Терция гармонии

— Макарова Валерия Викторовна? — уточняет мужской низкий голос без приветствия. После столь резкого и внезапного пробуждения мозгу требуется больше времени, чем обычно, чтобы обработать вопрос и подобрать ответ. Лера прищуривается, находит глазами циферблат часов и едва удерживается от ругательства: два сорок семь ночи. Хрипловатый баритон, искажённый динамиками, кажется смутно знакомым, но вспомнить не получается. Номер тоже не особенно помогает: безликие цифры без намека на то, кто звонит. Вадим смотрит внимательно, а дыхание Алтана позади перестает быть даже отдалённо похожим на сонное — он тоже проснулся. Кем бы ни был этот все ещё неизвестный звонивший, он поднял всех в доме Дагбаевых. — Да, это я. В чём дело? Почему вы звоните в такое время? — Вам знаком Игорь Константинович Гром? — вместо ответа задаёт другой вопрос голос. — Вы у него в документах значитесь лечащим врачом. Да и в паспорте ваши контакты на случай экстренных ситуаций вложены. Внутри что-то обрывается, отчего трудно становится даже сглотнуть чёртов ком в горле, а сердце пускается в бешеный галоп. Конечно, она знала, что Игорь подстраховывается и носит её данные везде, где только может, чтобы при необходимости с ней связались в первую очередь. Но знать — это одно, а получить звонок, потому что нашли записку или визитку в его вещах, — совершенно другое. Паника захлёстывает удушливым жаром, тут же сменяющимся ледяной волной самых страшных предположений: а кто звонит-то? Прохожий, врач, следователь или кто похуже? Что случилось с Игорем? — Да, я... я знаю его. Что случилось? Кто вы? Что с Игорем? Он жив? Повисает тишина, от которой неприятно сосёт под ложечкой, и Лера уже хочет потребовать ответа, но тут слышит смешок: — Макарова, ну ты всегда, конечно, умела выбирать себе друзей, — собеседник явно говорит с усталым сарказмом и, не давая возможности возмутиться, продолжает уже более тепло, — однокурсник я твой, Амир Дазов. Помнишь такого? Сейчас работаю на скорой, приехал на вызов, а тут вот твой Игорь. Ставлю на почки: боли плавающие, есть средняя реакция на поколачивание по поясничке справа, постоянные позывы помочиться, ну и не то чтобы он много пил или ел. Продуктов и воды на первый взгляд нет. Сама понимаешь, нужны узи и анализы. Что делаем? Остатки сна слетают окончательно, и Лера судорожно соотносит всё, что ей говорят и пытается понять — а что, собственно, делаем? Она потирает пальцами лоб, избегая взглядов, и пытается думать. Амир, кстати, вспоминается легко: славный он парнишка — помогал чем мог, прикрывал, если нужно было, пошёл на специализацию гинекологии вроде бы... Обрывочные мысли взвесью мелькают перед глазами, отвлекая от главного, что у Игоря сейчас проблемы не только с психикой, но и с телом. Сколько у него уже эти проблемы — совсем другой вопрос, ответ на который только предстоит выяснить. Где носит Гречкина и почему он не сообщил Лере, что у Грома снова мания сменилась на депрессию, тоже интересно, но это терпит разбирательств гораздо больше, чем состояние Игоря. Растерев ладонью лицо, Лера шумно выдыхает и отрывисто уточняет: — Насколько сильная боль? — Судя по тому, что формулировка при вызове была «длительная боль в правом боку», а не «острая боль»... наверное, терпимо. Лера всё же матерится, не стесняясь выражений, и выбирается из постели, чтобы подойти к комоду и вытащить бельё и спортивные штаны. — Ставь обезбол, я приеду через полчаса максимум, отвезу в частную клинику. Он же от госпитализации отказывается? — Да тут не то чтобы и показания есть... — скептично замечает Амир, отвлекаясь на ответ напарнику, которого не слышно, — я его в любом случае никуда не повезу: ничего критичного нет, да и попробуй его утащи, он в неменозе практически. — Таблетки? — уточняет она, едва на падая от того, что путается в штанинах из-за дрожащих ног. Ее подхватывают тут же: Вадим за талию, Алтан под локоть, чтобы через мгновение присесть и помочь с резинками на щиколотках и подтянуть эластичную ткань выше до самых бедер. — Упаковок не вижу, — облегчённый вздох вырывается сам собой, и Лера на миг прикрывает веки, — да и говорил я больше про ярко выраженный депрессивный эпизод его биполярки, что ты поставила. В общем, подруга, так: я ставлю обезбол и уезжаю. Мои полномочия явно всё, а у меня ещё с десяток вызов. — Дверь захлопни, ключ у меня есть. Амир, с меня причитается, — серьёзно обещает Лера, слышит в ответ легкомысленное «как-нибудь сочтемся», и звонок сбрасывают. — Пиздец-нахуй-блядь, — на едином выдохе произносит она и морщится, взлохмачивая волосы. Ей много чего хочется сказать ещё, но нет, это плохая идея. Лера смотрит поочередно на Вадима и Алтана, прикидывает, что хотят спросить, и отрицательно качает головой, не умея собрать в единое связное предложение, что происходит. — Я прогревать машину, жду на улице, — говорит уже собранный Вадим и уходит, не задавая никаких уточняющих вопросов, пока сама Лера заканчивает нормально одеваться. — Ты знаешь, куда его везти? — спрашивает Алтан, стоя уже в дверях, и Лера знает, что он хочет дойти до кабинета и взять на всякий случай наличности, — насколько стало понятно с твоих слов, сейчас основная проблема не в расстройстве, а в физическом его состоянии, ведь зачем-то ведь потребовалось обезболивающее... — Я обязательно напьюсь, когда мы со всем разберемся, — цедит сквозь зубы Лера и, резко выдохнув, снимает блокировку смартфона. Есть только один наиболее подходящий вариант. Ей дали этот контакт на случай, если своими силами они справляться не будут и понадобится нечто из ряда вон выходящее. Кажется, сейчас наступает именно такой момент, и сама Лера не хочет звонить, не хочет становиться обязанной, но... в данном случае это даже не её ошибка, не её... мать ее, проебка. Гудки давят на ушную перепонку, пока сама Лера выходит из спальни и сбегает по лестнице вниз. — Да, Валерия, — голос даже отдаленно не напоминает разбуженный, и иногда она думает, что эта женщина никогда не спит. — Тамара Ивановна, здравствуйте. Я искренне прошу прощения за беспокойство и столько поздний звонок, но Игорю нужна квалифицированная медицинская помощь прямо сейчас. — Сброшу сообщением адрес и предупрежу, чтобы вас ожидали, — нисколько не рассерженно говорит Тамара Ивановна и даже с некоторой обеспокоенностью и теплотой просит, — и, пожалуйста, сообщите мне потом, как у него дела. — Номер машины я пришлю, чтобы знали, кого ждать. Как только сама все узнаю, вам обязательно перезвоню и объясню. Лера сбрасывает вызов и смотрит на подошедшего Алтана, предлагающего накинуть сверху толстовки куртку. — Наверное, надо было раньше рассказать Вадиму про Игоря... в деталях. — Может да, а может и нет, — качает головой он и приобнимает за талию, мягко подталкивая вперед. — По дороге объясним. Поехали, кто знает, что может он... выкинуть помимо очевидного. И да, Лера знает, что Алтан на самом деле переживает и говорит это не из злости или ярости, а просто потому что действительно хочет убедиться, что из-за их медлительности не произойдет ничего страшного.

***

Домой — в особняк — Лера забирает Игоря спустя несколько недель, когда его физическое здоровье стабилизировано и не вызывает никаких даже самых малейших опасений. В дороге они молчат, и в этой тишине, разбавленной только шумом двигателя и проносящимися мимо машинами, им обоим, наверное, комфортно. Задавать Игорю вопросы и в лучшие времена гиблое дело, что уж говорить про сейчас. И так закрывается уже настолько, что всерьез страшно: а получится ли его хоть как-то вернуть на минимальный контакт? В клинике он хоть и следует рекомендациям врачей, но все равно остается сложным для всех — пытается максимально спрятаться, чтобы его не трогали: не касались, не обращались, не пытались хоть как-то обратить внимание. — У нас с Алтаном появился партнер, — говорит Лера и выворачивает руль, чтобы направить автомобиль влево. — В нашем доме теперь ещё один человек, которому ты можешь доверять. Его зовут Вадим. Мы немного рассказали ему про тебя, он знает достаточно, чтобы не причинить тебе вреда. Уверенности в том, что её услышали, нет никакой. Игорь смотрит в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и молчит. Не реагирует, и это для него нормально. Хотя бы не сжимает голову руками и не натягивает капюшон на глаза — уже достижение. — Я думаю, вы поладите. Вадим — хороший, и точно тебе понравится. Она говорит это сейчас, потому что не особенно может предположить, как отреагирует Игорь на то, что его встретит не только Алтан, но и ещё один крупный мужчина, явно превосходящий его самого по силе. К тому же в самый первый раз, когда они пересеклись, явно было не до нормального — хоть какого-нибудь — знакомства: Игорю было плохо и морально, и физически. Это ещё одна сложность в и так достаточно непростом процессе реабилитации, но изменить и хоть как-то облегчить, к сожалению, не получится. Мягко притормаживая перед воротами особняка, Лера с облегчением выдыхает: — Ну вот мы практически и дома. Их действительно встречают Алтан и Вадим; Игорь остается на месте, не двигаясь, хотя уже даже мотор заглушен. Это будет очень тяжело. Лера в бессильной усталости сжимает руль, пока Алтан обходит автомобиль и открывает дверцу, ловко подхватывая соскальзывающего по инерции Игоря. Приобнимает сразу, помогая встать на ноги, но потом, видимо, понимает, что это плохая идея, и передумывает, подхватывая на руки. — Вот так, — насколько может ласково говорит Алтан и позволяет уложить голову себе на плечо. — Сейчас мы пойдем в твою комнату, и ты окажешься в безопасности. Проводив взглядом удаляющегося Алтана, Лера упирается лбом в собственные руки и старается ровно дышать. Она не позволит сдаться ни ему, ни себе. Хлопает задняя дверца, а спустя несколько секунд открывается другая, уже с водительской стороны. — Отгони, пожалуйста, машину в гараж, — просит Лера, поворачиваясь. — И забери Алтана в свою спальню, пока я немного обустрою Игоря. — Я прислушаюсь, но только потому что, наверное, тебе виднее и ты знаешь лучше, — качнув головой, замечает Вадим и предлагает руку. — Хотя мне кажется, что лучше бы сейчас дать себе отдохнуть, Птичка. Улыбка трогает губы, и она все же принимает его помощь: касается пальцами ладони, выбираясь из внедорожника и хрустя позвоночником. — Я действительно знаю лучше, так что просто доверься профессионалу. Вадим хмыкает и идёт доставать сумки из багажника, чтобы передать их Лере, а после выполнить то, что она попросила. Вадим и Алтан Алтана он ловит у самой развилки коридора на втором этаже. Тот отчетливо хмурится, погружённый в свои мысли, нервно потирает висок самыми кончиками пальцев, ещё немного и начнёт царапать кожу ногтями до кровавых полос. — Пойдём ко мне, — предлагает Вадим, обхватывая осторожно запястье, лишь обозначая прикосновение, возвращая в реальность из размышлений. Алтан продолжает хмурится, но переводит взгляд на Вадима. Сам Вадим смотрит прямо, открыто, но не давит: ни словами, ни силой сейчас совершенно не поможешь. Ему просто хочется забрать Алтана себе и не отпускать: выглядит он потеряно и отчего-то несколько хрупко. Это не совсем подходящее для нынешнего Дагбаева — раньше, тогда, давно, будучи смятённым юношей, вполне возможно, но не сейчас — состояние. Это странно хотя бы потому, что Игорь — близкий, но не по крови, не по любви... любви романтичной, иногда пошлой и приземленной похотью и вожделением. И то, что именно он причина переживаний — удивительно. Вадим понимает, но не до конца, и даже разговоры не то чтобы помогают: всё вроде и предельно просто, но одновременно и сложно, запутанно. — Пойдём, — повторно просит едва слышно Вадим и, поддавшись порыву, прикасается едва ощутимо губами к линии челюсти. — Пожалуйста. В ответ лишь кивают, позволяют приобнять и увести в комнату. Это все ещё не то поведение, к которому привыкает — которое знает — Вадим, поэтому всё время хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего. И самое странное во всем этом то, что он умеет различать эмоции и чувства, как свои, так и других, но в данный момент собственная чуйка сбоит, не даёт четкого понимания того, что творится в Алтане, что внутри него бушует и что именно — помимо очевидного, конечно, — творится. Он будто бы опустошён или расстроен, обессилен или всё сразу... не получается различить, хотя очень хочется. Когда за ними закрывается дверь, Алтан опускается тяжело на край постели и просит, заламывая брови, словно что-то в нем ломается: — Обними меня. «Вот оно», — думает Вадим, прижимая к себе и касаясь губами волос осторожно, — «вот, что тебя пугает и выбивает из колеи, Золотко». Чужая слабость пугает, потому что есть мизерный шанс, что настанет момент, когда ты станешь таким же беспомощным. Хотя и тут стоит оговориться, что слабость эта условна, конечно. В случае Игоря скорее неизбежна с учетом того, что тот не держит под контролем приём лекарств для стабилизации состояния и ремиссии. Но с биполярным расстройством не то чтобы так уж и просто справиться: Вадим посвящает не один вечер изучению этого заболевания, чтобы хотя бы для самого себя разобраться в том, с чем предстоит столкнуться лично. Лера рассказывает много, долго и подробно, объясняя, почему Игорь в принципе есть в их жизни и почему они заботятся о нём. Иногда небольшие ремарки вставляет и Алтан, но это скорее просто наблюдения, то, чего иногда не замечает Лера, сосредотачиваясь на профессиональном подходе. Вадим старается запоминать, потому что ему явно пригодится это в будущем, если он все ещё хочет быть с ними вместе. А он хочет, и если для этого нужно принять ещё одного мужчину, даже не связанного с ними романтическими чувствами... что ж. У всего есть своя цена и конкретно в этом случае даже не самая высокая. В огромном особняке неуловимо меняется атмосфера, появляется какой-то неосязаемый тягостный привкус отчаяния или чего-то к нему близкого. Вадим не уверен, каждый ли раз так происходит, но что-то на уровне интуиции подсказывает, что сейчас все идет неправильно, не по откатанным сценариям и привычным раскладкам. Возможно, вся разница из-за физической болезни, а не психологической, и именно это выбивает из привычных паттернов и Леру, и, что самое неожиданное, Алтана. Почему-то Вадим уверен, что тот готов ко всему, когда дело касается Игоря, потому что тот максимально непредсказуем как в самих поступках, так и в их мотивах. — Тебе принести чего-нибудь? — тихо спрашивает Вадим, поглаживая плечо Алтана. — Ты чего-то хочешь? — Нет, не нужно, — отрицательно качает головой он и прижимается ближе, прячет лицо в шее Вадима. Невольно проскальзывает мысль, что точно также делал Игорь совсем недавно: доверчиво утыкался носом под линию челюсти, явно ощущая потребность в том, чтобы его не только подхватили, но и удержали, позволили не контролировать окружающее пространство от потенциальных угроз. И, что самое главное, Алтан давал ему необходимое ощущение безопасности, а теперь сам ищет того же, находясь в смятении и шторме собственных эмоций. Вадим готов не дать ему упасть и поймать, потому что это то, что он не только мог, но и хотел делать — быть рядом тогда, когда это нужно больше всего. — Может, приляжешь? — предлагает он, едва уловимо покачиваясь с Алтаном в объятьях. — Отдохнёшь или даже поспишь немного... Алтан молчит, не реагируя и оставаясь в том же положении. Вадим делает глубокий вдох и со всей аккуратностью и осторожностью укладывает его на постель. Его рукам подчиняются, ложатся, прикрывая глаза, пока сам он достает плед из шкафа и накрывает им тщательно контролирующего собственное дыхание Алтана. Задумывается, не прилечь ли самому, но отказывается от этой идеи: не уснет, — так что лучше провести время с пользой. Вадим усаживается рядом, позволяя Алтану изменить положение тела так, чтобы устроить голову на коленях, и берёт книгу с тумбочки. — Он сказал, что ему жаль, что он доставляет мне такие неудобства, — тихо проговаривает Алтан, впиваясь пальцами чуть повыше вадимова колена. — Не знаю, почему, потому что это не типично для него в таком состоянии. Да и его тактильный контакт... меня пугает это. Снова повисает молчание, Алтан дёргается, будто пытается уменьшиться в размерах, сжимаясь. — Обычно он молчит, игнорирует, прячется в шкафу или просто под одеялом. Ему не нравится, что кто-то рядом есть, потому что... так он чувствует себя ещё более никчёмным, чем если находится один. Словно то, что за ним следят... он говорил, что это неприятно, потому что кажется, что его лишают личного пространства и возможности хотя бы так по-детски спрятаться, если исчезнуть совсем невозможно. — Ты из-за этого переживаешь? — уточняет Вадим и возвращает книгу на тумбочку, складывая руки на груди. — Что Игорь поступает не так, как ты привык? — Отчасти, — Алтан колеблется, но спустя несколько секунд продолжает, — в этот раз всё по-другому. Он сам вызвал скорую, хотя стоило бы ожидать, что Игорь не станет этого делать и просто отдастся на волю случаю — умрёт или останется в живых. Но физическая боль почему-то его беспокоила больше, чем душевная. В его голове ад, который прекращается только в период мании, и то только потому, что принимает другую форму. Я не понимаю, почему Игорь делает то, что делает, и это... вводит меня в ступор. Вадим почему-то вспоминает пустыню, в которой ему и Олегу пришлось пережить не лучшие времена. Вспоминает, как Волков матерился, пытаясь избавиться от песка в берцах и трусах, и всё повторял свою фаталистическую философскую мысль: — Вадик, у нас в жизни всего две точки — рождение и смерть, а то, что между ними... ебись, как хочешь, раньше отмеренного всё равно не откинешься, как бы ни старался. Верилось, откровенно говоря, с трудом, и Вадим не верит, но ровно до того момента, как сам не видит Поварешкина, поймавшего пять пуль и выжившего после такого феерически невозможного события. Как после такого не поверить засранцу? Они, кстати, похожи чем-то неуловимо, то ли мордой угрюмой, то ли взглядом устало-серьезным, не определишь так сразу, и подумать бы хорошенько, но явно не сейчас. То, что Игорь сейчас изменяет собственным привычкам и не лезет сам в самое пекло жатвы Смерти, конечно, удивительно, но не показательно. Хотя и стоит об этом сказать Лере, может, как-то поможет скорректировать лечение и подскажет, в каком направлении стоит работать дальше для лучшего результата. — Игорь такой же человек, как и мы, — все же замечает Вадим в итоге, — иногда и мы поступаем иначе, чем могли бы. Наши мотивы и чувства настолько изменчивы, Золотко... Алтан не отвечает, лишь потирается щекой о бедро, обтянутое джинсой, и снова затихает.