стараясь бесшумно двигаться, она подхватывает халат со спинки кресла и босиком выходит из спальни в надежде отдышаться и, возможно, выпить воды или чая на кухне в одиночестве. Когда Лера проходит мимо комнаты, где обычно останавливается Игорь, мысли невольно цепляются за него — она думает, что с ним стоит пересечься хотя бы на пару минут, увидеть, обнять, коснуться тёплых ладоней или даже просто уткнуться в ключицы и замереть на несколько мгновений. Этот порыв практически заставляет её развернуться и пойти за телефоном, но Лера улавливает шум внизу и решает спуститься. «Логика всегда была моей сильной стороной», — думает с горьким сарказмом она, судорожно сглатывая ком в горле. — «С другой стороны, кто из посторонних мог проникнуть на хорошо охраняемую территорию — дохера интересный вопрос». Но всё оказывается гораздо проще и банальнее. — Вадим? — едва слышно зовет Лера, замирая в дверях. — Ты же должен быть на смене... нет? Он оборачивается медленно, улыбается широко и протягивает к ней руку. — Планы изменились, — коротко сообщает он, а когда она подходит к нему, вкладывая пальцы в ладонь, притягивает к себе. — Начальство решило, что мне стоит дать отдохнуть перед тем, как уезжать в командировку на две недели. — Это опасно? — тут же выпаливает Лера и требовательно заглядывает в глаза. — Мне нужна только правда, Вад. — Возможно. Но не больше, чем обычно. А вот ты почему не спишь в такую рань? Вы с Алтаном обычно до обеда при возможности из кровати не выбираетесь. Ответить честно не хватает сил — всё ещё, — да и что сказать-то? «Я до смерти боюсь, что с тобой что-то случится»? Так это не то, что хочет — и должен — слышать Вадим, с его-то родом деятельности. Лера чувствует себя потерянной, и это явно понятно и без лишних слов: иначе бы на неё не смотрели так пристально и обеспокоенно, не сжимали пальцами талию. — Лера. — В последнее время я переживаю за тебя. Это принимает странную форму, близкую к панической атаке, и я не могу объяснить почему, — не то чтобы она на самом деле хочет это обсуждать, но промолчать тоже не выходит, не под этим взглядом. — Знаю, что неправильно, и я не должна, но... — Ты можешь испытывать подобные чувства, потому что они твои, — говорит Вадим и поднимается на ноги, — и это нормально. Я подвергаю себя осознанной опасности, и это мой выбор, и принять его по щелчку явно не получится. Дышать получается через раз, дрожь возвращается снова, и гипнотизировать чужой пресс кажется неплохим способом попытаться хоть на чем-то сконцентрироваться и успокоиться. Уложить в голове сказанное выходит плохо: слова кружатся вальсом, распадаясь на отдельные смысловые куски, не желая нести единый смысл. Снова накатывает слабость, но в этот раз она вцепляется в сильные плечи сама, вскидывается, запрокидывая голову и подаваясь чуть вверх и вперёд. Ее ловят, прижимают к себе и поддерживают: одна рука остается на талии, пальцы второй поддевают подбородок. Горячее дыхание обжигает губы, и сама Лера на миг перестает дышать. — Но вот он я. Чувствуешь? Она сжимает пальцы крепче, делает вдох, проезжаясь по раскаленной груди, и едва заметно кивает. К ней наклоняются, прижимаются щекой к щеке, двигаются ещё немного, чтобы прошептать на ухо: — Я с тобой. Тонкий и высокий звук вырывается из горла помимо воли, и Лера чувствует, как жар заливает лицо и шею. Сердце теперь заполошно стучит не от страха, во рту пересыхает, да и дрожь скорее от предвкушения, чем от ужаса. — Маленькая моя, — шепчет он, подхватывает аккуратно на руки, и Лера теперь смотрит на него близко-близко, практически касается кончиком своего носа его. — Я бы никогда не оставил... Внутри что-то дёргается отголоском боли, она не хочет слышать подобных обещаний, у которых обязательно есть шанс не сбыться, поэтому целует Вадима, не давая продолжить. Не нужно громких слов и клятв — потом от них бывает хуже всего. Поцелуй выходит нежным, несмотря на то, что начинался он в отчаянно злой попытке остановить поток слов. По плечам сползает так и не запахнутый и не подвязанный пояском халат, и Лера выпутывает руки из шёлкового плена, позволяя ткани упасть куда-то им под ноги. Широкие и большие ладони Вадима накрывают ягодицы и мягко сжимают, отчего она стонет и прикусывает его нижнюю губу. — Хочешь? — спрашивает он хрипло и скользит кончиком языка от одного уголка рта к другому коротким, но соблазнительным движением. Возбуждение пробирает сразу же, она тут же жмурится и кивает, постанывая коротко. Её усаживают на кухонную стойку, стягивают шортики и подтаскивают ближе к краю, раскрывая колени. Лера закусывает щёку изнутри, когда видит, что Вадим встаёт на колени, едва не вскрикивает, когда его губы прикасаются к нежной коже на внутренней поверхности бедра. Но оказывается совершенно не готова к тому, что на неё будут смотреть снизу вверх, когда коснутся клитора в самый первый раз. Сладкий ток удовольствия пробегает по телу щекотным импульсом, Лера прогибается в пояснице, подставляясь, подаваясь на язык. Пальцы на бедрах сжимаются сильнее, фиксируя, и это тоже бьёт по рецепторам, заставляя подавиться вдохом. Хо-ро-шо. Она смотрит сквозь ресницы на Вадима, ловит потемневший взгляд и, коротко растянув в улыбке дрожащие губы, убирает его светлую челку с такой непереносимой нежностью, что тот стонет и отстраняется, чтобы сделать резкий немного судорожный вдох. Наверное, она его понимает: когда сама оказывается на коленях перед кем-то из них, это особенно чувствуется, слишком чувственно и по всем нервным окончаниям ударяет вкусом-запахом-прикосновениями, что вынести это практически нереально. Лера на выдохе — на излёте слышимости — зовёт его и ощущает, как мурашки по плечам бегут и ошпаривает желанием низ живота, потому что звучит это невероятно чувственно и трепетно: — Ва-а-ад... Тот со стоном подается вновь вперед, к ней, целует влажно и полно, лижет и массирует, отчего пальцы на ногах Леры поджимаются, а сама она прикрывает веки и хмурится, тонко поскуливая. Наслаждение заполняет каждую клеточку тела, резонирует с пульсом в причудливом переливе ритма, заставляя запрокидывать голову и... она сквозь шум в ушах слышит уверенные шаги. Появление Алтана для неё неожиданность — он просто оказывается рядом, берёт кружку, что стоит рядом с её ладонью, едва ощутимо скользит губами по скуле и включает кофеварку. Лера смотрит очумело несколько секунд, осознавая, но впрочем возвращается взглядом к Вадиму, облизывается. — Доброе утро? — уточняет мягко Алтан, и Лера отвечает ему сдавленным всхлипом, не умея сформулировать хоть сколько-нибудь связное предложение. — Замечательно. Шумит, выплескивая одуряюще прекрасно пахнущий напиток, кофеварка, пока Алтан треплет светлые лохмы Вада в едва ли не намеке на похвалу. Вот только сам Вадим не замечает, всё продолжая лизать и прихватывать губами, отчего Лера снова вздрагивает, скалится и втягивает воздух сквозь зубы. Краем сознания она отмечает, что Алтан хмурится, прислоняясь бедром к столешнице и забирая свой кофе. Она обязательно обдумает это позже, но сейчас ей хочется совершенно другого. Именно поэтому Лера отстраняет от себя Вада, сжимая челку между пальцев, заставляет его подняться с колен и, глядя в глаза, практически приказывает: — Вставь мне, — и собирает языком собственную смазку с приоткрытых влажных губ. Вадим лижет в ответ, целует жадно, страстно и притягивает к себе, заставляя обхватить коленями талию, а лодыжки скрестить на пояснице. Не спрашивает и не уточняет, вновь подхватывает под ягодицы и уходит с ней на руках из кухни. Идет уверенно, не торопясь, в спальню, не размениваясь на резкие и неловкие движения. Сдержать стона у Леры не выходит, лишь приглушить, припав к выступившей яремной вене на шее. Его сила ощущается совсем иначе, чем Алтана, по-другому, и кружит голову сильнее. — Ты снова дрожишь, — тихо замечает он, целуя в висок. — Все хорошо? — Да, — подтверждает она, едва заметно кивая, и в следующий момент шумно выдыхает, чувствуя спиной мягкую постель. Взгляд скользит по серым спортивным штанам, а после и по светлым боксерам, которые поочередно стягивает с себя Вадим, отмечает на последних влажное пятно от эякулята, и низ собственного живота продирает судорогой возбуждения, ведь она понимает, насколько Вад по-настоящему кайфует от их близости, даже — особенно — от такой. Но в ней всё нарастает желание наконец получить его член в себя, ощутить, как её заполнят, раздразнят, и она настолько обильно кончит, что измажет чужой лобок и бёдра своей влагой. — Тебя немного растянуть? — шёпотом уточняет Вад, пока его взгляд мечется по её лицу, и она не уверена, что именно творится сейчас в этой блондинистой голове. — Нет, хочу так... хочу тебя, ну же... — шепчет в ответ Лера, сорвано, отрывисто, бессвязными ритмичными выдохами в самые губы. — Давай!.. У него взгляд темнеет, рот рассекает хищная улыбка, от которой в очередной раз продирает возбуждением и потребностью, и Лера вновь обхватывает его талию, скрещивает лодыжки, желая подтолкнуть, но тут же высоко стонет, потому что он плавно входит — и когда только успел смазку достать, чтобы не по сухому? — и опускается на локти, давая почувствовать вес собственного тела. Целует в линию челюсти, практически полностью выходит, чтобы снова толкнуться, только теперь резче, заставляя вскрикнуть и вцепиться в плечи. Удовольствие ошпаривает тело всплеском жара, выступает испариной на коже, пока Вадим двигается, с каждым толчком всё увеличивая амплитуду. Ритм медленный, но от этого только слаще: Вад продолжает целовать её, только теперь ещё и пальцами держит за подбородок, гипнотизирует бездной расширенных зрачков. — Красивая, — выдыхает он, и Лера успевает только наметить ответную улыбку, потому что её рот накрывают жадным поцелуем, терзают страстно и наращивают темп толчков. — Моя Птичка... Долетает уже выдохом на ухо, потому что теперь Вадим явно пытается добрать своего кайфа, прижимается щекой к щеке, щекочет влажными кончиками волос и просто двигается. И это хорошо, хорошо настолько, что всхлипы срываются уже бесконтрольно, пока она продолжает сжимать пальцы крепче от нарастающего напряжения, от которого влага скапливается в уголках глаз. «Как же он прекрасен», — мелькает вспышкой в голове глупое и влюблённое, и Лера кричит, стискивает коленями его ребра, когда чувствует, как накрывает оргазмом, как её пронизывает сладостная волна острого удовольствия. И сквозь оглушающий стук сердца в висках она ощущает, как Вадим делает ещё несколько толчков, догоняя, как кусает ключицы, пуская боль и вибрацию от стона по телу, пока кончает. — Хорошо, — урчит она и целует его в подставленное красное ухо. — Так хорошо, Вад... — Да, — глухо соглашается он и начинает ласково зализывать укусы. — Хочешь ещё чего-нибудь? — Поцелуй меня, — тихо просит Лера и жмурится, практически до рези в глазах, когда Вадим со всей нежностью исполняет просьбу. — Пожалуйста, каждый раз, когда тебя будут тревожить мысли о том, где я и что со мной, вспоминай, что я всегда рядом с тобой вот здесь, — он аккуратно касается пальцами груди, где медленно приходит в норму ритм сердца. — Ну и вот, не снимал пару лет или около того. Вадим стягивает с запястья кожаный ремешок с несколькими шнурками и обвивает его вокруг Лериной руки, застегивая потайной замочек. У неё не получается ничего выдавить: голова пустая, а внутри бушует шторм из эмоций и чувств. Обессиленно выдохнув, Лера переворачивается на бок, подлезает ближе к Вадиму, прижимается и просто дышит ему в шею, едва заметно перебирая губами бессвязное и глупое. Он обхватывает её, притискивая ещё плотнее и выдыхает тёплое в макушку: — Я всегда возвращаюсь, Птичка. А уж к вам с Золотком...