Терция гармонии

Лера Её не покидает ощущение, что чёрная полоса, начавшаяся с собственной тревожности и продолжавшаяся потрясающим воображение срывом Игоря, и не думает заканчиваться. На работе она берёт отпуск за свой счет, потому что не имеет никаких моральных сил помогать другим. Сейчас всё внимание забирает Игорь, и это в целом вполне типичная ситуация: его депрессивные эпизоды всегда сложные и тяжелые. Отчасти из-за самого Игоря, отчасти из-за того, что Лера принимает всё слишком близко к сердцу, а, значит, и нервная система требует к себе особого отношения. «Один, два, три, четыре, пять...», — она отсчитывает капли настойки и помимо этого частью сознания прикидывает: а не стоит ли самой сходить к Диме, получить консультацию и назначения на рецептурный антидепрессант с успокоительным. Он ведь поймет, войдет в положение... — «Интересно, а к кому ходит сам Дубин?», ведь шутка про то, что у каждого психолога есть свой психолог, совсем не шутка. Лера выпивает горькую жидкость, делает несколько глотков воды и едва не давится, когда слышит из коридора громкое: — Дракон, чёрт тебя раздери! Почему ты не встречаешь нас с сыном?! Осознание, что Вадим упоминал о визите Джессики, настигает в тот самый момент, когда раздается лай Марса. Облегчённо выдыхая от осознания, что звукоизоляция есть у всех комнат второго этажа и Игорь не будет напуган, Лера отставляет кружку подальше от края стола и идёт поприветствовать гостью. — Привет, Джесс, — улыбка появляется сама собой, особенно, когда Марс подбегает к ней и лезет целоваться. — Лучше, наверное, набрать его — не узнает о вашем приходе; ничего в спальнях не слышно. — Удобно, — понимающе ухмыляется Родригез и достаёт мобильник. — Я так устала, пока добиралась к вам с вещами, ты бы знала. Дракон, тащи свою задницу сюда немедленно, мы с сыном уже у тебя на пороге, между прочим. — Ты надолго улетаешь? — присаживаясь на корточки и почесывая Марса, уточняет Лера. — Мы не против, конечно, что у нас поживет Марс, но есть небольшой нюанс... — Мой мальчик! — раздается позади раскатистое, и пёс мгновенно отвлекается, дёргается резким движением навстречу Вадиму. — Как я соскучился, мой хороший! Джессика улыбается, видя, как Марс тут же начинает вылизывать лицо Вадика, и закатывает глаза. — Да, я в курсе, что обстановка не располагает к гостям, — Родригез тут же серьёзнеет, и Лера задумывается, насколько та в курсе всей ситуации, — я поговорила с Марсиком, попросила его вести себя прилично и не беспокоить вас всех больше обычного. Не уверена, конечно, что без папочки в зоне видимости он не начнет разносить дом, но... у вас с ним вроде тоже неплохой коннект, так что будем надеяться на лучшее. А там через недельку и я уже вернусь и заберу его. — Я буду как раз постоянно дома, — рассеянно замечает Лера, взлохмачивая волосы на затылке. — Тоже взяла небольшой отпуск. — Ну значит всё совершенно точно будет отлично! — воодушевлённо хлопает в ладоши Джессика и передаёт Лере папку с документами. — Здесь на всякий случай документы, контакты и всё вот это вот, если понадобится обратиться в ветклинику. — Ты такая заботливая мамочка, дорогая, — с явным сарказмом отзывается Вадим, подходя ближе, чтобы поцеловать её в щеку и отодвинуть в сторону вещи, которые она привезла. — По количеству сумок складывается ощущение, что ты решила оставить нам его насовсем. — Ни за что! У нас с тобой договор, что ты — воскресный папа. И то только потому, что сам Марс тебя любит. До сих пор обидно, что этот ушастый прохвост ещё щенком выбрал тебя своим авторитетом и спал только с тобой. А платила за него я! — Не будь так к нему строга — тебя он тоже любит, — будто в подтверждение этого Марс поскуливает, бодая лбом тонкую коленку Джессики. — И даже уже скучает, потому что понимает, что ты оставляешь его одного. Лера смотрит на эту поистине семейную сцену и думает, что по идее должна бы ревновать, но внутри только умиротворение и спокойствие. Возможно, дело в том, что с Джессикой её знакомят заблаговременно, давая посмотреть со стороны на их отношения — исключительно дружеские и, наверное, уже даже больше родственные, — привыкнуть и осознать, что у Вадима с ней вот так. Теперь у неё даже мелькает подозрение, что Игоря Вадик воспринимает примерно также, как и Джессику: как неизбежное присутствие в жизни чего-то эксцентричного и даже капельку сумасшедшего, не вписывающегося в нормы большинства. — Подхалим! — фыркает Родригез и, поцеловав Марса в лоб, машет Лере ладонью. — Искренне хочу верить, что вы справитесь, а я смогу отдохнуть и не волноваться. — Не поверишь, — смеётся Лера и перехватывает взгляд Вадима, — мы тоже очень этого хотим. — Всё будет хорошо, — говорит Вад и тут же переводит взгляд за спину Леры. — Ты смотри-ка, кто решил с тобой поздороваться. — Алтан, — кивает Джессика и немного нервно перехватывает собственную сумочку крепче. — Джессика, — также чинно отвечает на кивок Алтан и подходит к ним ближе, приобнимая Леру. — Удачной дороги, надеюсь ты хорошо отдохнёшь. — А я-то как на это надеюсь! Уф, — шумно выдыхает она и смотрит на Вадима, — наверное, поеду я... чтобы и вас не отвлекать, и самой не гнать по дороге в аэропорт. — Пойдем, провожу тебя, пока Лерочка с Золотком обустроят Марса. — Пока-пока, рада была увидеться! — Пока! — Лера прижимается к боку Алтана, машет рукой на прощание и пробует отдать команду: — Марс, ко мне. Рядом. Пёс на мгновение подвисает, но, поймав кивок от Вадима, исполняет приказ и садится у ног Леры. Что ж, это обещает быть интересным.

***

Вадим — Марс? — зовет Вадим, отвлекаясь от книги и потягиваясь в кресле. Обычно тот всегда находится в зоне видимости, по возможности даже совсем рядом, чтобы можно было положить морду, заглянуть преданно в глаза и попробовать выпросить вкусняшку или поиграть. И ещё немного потому, что желает контролировать положение самого Вадима, ведь даже при учёте тренировок на площадке с тренером, никто не отменял мгновенную реакцию инстинктов — угроза для хозяина должна быть уничтожена без всякого промедления. Даже несмотря на то, что особняк уже далеко не новая территория, и Марс её знает, по-прежнему странно не понимать, где он. Да ещё и на собственное имя не откликается, чего замечено раньше не было... Вадим обходит все общие комнаты, на всякий случай даже осторожно заглядывает в кабинет Алтана и натыкается лишь на него самого, искусно вздёрнувшего тёмную бровь в немом вопросе. Короткого «ищу Марса» хватает, чтобы он, уточнив, не нужна ли помощь, снова погрузился в документы, а сам Вад пошёл искать дальше. Нигде пса нет. Это смахивает на дезертирство и даже немного магию — ну в самом деле, куда мог исчезнуть этот совсем немаленький и не незаметный пёс, да ещё и так, чтобы его было невозможно найти? Мелькает мысль, что по-хорошему нужно проверить улицу, не вывела ли его Лера на прогулку — этот любопытный и не менее сильный пушистый засранец мог запросто вытянуть её, вцепившись в игрушку, — но тут же замирает у прикоткрытой двери в комнату Игоря. Обычно та плотно притянута, потому что самому Игорю нужны четкие границы пространства. Как говорил Алтан, это позволяет ему контролировать, нет ли кого лишнего, да и в целом дает ощущение целостности или чего-то подобного. Вообще Вадим задумывается, как его воспринимают, потому что по факту сейчас именно он самая большая угроза в привычной обстановке — незнакомый, крупный, сильный и явно не вызывающий доверия. Щель дверного проема достаточна, чтобы мог протиснуться Марс, и это самое, наверное, желанное для него место... потому что его туда не пускают. Вадим с обречённой ясностью понимает, где сейчас этот говнюк. И это открытие ни хера его не радует: заходить к Игорю совсем не хочется хотя бы из-за того, что его элементарно не приглашали и видеть явно будут не рады. Но в любом случае Марса забрать стоит, а то ещё учудит (а он обязательно это сделает чисто из собственных принципов) «чего-то», а это самое «чего-то» окажется тем, что не нужно делать ни в коем случае ради относительно спокойного — в его состоянии — существования Игоря. Но отступать явно некуда и всё же нужно зайти, поэтому Вадим, выдохнув, медленно и осторожно проскальзывает в комнату, чтобы тут же увидеть, как Марс без стеснения жуёт чужие пальцы, иногда для приличия и явно в качестве извинения тыкается мокрым носом в середину ладони. Игорь никак не реагирует — продолжает смотреть на пса пустым взглядом, даже не пытаясь отобрать руки́, позволяя псу развлекаться, как ему хочется. Появление Вадима отвлекает: Марс фыркает как будто бы даже недовольно и вновь возвращается к прерванному занятию. Более занятна, пожалуй, реакция Игоря: тот чуть смещает голову по подушке, скользит глазами по Вадиму, задерживаясь на несколько мгновений, но потом снова концентрируется на животном. Конечно, то, что скорую он вызывает только на третий день непрекращающейся боли, говорит о многом, как минимум о выдержке и устойчивости к раздражителям, но это то, от чего можно избавиться. Марса можно выставить за дверь и вновь оказаться в относительном покое, целостности собственного тела и мыслях в черепушке. Вадим не понимает, но, пожалуй, пытается уловить логику: если хреново морально, не будет ли все равно на физический дискомфорт? Это самое нормальное, что приходит ему в голову, и от этого страшно, потому что сам он помнит, что такое шить наживую пулевое, как пытаться удерживать лоскутки плоти после скользящего ножевого. Боль всегда заставляет чувствовать себя живым. Если есть эта чертова боль, значит, ты не сдох где-то под градом осколков, камней и металла. «С другой стороны», — думает он, продолжая стоять и тупо смотреть, — «я помню, как мои товарищи молили о смерти, потому что боль была невыносима настолько, что оставалось только одно желание — избавиться от неё». Лера как-то для наглядности показывает листок, который, как оказывается, исчеркивает Игорь в момент, когда может держать ручку. — Это внутри него, — говорит она, пока Вадим подушечками проводит по вдавленным в бумагу чёрным чернилам, — Алтан начал хоть немного понимать, когда я ему дала это. В Игоре сейчас тьма, состоящая из вот этого «плохо». И она настолько сильна, что заглушает инстинкт самосохранения и выживания. Для него в депрессивном эпизоде самое желанное — смерть. Потому что это — освобождение от всего, что его терзает. Лера не дает ему уйти, пытается удержать, подобно якорю, и Вадим хочет спросить напрямую у Игоря: ты благодарен ей или ненавидишь её? Она вцепляется и не позволяет сорваться в бездну, хотя складывается впечатление, что сам Игорь искренне этого хочет. Всегда ли спасатель спасает или нет? Вадим моргает, осознавая, что всё ещё остается на месте и молчит. Слишком много в его голове вопросов, на которые он точно не получит ответов, потому что Игорь не станет ему отвечать. Ему плевать на окружающих людей, они вроде мебели, главное, чтобы вопросы не задавали и явно не старались задавить собственным присутствием. — Тебе он не мешает? — спрашивает наконец Вадим, глядя, с каким удовольствием Марс по-прежнему кусает и лижет чужие руки. — Всё-таки кусается же... конечно, не во всю силу, но... Игорь молчит, лишь едва заметно поводит плечами и продолжает лежать в своей будто специально неудобной позе. Такая реакция нормальна, потому что ему старательно объясняли: его, возможно, намеренно будут игнорировать и старательно не замечать. И, безусловно, надоедать Игорю — последнее, чего бы ему хотелось, поэтому Вадим хочет забрать Марса, плотно закрыть за собой дверь и уйти. Но слышит чужое громкое сопение, которое явно означает внутреннюю борьбу и смятение, и решает остаться на месте, ничего не говоря. Искренне боится спугнуть первый, возможно, самый осознанный контакт, и поэтому просто ждёт. — Пусть будет тут, — негромко говорит Игорь, и пусть это мало похоже на просьбу, Вадим решает, что и этого ему достаточно. — Если можно. Для него озвучить столько слов за раз явно сложно, особенно ещё и человеку, который не то чтобы и важен, поэтому он прикрывает глаза от усталости и притягивает руки к себе, прижимает к груди. В ответ на это Марс недовольно ворчит, тут же запрыгивая на кровать и распластываясь рядом с Игорем, явно собираясь вздремнуть. Вадим бы сейчас совершенно точно отдал команду, чтобы тот вернулся на пол, но... не та ситуация, в которой стоит быть слишком принципиальным. Если Игорю так лучше и он хочет, чтобы рядом с ним был Марс, что ж... можно позволить этой наглой морде и поспать на постели. — Я иногда буду заходить, чтобы его проверить, — тихо замечает Вадим, чувствуя, что лимиты у каждого из них на пределе и пора уходить, — или забрать, чтобы поел и прогулялся. И да, Игорь, если он тебе надоест, только скажи, я... — Хорошо, — шелестит хриплым шёпотом Игорь, и Вадим выдыхает, медленно пятясь к двери, чтобы выйти. — Как его зовут? — Марс. Игорь снова замолкает, прикрывает веки, и это совершенно точно самая что ни на есть настоящая и недвусмысленная точка этого своеобразного разговора. Вадим выходит и все силится понять, в чем интерес Марса: ведь обычно тот любит пошуметь, поиграть и попрыгать, а здесь этого явно нет и не предвидится. Странно это, конечно, но ничего больше не остаётся, кроме как просто принять и позволить всему идти так, как идёт, потому что каких-то серьёзных проблем во взаимодействии Игоря и Марса явно нет. Разве что пожёванных вместо пластиковой игрушки пальцев... но почему-то кажется, что конкретно эта боль гораздо — гораздо! — меньше той моральной, что уже испытана и испытывается сейчас Игорем. Дверь Вадим всё же оставляет приоткрытой, чтобы Марс при необходимости мог выйти сам, и Игорю не пришлось вставать ради того, чтобы выпустить его. Он и предположить не мог, что не только Марс заинтересуется Игорем, но и что это будет взаимно. Интересно, конечно, сколько это продлится и чем закончится, но ответить на этот вопрос может только время. Лера На плазме мелькают кадры очередной документалки — на этот раз про акул, — и Лера практически дремлет, положив голову на колени Алтана, пока её волосы прочёсывают пальцами, иногда задевая подушечками кожу головы. Ощущения потрясающие настолько, что хочется довольно урчать. Вадим осторожно поглаживает щиколотки, позволяя почувствовать тепло рук и собственное присутствие, от чего становится только лучше. Ей спокойно, несмотря на мысли, не успокаивающиеся ни на минуту. Она переживает за Игоря, пытается скорректировать медикаментозное лечение, вытащить хотя бы на минимальный диалог. В человеческом сознании слишком много возможностей для того, чтобы загнать самого себя в угол, что Игорь и делает. Он отказывается говорить с Лерой — и кем бы то ни было вообще, — потому что «мне нечего тебе сказать — ничего не меняется». Вставать при этом с постели тоже не то чтобы выходит: одеяло большое, достаточное, чтобы в нем закутаться и даже потеряться при желании. Немного помогает Марс, пока его вновь не забирает к себе вернувшаяся из отпуска Джессика. Присутствие рядом живого существа, которое не ожидает от тебя ничего и любит просто так, а не за что-то, кажется, даёт Игорю силы примиряться с действительностью. Иногда сама Лера боится, что не справляется и что ему нужна помощь серьёзнее — стационар и постоянное наблюдение более квалифицированного врача. Но потом Игорь вроде бы становится ближе к своей норме, и этот страх уходит. Сейчас, кажется, ситуация потихоньку стабилизируется: он выходит из комнаты, даже ест больше, чем ничего. Иногда обращается к ней или Алтану, но всё ещё по возможности игнорирует Вадима. Не доверяет, конечно, и следит отчасти настороженно, отчасти устало, когда тот уже уйдет и перестанет занимать пространство рядом. — У нас есть планы на эту пятницу? — внезапно спрашивает Вадим, и Лера вздрагивает, приоткрывая веки. — Птичка, прости, не хотел тебя напугать. — Иногда мне кажется, что ты просто забываешь наши имена, и поэтому зовёшь как угодно, лишь бы не признаваться в этом, — фыркает Алтан, накрывая голое плечо Леры ладонью и мягко поглаживая кончиками пальцев кожу. — Золотко, ну вот что ты такое говоришь... Они все начинают хихикать, потому что Вадик подыгрывает, не рушит забавную игру, и это так по-его, так правильно, что внутри нежность бурным прибоем разливается. — Да вроде ничего не планировали, — потягиваясь, отзывается Лера и искоса смотрит на него. — А что такое? — Да вот... — он демонстрирует смартфон, — сослуживец бывший пригласил в бар пропустить по стаканчику пива. Обмыть его новое место работы да поболтать чуток о прошлом да о будущем. — То есть ты отпрашиваешься? — уточняет насмешливо Алтан, и Лера стучит по его колену, усаживаясь на диване ровно. — Он спрашивает, не будем ли мы против провести с тобой этот вечер вдвоем. А это совсем не то же самое, что «отпрашиваться». — Ага, все мы помним, как ты сообщаешь нам о встрече с Разумовским, — хмыкает Вадим и тут же получает локтем под ребра от Леры. — Ай! Ну что ты! Я же шучу!.. — Язвы! Оба! — качает головой она и шумно вздыхает. — Тяжело мне с вами, ох, как же вас терпеть-то таких... — Ах так!.. — Вадим тут же откладывает телефон на столик и обхватывает Леру, притискивает к себе, начиная щекотать. — Терпишь нас, значит? — Тяжело тебе с нами, да? — присоединяется Алтан, перебираясь ближе и присоединяясь к этой адской пытке. Лере плохо и хорошо одновременно — она ненавидит щекотку, но ведь сейчас это так по-семейному, так по-домашнему, что и останавливать не хочется. Хоть и воздух в лёгких заканчивается, а сделать новый вдох не получается, потому что смех мешает. Эту идиллию нарушает резкий и внезапный звук разбивающегося стекла из кухни, куда совсем недавно тихой тенью прошёл Игорь. Несколько секунд никто из них не двигается, осознавая, что нужно делать дальше. Лерин взгляд пересекается с Алтановым, и, помедлив, они синхронно дёргаются вперёд, к краю дивана, и дальше к кухне, пока Вадим бесшумно следует за ними. На пороге кухни Лера замирает на мгновение, но тут же берёт себя в руки и отодвигает за себя Алтана и Вадима, просит тихо: — Стойте. Я первая. Игорь сидит на коленях и, склонившись, собирает прозрачные осколки и крупинки, оставшиеся от стакана. Делает это прямо так, руками, не озаботившись ни метлой, ни совком, конечно. Ему сейчас это и в голову не придёт, главное же убрать за собой, убрать беспорядок. А как именно... он слишком сильно сжимает пальцы, а потом и кулаки, отчего его ладони, светлые спортивные штаны и пол окрашиваются кровью. «Свёртываемость ни к черту», — походя отмечает про себя Лера и думает, что нужно таки отвести его к врачам на полное обследование. Игорь не обращает внимания ни на что, кроме осколков, которые нужно убрать. — Игорь, — зовёт она, бросаясь к нему и, перехватив запястья, встряхивает. — Игорь, смотри на меня. Он не поднимает головы, но его удаётся развернуть в сторону, чтобы Вадим начал быстро убирать осколки, а Алтан пошёл за аптечкой. — Игорь, я тут, — тихо повторяет Лера и, дождавшись, когда Игорь всё же фокусирует на ней взгляд, мягко и успокаивающе улыбается. Улыбка едва не сползает, когда она чувствует, как кровь начинает стекать по её коже, но силой воли она держится. — Всё хорошо, слышишь? — Я... я случайно... не хотел... — Знаю. Конечно, ты не специально. Всё хорошо, никто не злится, — она осторожно отпускает запястья и обнимает его, ощущая, что чужое тело бьёт мелкая дрожь, — тш-ш-ш, ничего страшного не произошло. Игорь едва ли дышит, замирает неподвижно, никак не реагируя на прикосновения. Лера осторожно отстраняется, замечает, что он продолжает смотреть на собственные руки в крови и царапинах. Её взгляд цепляется за крупную рану, которую мог причинить только массивный осколок. Чёрт, это будет сложно. Коротко вдохнув, она передвигает собственную руку, едва касаясь колена Игоря и, посмотрев ему в глаза, тихо спрашивает: — Где ещё стекло? Вадим останавливает движение щётки и замирает, изучая взглядом затылок Игоря. Лера не уверена, о чём тот думает и что занимает его мысли, но пока у неё нет времени, чтобы пытаться анализировать ещё и это. — Никто не будет на тебя злиться, всё хорошо, — повторяет она, глядя на поднимающуюся панику в растерянных глазах Игоря. — Мы тебя очень любим и хотим тебе только помочь. Скажи мне, куда ты спрятал осколок? Игорь вновь опускает голову и, извернувшись, лезет в карман толстовки. Мгновение, когда на раскрытой ладони наконец появляется дно стакана, залитое кровью, растягивается вечностью. — Умница, — Лера осторожно забирает всё, что Игорь ей протягивает (есть ещё и второй осколок, который он достает из другого кармана), кивает, тут же передавая их Вадику. — Давай-ка обработаем это, и ты отдохнёшь. Хорошо? — Хорошо, — выдыхает он, кивает и поджимает губы. — Да... хорошо... — Игорь, я помогу тебе подняться, — тихо говорит Вадим, появляясь в его поле зрения, и, присев на корточки, аккуратно поднимает подбородок пальцами, чтобы тот посмотрел в его лицо. — Не нужно меня бояться и делать резких движений. Я не хочу тебе вредить или причинить боль, правда. Просто поставлю на ноги, чтобы Алтан мог помочь тебе с ранами на руках. Лера задерживает дыхание, с замиранием сердца глядя на них. Как-либо прогнозировать поведение Игоря она не берётся, но то, что Вадим делает это — проговаривает свои действия, прежде чем даже начать делать, — вызывает лишь огромное чувство благодарности и признательности. Ведь это должно свести на нет практически все возможные негативные реакции, которые бы обязательно возникли, пойди он напролом и действуй бездумно с одной лишь целью просто помочь. Например, грубо, как с пьяным или буйным больным, без всяких объяснений и предупреждений. — Ага, — мычит Игорь и опускает веки, позволяя зайти за спину и обхватить поперек торса. — Умница, — хвалит Вадим, и Лера улыбается, касается его плеча, когда тот усаживает Игоря на стул, но не отходит далеко. Облегчение накрывает слабостью, и, несмотря на то, что хочется промочить горло, она не рискует взять кувшин и налить воды. Вот точно не хватало самой выпустить стакан — или того хуже тот же кувшин — из дрожащих рук, и мало того, что добавить беспорядка, так ещё и пораниться. Поэтому Лера просто смотрит за ловкими движениями молчаливого Алтана, который просто аккуратно и выверенно выполняет заученные методички по оказанию первой помощи. Страха как такого в ней уже нет — истаял потихоньку, когда пришло осознание, что Игорь ненамеренно разбивает стакан, что он просто не удержал и захотел тут же все исправить, но получилось вот так криво и не очень хорошо. Помогают и Алтан с Вадимом, которые действуют с холодным трезвым рассудком, но тем не менее ещё и заботятся об эмоциональном состоянии Игоря. Она так сильно их любит… На глаза наворачиваются глупые слезы, и Лера моргает в попытке успокоиться. — Не уверен, что стоит во всём этом возвращаться в комнату, — задумчиво замечает Алтан, не отводя взгляда от рук Игоря. — Только напоминанием будет. Давай мы принесем чистое, и ты переоденешься? А вот это уже опасно: менять одежду Игорь не любит едва ли не сильнее, чем отвечать на Лерины вопросы и описывать собственное состояние. Лера беспомощно смотрит на Вадима, и тот сразу подходит ближе, обнимает, прижимая к себе и целуя успокаивающе в висок. — Ты можешь остаться и в этом, конечно, — медленно и размеренно добавляет он, — мы не настаиваем. Но всё же это кровь. И ткань уже стала влажной, разве это комфортно? Игорь немного сжимает пальцы, не в кулаки, но близко к этому, смотрит несколько секунд перед собой, шумно сопя и капитулирует: — Ладно. — Душ или ванна? — продолжает Вадим, и Лера едва ли не стонет: ну почему они именно сейчас решили проверить его границы? — Алтан или я можем помочь, чтобы не пришлось бинтовать руки или полностью менять пластыри. Нет, идея более чем разумная, но это же Игорь. Собственное удобство для него сейчас далеко не на первом месте (скорее всего даже не в десятке) личных приоритетов, особенно в подобном состоянии. Но, возможно, Лера чего-то не понимает или не знает, потому что Игорь идёт на компромисс, поворачиваясь к ним с Вадимом: — Влажное полотенце будет нормально. — Как скажешь. Алтан согласно мычит и идёт за вещами в комнату, а Вадим отпускает Леру и немного придерживает Игоря за плечи, когда тот встаёт со стула. И тот позволяет ему это сделать, даже не морщась и не дёргаясь в сторону. Кажется, Лере надо будет поразмышлять над тем, а не имеют ли мужчины больший авторитет в мировоззрении Игоря и не нужно ли его в таком случае передать тому же Димке для наблюдения и лечения, раз она сама не достигла особых результатов.