Терция гармонии

Первая неделя после вынужденного и внепланового отпуска выходит муторно тяжёлой: ничего особенного не происходит, но после того, как около месяца жил по своему собственному желанию, вернуться в прежний ритм выходит с трудом. Ничего удивительного, безусловно, но приятного мало. Лера пытается думать о чём-то хорошем — как минимум о том, что впереди выходные, как максимум, что проведёт их вместе с Алтаном и Вадимом, — но усталость берёт верх, и добираться домой самостоятельно нет не то что желания, а элементарно сил. Именно поэтому она просит её забрать и не удивляется, когда приезжает Вадим, ведь у него выходной. Да и вообще ему это даже в радость, и обычно как раз таки он, даже не спрашивая, ждет её у выхода клиники, в то время как Алтан предпочитает присылать водителя. Лера улыбается, когда подошедший Вадим оставляет невесомый поцелуй на скуле, ловко забирает сумку и галантно открывает дверь, помогая взобраться во внедорожник. Пожалуй, только сидя в салоне и провожая усталым взглядом прохожих, она вдруг осознаёт, что через месяц у неё вообще-то день рождения. Тяжёлый вздох вырывается помимо воли, и успевший занять водительское место Вадим вопросительно вскидывает бровь, молчаливо уточняя, в чём дело. — Я только что вспомнила, что у меня скоро типа праздник, — говорит она и прикрывает веки, поджимая губы. — День рождения, чтоб его. Вадим ни капли не сочувствующе смеётся, и Лера вслепую шлёпает его по плечу и недовольно хмурится, впериваясь в профиль суровым взглядом. — Не смешно вообще-то. — Да что ты, Птичка, это очень смешно, — возражает он, и на мгновение поворачивается, чтобы тепло посмотреть и опустить ладонь на колено. — Ты выглядишь так забавно, когда пытаешься изобразить недовольство. — Я устала, — возражает Лера и жалобно продолжает, — и не хочу, и не готова даже думать в сторону организации семейного ужина, хотя пора... Ал же все ещё работает, верно? На миг в мышцах простреливает болью, но она только чувствует удовлетворение, потому что это значит, что на тренировке выложилась на максимум. Тут же некстати возникает дилемма, чего хочется по возвращении домой сильнее: понежиться в горячей ванне подольше или быстро ополоснуться и получить потрясающий-прекрасный-восхитительный массаж от Вадима. Который, кстати, весьма однозначно и явно предвкушающе ухмыляется, сжимает пальцы на бедре и сообщает вполне невинно: — Золотце сказал, что освободится к нашему приезду. — Вот же засранец! — Переговоры с японцами затянулись... — Конечно, — вздыхает Лера и нервно сжимает переносицу, — это же для него так привычно. — Пташечка, — мягко зовет Вадим, и она чувствует дрожь, которая проходит мурашками по коже от бархатного голоса и ласкового прозвища, которое он использует только в особых случаях. — Не будь так строга к нему. В последнее время он правда старается не задерживаться, больше отдыхать и быть с нами. Алтан — не Игорь, его не нужно контролировать постоянно. В его словах есть доля истины, но Лера просто не может отпустить собственное желание — или скорее уже даже потребность — держать постоянно концентрацию внимания не столько на себе, сколько на своих близких и дорогих людях. Переключаться она так и не научилась, несмотря на то, что сначала рядом был Алтан, а теперь ещё и Вадим, которые уж совершенно точно располагали и возможностями, и силой, чтобы не дать всему быть разрушенным. Они останавливаются на светофоре, и Вадим наклоняется к ней, аккуратно гладит пальцами подбородок и выдыхает в самые губы: — Предлагаю сегодня немного проучить его, а уже завтра мы с ним позаботимся о тебе. Как тебе план, м? — Хочу, Дракон, — едва слышно произносит Лера, и тут же слышит, как он рычит, а в следующее мгновение чувствует, как его рот накрывает ее губы голодным поцелуем. Возбуждение окатывает жаркой волной тело, оседает сладкими искрами внизу живота, и ей ужасно хочется, чтобы его рука с колена поднялась выше, и... сзади раздается длинный пронзительный звук клаксона. Вадим отстраняется с недовольным стоном и сжимает пальцы и на руле, и на её бедре крепче, утапливая педаль газа в пол. — У меня срывает все предохранители, когда ты меня так называешь. Хотя это всего лишь мой позывной. — Один-один, — улыбается Лера и касается осторожно подушечками пальцев его костяшек, поглаживает несколько секунд, а потом решительно тянет его ладонь, как и хотелось, себе между ног. — От твоей «Пташечки» мне даже слишком... о-о-ох... хорошо… Он давит ровно там, где нужно, один раз, другой и ослабляет прикосновение: просто оставляет руку и дёргает уголком губ в ответ на недовольный стон. — Не будь такой нетерпеливой, — они оба знают, что он может добавить «Пташечка», и Лера раздвинет ноги ещё сильнее, но Вадим не добавляет, лишь качает головой, — мы, кажется, решили, что сегодня у нас вечер для Алтана. Нехорошо начинать без него, не так ли? — Изверг, — хнычет она и сжимает бедрами крепкую большую ладонь. — Не-а, и ты прекрасно знаешь, что я прав и лучше немного подождать. — Если никто не пострадает, я даже согласна, чтобы ты нарушил правила и мы приехали быстрее, — несказанного в этой фразе гораздо больше, чем хотелось бы самой Лере, поэтому она лишь откидывает голову на подлокотник и вздыхает. — Но Алтану мы не признаемся, что я говорила нечто подобное. — А ты что-то сказала? — уточняет со всей серьезностью Вадим, увеличивая скорость до явно превышающей допустимую, но теперь отдавая всё внимание дороге. — Сказала только, что устала, — подхватывает Лера и добавляет буднично, — и ужасно по тебе скучала. Вадим улыбается и на короткое мгновение снова давит пальцами ровно там, где нужно.

***

Ей нравится быть в руках Вадима: он потрясающий любовник, от умений которого голова кругом идет. Лера прогибается в пояснице, заводя руки за его голову, чтобы зарыться пальцами в жесткие от геля волосы. Вадим ласкает правильно, так, как она любит: уделяет внимание не только клитору, но и вокруг, поглаживает чувствительные складки плоти, иногда делая пару сладких толчков внутрь сразу двумя пальцами. Это ощущается охуенно хорошо, растекается ровным наслаждением, от которого по телу сладкий ток бьёт и стоны с губ срываются бесконтрольно. Коротко сглотнув практически сухим горлом, Лера переводит взгляд на сидящего неподалеку Алтана и видит, что тот тоже возбужден не меньше них с Вадимом, — тот впивается ладонями в подлокотники кресла и пытается удержать лицо, чтобы не податься вперед, не попросить, не начать умолять разрешить присоединиться к ним. Но он умеет играть по правилам, что неудивительно, конечно, с его-то — Лера выбирает себе под стать повернутых на контроле, ага — педантичностью к соблюдению договоренностей, но... кто бы знал, насколько ему нравится, когда у него отбирают власть, насколько сильное он получает удовольствие, отдаваясь чужой воле, подчиняясь чужим желаниям. Лера, если и замечает раньше, предпочитает не акцентировать внимание, и только с появлением Вадима они начинают каждый раскрываться до конца, до самого донышка фантазий и мыслей. Вадим легко целует влажную после душа кожу на шее Леры, отвлекая от мыслей, возвращая в реальность, и прихватывает зубами мочку уха, вырывая громкий всхлип. Лера набирает воздуха в лёгкие побольше и практически обращается к Алтану, но тут внутри неё особенно удачно проворачиваются пальцы, а на клитор мягко надавливают, и ей остается только сильнее вжаться в широкую грудь Вадима и резко выдохнуть, крупно содрогаясь от удовольствия. — Такая отзывчивая, — хрипло мурлыкают ей на ухо, и она жмурится, тяжело дыша. — Так течёшь и плотно меня обхватываешь, милая... Лера закусывает на мгновение нижнюю губу, подрагивает от прикосновений и смотрит на Алтана сквозь ресницы, выталкивая короткое: — Хочешь?.. — Позволь, — подаваясь вперед, просит он, и кадык на его шее резко дергается вверх-вниз, а взгляд с неё самой перескакивает дальше, за спину, на Вадима. У Алтана сейчас нет точного понимания, кто из них ведёт, потому что с одинаковой долей вероятности каждый может брать в свои руки власть над игрой, отчего оттенок замешательства на его лице кажется Лере особенно милым и будоражащим. Она бы даже полюбовалась, но в ее теле практически звенит подступающий оргазм, поэтому ей совсем-совсем не до этого. — Вад, — зовёт Лера и целует в щёку, улыбается ткнувшемуся в ключицу чуть шершавому от щетины подбородку. — Достань ошейник, пожалуйста. — Как скажешь, — соглашается он и аккуратно выбирается из-за спины Леры, поднимаясь на ноги, чтобы подойти к комоду. Алтан шумно сглатывает, облизывается резким движением и смотрит влажным взглядом за его действиями. А Лера следит за ним, изучает реакции и эмоции, что сейчас отражаются на лице, а не тщательно сдерживаются и подменяются другими. Это немного отрезвляет, позволяет прийти в себя и сосредоточиться не только на собственном состоянии. Она зачарованно следит за тем, как её Алтан покорно подставляет горло, высоко подняв голову, позволяет зафиксировать полоску черной кожи с металлическим кольцом посередине. Вадим проводит большим пальцев по тонким приоткрытым губам, чуть наклоняется и развязывает поясок халата, стягивает его с бледно-мраморных плеч. «Как же горячо», — мысленно скулит Лера и отползает чуть выше по кровати, чтобы опереться спиной о подушки. — Поднимись на ноги и заведи руки за спину, Золотко. Властный, но от этого не теряющий насмешливости голос запускает волну жара, что окатывает низ живота, и влаги становится ещё больше, отчего Лера несдержанно стонет, привлекая их внимание. Ей чертовски нравится, что Вадим может вовремя перехватить контроль, дать ей передышку, прежде чем она снова возьмёт ведущую роль на себя. И ещё, конечно же, он может только усугубить ситуацию и свести её с ума ещё сильнее своими действиями, словами и даже взглядами. — Давай-ка мы уложим тебя, как полагается, — мурлычет Вадим, подводя Алтана к кровати и помогая улечься на живот. Его лицо оказывается прямо между бёдер Леры, а задница вздернута и красиво выпячена. — Вот так хорошо, да? Охуенно. Лера лишь кивает, облизывает резким движением губы и цепляет пальцами кольцо ошейника, заставляя Алтана вскинуть подбородок и посмотреть на неё. — Пока я не скажу, ты просто смотришь и не касаешься меня. Понял? — он как может кивает, шумно сглатывает набежавшую слюну: слишком уж любит её лизать, — и это на самом деле испытание для него. — А пока мы уделим внимание тебе. Она нащупывает под одной из подушек тюбик смазки и бросает его Вадиму. Сползает чуть ниже и начинает лениво ласкать себя, следя за лицом Алтана. Эта пытка обещает быть очень... долгой. Вадим не торопится, аккуратничает: растягивает умело и без резких движений, и Алтан стонет, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Ему не говорили молчать, но он молчит, не роняет и слова, только сопит и постанывает, когда особенно удачное движение приходится на простату. Очень в его стиле: бывает вот такое притворное стеснение, когда он намеренно закусывает звуки и откровенные реакции. Привыкнуть к этому оказывается слишком легко, но вот сейчас это вызывает то ли злость, то ли желание заставить кричать. — Хватит, — останавливает Вадима Лера и не отказывает себе в маленькой слабости, проводит пальцами по губам в собственной влаге, скользит в рот, позволяя Алтану начисто вылизать, наслаждаясь умелым ртом и чужой ненасытностью и жаждой. — Возьми его. Тебе ведь хочется, я твой стояк ещё поясницей чувствовала... ох!.. Вадим толкается немного резковато (неужели его тоже проняло так сильно?), заставляя Алтана принять пальцы ещё больше, и Леру пронизывает дрожь — господи, как глубоко! Она резко выдыхает и отнимает руку, сильнее разводя бедра. В её теле огненный смерч от поплывшего похотливого взгляда снизу, от того, что она слышит, как хлюпает смазка и срывается дыхание её мужчин. Ей кажется, что невозможно течь сильнее, но это происходит: смазка течёт на постель, заставляя Алтана облизываться, но тем не менее оставаться на месте. Ей ужасно хочется, чтобы её коснулся его умелый язык, но она не позволяет себе отпустить контроль, перехватывает ладонью челюсть, заставляя вновь поднять глаза, и низко говорит: — Ещё раз ты положишь хер на собственное расписание, и тебя выебу уже я. И ты это надолго запомнишь, дорогой. Алтан смотрит на неё чёрными взглядом, в котором нет и толики осознанности, и часто поверхностно дышит приоткрытым ртом. — Ты меня услышал? — Д-да... — выдыхает он, опуская веки, отчего тень ресниц красиво ложится на кожу. — Умница, а теперь сделай мне хорошо, — Лера снова цепляется за кольцо ошейника и притягивает лицо Алтана к себе, утыкает в себя, желая наконец получить оргазм. Язык тут же прикасается широким движением к клитору, заставляя всхлипнуть, обводит едва ощутимым движением вокруг и ниже, едва-едва проникая во влагалище. Скулёж срывается с губ помимо воли, Лера скалится, чувствуя, как начинают дрожать бёдра. Она фокусирует взгляд на Вадиме, и тот ей криво ухмыляется, отвешивая звонкий шлепок по бледной, удобно подставленной руке ягодице. От стона Алтана, от вибрации, что он дает, Лера вскрикивает и стискивает пучок из черных кос на затылке. Ей нужно совсем немного, потому что уже то, что Вадим берёт Алтана на ее глазах, сводит с ума и подводит к оргазму. Она снова сталкивается взглядом с ним, и тот вздёргивает бровь, молча спрашивая: «Сейчас?», — и Лера лишь закусывает губу, резко кивая и ощущая, как Алтан интенсивно массирует языком клитор, доводя её до исступленного желания кончить. — Сожми меня сильнее, Золотце, — урчит Вадим и стискивает пальцами талию, снова заставляя его захлебываться стонами. — Ну же! Или я тебя отшлепаю как следует. Лера заходится чередой стонов и всхлипов, сжимает бедра в попытке усилить оргазм, из-за чего на пару мгновений лишает Алтана кислорода. Хорошо. Сладко. Тело подрагивает от остаточных вспышек удовольствия, расслабляется медленно, пульсацией отходя от концентрации кайфа. Сквозь шум крови в ушах она слышит, как матерится Вадим, тоже кончая, и, прищурившись, видит, как тот склоняется над Алтаном, упираясь в постель ладонями. — Ал? Дорогой? — обеспокоенно выдыхает Лера и поднимает ладонями его лицо. — Ты?.. — Я — да, — едва шевеля губами, говорит он, не открывая глаз. — Да, Лерочка... Переведший дыхание Вадим развязывает поясок на запястьях Алтана, растирает уверенными движениями кожу, пока сама Лера дотягивается до тумбочки и берёт бутылку с водой. Сделав пару глотков, она приставляет горлышко к губам Алтана, давая промочить горло. — Всё нормально? — на всякий случай уточняет она и получает в ответ лишь довольное мычание, потому что Алтан продолжает жадно пить воду. Лера наклоняется, целует его во влажный висок и притягивает завалившегося рядом Вадима к себе ближе, чтобы оставить поцелуй уже на губах. А вот теперь уже можно со спокойной совестью подтянуть Алтана повыше и задремать без лишних трезающих голову мыслей.

***

— Почему я должна этим заниматься, — Лера обхватывает голову руками и жмурится, — если даже не хочу этого так называемого праздника? — Зачем тогда тратишь нервы? — спрашивает Вадим, подходя вплотную и начиная массировать напряженные плечи. — Разве не тебе решать: отмечать или не отмечать? Твой ведь день рождения. — Ах, если бы всё было так просто! — хмыкает она и тут же тонко стонет, когда её позвоночником осторожно хрустят, выгибая умелыми руками. — К сожалению, она права, — подтверждает Алтан, возвращаясь на кухню и доставая из холодильника бутылку молока. — Нам нужно устроить приём, чтобы не только принять поздравления, но и в большей степени поддержать деловые связи. Не хочется признавать, но Лерин день рождения всего лишь повод. — Так тем более, — руки Вадима спустились ниже, к лопаткам и пояснице, и Лера чуть запрокинула голову, наслаждаясь прикосновениями. — Скажите, что улетаете на острова какие-нибудь или что Лера именно в эти даты уезжает на конференцию или симпозиум по своей специальности, который нельзя пропустить. Почему Алтан не может сделать подарок, который бы подразумевал твое отсутствие? Как же заманчиво это звучит. Жаль только, что всё это не имеет особого значения, потому что, если не день в день, так потом всё равно придётся организовывать, улыбаться и кивать на пустые поздравления и завистливые взгляды. Она помнит, как было в прошлом году, и повторять тот опыт нет никакого желания. К тому же в этот раз все будут ждать ещё и предложения от Алтана или объявления о помолвке, потому что «ну и так уже затянули, чего ждете-то». Ни сама Лера, ни Алтан ещё не готовы к браку, хотя и живут вместе уже больше трёх лет. Ну просто... что изменит штамп в паспорте и кольцо на пальце? Для них сейчас это больше тупик, чем вполне логичный и взвешенный шаг на новую ступень отношений. Они обсуждают это не раз и не два, чтобы избежать недопониманий. Алтан относится к этому проще: если она готова и хочет, то он предложит «прямо сейчас». Именно в этом и проявляется, пожалуй, его происхождение и традиционность воспитания: женщина говорит своё последнее слово, и мужчина следует ему. Загвоздка только в том, что сама Лера никак не может правильно сформулировать, чтобы не обидеть, но всё-таки донести собственную мысль, не ранить, не... причинить боль. Она его любит, она уверена в нем и в том, что готова быть с ним рядом и в горе и в радости. Но менять свой статус — пусть даже и несколько иллюзорный — свободной женщины не хочется. Да и к тому же... В это вроде бы вполне однозначное и простое уравнение, которое впрочем даже на этом этапе решить не выходит, добавляется ещё и переменная в лице Вадима. И вот уже его положение не обсуждалось, потому что сначала было просто непонятно, примет ли он их предложение, а если примет, то надолго ли задержится. Задержаться и стать близким получается довольно быстро, а вот понять, что дальше с этим пониманием делать, не совсем. К тому же о нем пока не знает никто, и ещё один вопрос на миллион: а надо ли вообще о нем говорить во всеуслышание? Молчание не то чтобы выход, и Лера не хочет молчать, но и рациональных предположений, как могут отреагировать ее родители и близкие Алтана, нет. Это сложно и без учета более насущного — свадебного — вопроса, а если ещё и его до кучи прибавлять... — Лера! — она вздрагивает и моргает, выныривая из собственных размышлений, смотрит на Алтана перед собой и качает головой, окончательно возвращаясь в реальность. — Я задумалась, простите, — вздыхает она и тянется за чашкой с практически остывшим кофе. — И нет, не про торжество. — С таким лицом ты обычно думаешь о потенциальном замужестве, — замечает Алтан, и Лера переводит взгляд на вставшего рядом с ним Вадимом. — Но в этот раз, кажется, всё стало ещё сложнее. — Это ещё почему? — уточняет подозрительно Вад и хмурится. — Из-за меня что ли? — А ты догадливый, — хмыкает Лера и подпирает ладонью щеку. — Не понимаю, почему это вызывает у тебя вопросы, — невозмутимо говорит Алтан и не дает Вадиму откусить прямо от плитки шоколада, отламывая несколько долек и отправляя сразу в его рот. — Просто оформим вторым супругом и всё, сейчас это вполне можно сделать при согласии первого. Закашливается Вадим очень эффектно, отчего Лера всерьёз беспокоится, не нужно ли будет оказывать первую помощь. — Я, что, получается, второй женой твоей буду?! — Младшей, — с долей сарказма отзывается Алтан и улыбается Лере. — Радость моя, не стоит так переживать из-за подобных пустяков. Так никаких нервов не хватит, а у нас и без этого поводов для переживаний достаточно... — Как тут не переживать: младшая жена может первой стать при особенном-то рвении, — прыскает хихиканьем Лера и щурится довольно на рдеющего румянцем Вадима. — Есть у него, конечно, определенные таланты... — соглашается Алтан, не скрываясь глядя на его рот. — Ой, да ну вас, — отмахивается Вадим и тут же старается перевести тему. — Вообще, у меня появилась идея. Может, нам с Золотком самим стоит организовать вечеринку, чтобы ты отдохнула? Отпуск у тебя был совсем не для этого, и это вполне логично... Лера вскидывает бровь и допивает остатки кофе одним глотком. — Ты уверен? Это не так увлекательно, как звучит. — Какая разница? — пожимает плечами Алтан и хлопает в ладони. — Решено. С тебя только список гостей, остальное мы берём. А тебе действительно стоит заняться тем, чего на самом деле хочется. — Если вы настаиваете... — кивает Лера, облегчённо улыбаясь, потому что ей на самом деле очень нравится эта идея. — Я буду только счастлива избавиться от всего этого муторного и крайне неинтересного занятия. — Всё для тебя, Птичка, — возвращает улыбку Вадим и отходит к холодильнику, чтобы взять что-то посущественнее шоколада.