Под золотым покровом цветущие азалии

 Пить чай уже перехотелось. Дазай забился в угол и стал оттуда наблюдать за вороненком. Тот помучил еще немного рыбий скелетик, швырнул его на пол и принялся озираться, видимо, изучая, что бы тут разгромить еще. На Дазая особо не реагировал, словно его вообще персона грозного кицунэ не впечатляла. Судя по всему, он еще днем отоспался, и теперь долго так мог бродить, но Дазаю совсем не хотелось его караулить до рассвета, в такую ночь самое то гадать на лисьих огоньках, чем он и намеревался заняться, но пока этот придурковатый птенец не угомонится, и думать нечего о том, чтобы заняться своими делами. Он лишь попытался немного прибраться, и не потому, что это занятие могло его как-то увлечь, наоборот! Ощутил еще большую угрюмость – тут необходимость заставляла. Больно много птичьего пуха.  Ведь совсем на чуть-чуть отвлекся! Что за… Дазай по тишине просек, что что-то не так. Не видать! Куда ворон делся? Шум естественных природных сил только снаружи, и более озадаченный кицунэ не улавливал никаких шорохов.  – Эй, чудовище, куда девался?  Ну да, так ему и ответили, но надежда должна была садистским образом удавиться, прежде чем Дазай, не имея на то ни капли желания, пойдет в обход храма, чтоб проверить, куда тэнгу мог подеваться, потому что даже по запаху не мог определить – все пропиталось тут духом птицы! Выглянул в итоге наружу, но что-то подсказывало, что притащенный незваный гость не пошел бы лишний раз мокнуть – значит, где-то внутри. Дазай оглядел пространство своего жилища внимательнее, пока не зацепил взглядом странный ком. Одеялки у него тут были теплые для пущего уюта сложены, а сейчас как-то странно выглядели. Будто под ними что-то затаилось. Дазаю даже не надо гадать, что именно. Спать тэнгу там пристроился, что ли? Слабо верилось, но решил проверить. Подошел, наивный, отдернул край, а оттуда:  – Попался! – тэнгу напугал его еще больше, чем когда накинулся с рыбой, хотя в этот раз Дазай вроде как был готов (ай, ни черта он не был готов! Он просто подумать не мог, что дети столь коварны быть могут!), но испуг задел его внутренности, и так сильно захотелось прихлопнуть этого мальца!  – Чего творишь, тупица? Заверну и выкину ведь!  – Теперь ты прячешься, а я ищу!  Будь это немного другая ситуация, Дазай бы даже посмеялся, ну, мило, что еще, но его это больше ошарашило: чего это тэнгу решил поиграть с ним в прятки? Но такие раздумья уже были выше его сил, и не стоило больше так напрягаться в эту ночь, так что просто отмахнулся и вернулся к уборке, стараясь сильно все же не отвлекаться.  Игра не была продолжена, но мальчишка, однако, не расстроился и не стал терять времени, и уже подкрадывался к одному из тайников, где Дазай запрятал свою самую большую ценность – персики! А вот это уже пострашнее коварных нападений из-под одеяла! Хрен ты их достанешь! Чуть придержав рукав кимоно, Дазай взмахнул легко рукой – золотистые огоньки, тихо шипя, поплыли в сторону тэнгу, моментально перетянув все его внимание на себя. Вид у него тут же сделался ошалелый, и он радостно принялся за ними гоняться, пытаясь схватить и по-новой устраивая бардак, дав Дазаю повод забросить попытки привести свое убежище в прежний – довороновый – вид.  Огоньки зависали высоко над жаждущей их птичкой, и дотянуться никак не получалось. Мелкий ворчал, куксился и тер недовольно свой носик, а потом вдруг помчался вприпрыжку к развалившемуся на циновке Дазаю, чего тот желал меньше всего – что еще ему ждать от этого бесеныша?  – Эй, чего тебе надо? – кицунэ едва спас свои хвосты от того, чтобы по ним потоптались – какая наглость, вороньи отродья совершенно невоспитанны!  – Достань! – и вот это невоспитанное создание схватило его за руку, даже, кажется, толком не понимая, что это кицунэ управлял огоньками, схватил – надо сказать, крепко, и только тут как-то Дазай вдруг ощутил, что все же это ёкай, пусть мелкий и безмозглый. Вцепился он неслабо для такой ручонки. – Достань огонек!  – Он обожжет тебя, только кицунэ могут касаться их.  Дазай не был уверен, что аргумент дойдет до него, но, кажется, к его словам в самом деле прислушались. Тэнгу с каким-то уж больно капризным выражением лица оглянулся на огоньки, уже не пытаясь что-то сделать ради того, чтобы сцапать добычу, а потом еще и тихо ахнул, когда по воле кицунэ они, вспыхнув, исчезли, лишь несколько искорок упали на пол старого храма. Тэнгу подбежал – но уже следа не осталось. Он сел на корточки, растопырив в стороны свои крылышки, и так и смотрел на место, где исчезли остатки полыхающего золота, словно надеялся, что оно снова оттуда появится.  – Как тебя зовут, эй! Хватит тут перья раскидывать везде свои!  – О-Тэнгу запрещает посторонним называть себя, – последовал ответ, что Дазай воспринял как дерзость в свой лисий адрес.  – Полагаю, раз ты такая вредная и невоспитанная зараза, тебя выгнали из дома. Или специально оставили в лесу, – Дазай будто сам с собой говорил – этот вороненок на него не особо реагировал, продолжал изучать пространство храма. – А вообще ты не из пугливых. Ну или просто тупой. Даже взрослый тэнгу трепещет перед древним лисом! – последнее заявление, наверно, тоже должно было произвести какое-то впечатление, но – все мимо. Какое непосредственное и странное существо.  Дазай оставил попытки разговорить его на какую-либо вразумительную тему. Просто сидел и наблюдал, отчасти уже жалея о своем поступке, который тоже не совсем понял, и чтобы очистить разум прислушивался к шуму дождя снаружи.  Он не видит, но ощущает всей своей пушистостью, как поднялись сильные ветра и стали пригибать деревья еще ниже к земле, сделав воздух в несколько раз холоднее. К утру все утихнет, но сейчас – даже золотому лису стало неуютно… Этот бес хоть та еще гадость, из рода этих летающих бед, но бросать его там в лесу… Дазай лишений и страданий никогда не испытывал, обитал когда-то изнеженный при храме, а потом, будучи сам себе на уме, ушел подальше, чтобы наслаждаться жизнью без посторонних; сострадание ему как-то было чуждо, но он помнил, что монахи в храме, где он жил еще едва подросшим лисенком, никогда не бросали тех, кому нужна была помощь, и это считалось правильным. Ёкаи едва ли о таком думают, но понятие «правильно» все же имелось в голове. Вот он и подумал, что неправильно будет оставлять маленького духа одного, по какой бы причине он ни оказался один.  В общем, поразмышляв в таком ключе, Дазай отыскал себе оправдание, мол, это не его благородный порыв – фу, не к таким существам, а просто – хорошее воспитание. Чего тэнгу точно не достает.  Пока думы да думы – и не заметил, как этот птенец завалился спать возле очага ирори. Бухнулся прямо плашмя на живот, словно шел-шел и заснул. Ха, как все просто. Чудесно! Теперь его надо связать, чтобы тихо лежал до самого утра, а потом выставить пинком под зад и пусть летит, а не умеет – так научится!  Про связать – Дазай все же поленился возиться. Поэтому просто подобрал его (была идея перекатить пинками) и перекинул на футон. Постоял, поглазел, хотел уже развернуться и подальше так, подальше убраться, чтобы не питать свое любопытство, но все же уселся рядом, сделав вид, что так и задумывал сразу, а не спорил сам с собой. Ох, эта изворотливая природа лиса – даже перед собой не может быть честным.  А тэнгу что?  Дрыхнет. Можно пальцем потыкать – никакой реакции. Дазай аккуратно взял кончиками пальцев крыло и потянул его, пытаясь расправить. Тэнгу во сне дернул им, но Дазай удержал. Повреждений вроде как не было, иначе бы он ими так активно не махал; перевернул его и схватился за второе крыло – порядок с ним полный, но по какой-то причине взлететь не получалось. С виду тэнгу вообще выглядел вполне себе целым – внешних травм, которые могли бы причинять ёкаю боль, уж точно не наблюдалось. Дазай бесцеремонно отвел крыло немного в сторону и коснулся спины мальчика. Сквозь неплотную ткань юката можно было легко прощупать косточки и мышцы. Все идеально сложено, чтобы этот мелкий бес летал и досаждал всем, кто внизу. Дазай чуть надавил на плечевую кость крыла, и оно снова вздрогнуло – тэнгу заворочался, снова дернул крылышком и перекатился на другой бок, словно так его не потревожат. Дазай же постучал пальцем по торчащему перу. Черный цвет отливал горящим металлом в свете лисьих огней – смотрелось завораживающе, но Дазай, кажется, уже замучил его своим познаванием анатомии, поэтому решил все же отстать от тэнгу, хотя было любопытно глянуть – впервые видел так близко, но тут кицунэ вспомнил о вроде как своем достоинстве более высшего – по его версии – существа, и лапать грязную пичужку…  Между прочим, надо заняться своими делами! И так зря потратил времени столько, сейчас бы мог прекрасно наслаждаться своим собственным обществом… Далеко Дазай не ушел. Оглянулся на сонные причитания тэнгу. Ему едва ли было холодно, но что-то его беспокоило, быть может, дождливый гнев недовольных небес так влиял, хотя вряд ли подобное могло волновать духа, что с природой заодно, но тэнгу завозился, словно не зная, как ему пристроиться. Кицунэ раскидал над ним несколько огоньков – если проделать подобное с людьми, то это отгонит от них кошмары и позволит спать сладко до самого утра. На вороненка это тоже подействовало, и вот теперь уже точно можно было его оставить.  Под оставить Дазай естественно не думал, что надолго. Утром вернет на место и забудет благополучно. Разбираться с ним и дальше в его планы не входило.  С чуть позже наступившим рассветом погода уже успокоилась, свежее некуда – поэтому, едва разбудив найденыша и сунув еще одну в ручонки рыбу, Дазай подхватил его не особо удобно под мышкой – черт, с этими крыльями его одна беда! – и потащил туда, откуда взял. Тэнгу что-то там крякнул недовольно, но рыба его отвлекла, и сопротивления он более не оказал.  Тащить крылатую тушку через лес – Дазай все меньше получал от этого удовольствия, если вообще можно было обратиться к этому слову! Но ведь отпустишь – удерет, а лис почему-то был уверен: надо вернуть туда, откуда утащил. Ему казалось, что тогда он попадется своим сородичам, которые могли его там посеять, и можно будет не переживать… Будто он переживал!  – Подними меня выше! – упорно требовал этот паршивец – видите ли так ему было неудобно и ничего не видно.  – Потерпишь! – так отвечал ему Дазай, пока его не куснули за палец! Такой подставы он почему-то совершенно не ожидал. – Совсем оборзел?! Сейчас крылья оторву, тварь мелкая!  Мелкий подлый птиц лишь довольно зубки свои обнажил, намекая на то, что он может и больнее цапнуть. Выбить бы ему их, но Дазай все же усадил его на руке поудобнее и тот, довольный, обхватил его за шею, из-за чего Дазай на миг решил, что его хотят придушить и даже прикинул, что это будет забавно, но зла причинять тэнгу точно более был не намерен – прокусывание плоти зубками было его пределом, и он отдал себя более интересному делу – созерцать незнакомый лес.  Дазай молча брел, краем глаза следя за тем, как тэнгу вертит головой – словно самый обычный заинтересованный окружающим миром ребенок. Еще бы крыльями своими не дрыгал, то и дело норовя попасть перьями Дазаю в глаз. Перышки пусть у него пока что не как у взрослых монстров, но все равно не предел восторга.  – Куда ты меня несешь? – внезапно больно требовательно удосужился спросить тэнгу, пытаясь при этом заглянуть ему в глаза.  Кицунэ хотел было ответить, что на прокорм страшным злобным тварям, что будут не прочь полакомиться молодым и вкусным тэнгу, но все же не стал запугивать ребенка:  – Верну назад. Пусть тебя забирают твои тупые сородичи и тащат к себе обратно в гнездо.  – Я не живу в гнезде!  – Без разницы! Помолчи лучше, мелкий слизень, а то прямо тут оставлю.  – Я не слизень! А ты, – он задумался, видимо, выбирая из своего скудного запаса что пообиднее, – лохматая скумбрия!  Какой невоспитанный гаденыш! Не сказать, что Дазая так уж обидела «скумбрия», но вот насчет лохматости – за это загрызть его мало! Кицунэ за своей шерсткой следят! Дазай вот вернется и разложит перед собой свои костяные гребни, а если эта мелочь не заткнется, то тоже станет частью его трофейного набора!  Но что толку спорить с ребенком! Стараясь не реагировать на его провокации в духе попыток дотянуться до хвостов, которые Дазай, не выдержав, предпочел волочить по земле, чем дать цепким ручкам на растерзание, но затем – еще хуже, о ужас! – начались попытки схватить его за лисьи ушки! Один раз тэнгу все же дотянулся и важно констатировал:  – Мягкие. Можно оторвать.  – Печень выгрызу!  Тэнгу не понял, что это за такая «печень» и заявил, что у него никакой такой печени нет, так что тут далее следовал намек на то, что обломайся, тупой ты кицунэ! Дазай, конечно, мог все это себе нафантазировать, но почему-то был уверен: эта маленькая зараза больно много о себе мнит, а его ни во что не ставит! Проучить бы, да они уже пришли, и лучше поступить, как планировал: оставить и быстро удрать!  Крылатый паршивец даже не успел понять, чего это так быстро исчезли многочисленные пушистые хвосты. Дазай на самом деле далеко не ушел – затаился вблизи глянуть, что он будет делать. Вороненок ошалело оглядывался вокруг себя, все еще не понимая, чего это его тут бросили одного, побродил, поискал, что-то там поворчал, а затем устроился под деревом, подрыгал своими крылышками и притянул одно, принявшись перебирать перья с серьезным видом, из-за которого Дазая почти пробрал смех, но он одернул себя, почуяв дурное – симпатию к этой по-прежнему в рамках его представлений гадкой твари, и поспешил убраться подальше – домой.  Когда стремительно несся к обратно к храму, то ощутил присутствие посторонних кицунэ. Здесь порой объявлялись и другие ёкаи, Дазай их знал – водиться с ними не желал, но и за врагов не считал. А это был кто-то посторонний. Если он не собирается посягать на его храм, то можно и не реагировать, но Дазай тут совсем об ином подумал… А если недруг приметит все еще витающий среди зарослей и вдоль извилистых поросших дорожек дух маленького тэнгу?  Ну и что? Пусть сожрет. Одной проблемой меньше!  В лесу так хорошо после дождя. Прохлада – шепот осени, что хлопочет в ожидании скорой зимы, убаюкивая природу, чтобы прикрыла глазки ненадолго. Красота в этой тиши да и только. Но вот кицунэ все это не замечает, а уже несется обратно, посмотреть, что там осталось от тэнгу.  Он уже на половине пути почувствовал, что тот посторонний лис ушел совсем другой тропой, и мелкий ворон едва ли входил в его планы на обед, но Дазай добежал до места, где оставил тэнгу, подкрался незаметно и мрачно фыркнул сам себе под нос. Чего переживал? Все с ним хорошо. Опять пытается взобраться на дерево. Ну вот, шлепнулся. Попу себе отбил, захныкал, подергал крыльям – без толку, утер сопли и снова встал. Упертый, надо же. Почти уважение вызывает.  Удостоверившись, а по факту и так зная, что тэнгу не стал кучкой обглоданных костей, Дазай поругал себя за то, что тратит время зря, и отправился снова обратно, в этот раз все же благополучно добравшись до своего затаенного храма.  Только-только собрался насладиться покоем, завалиться спать, чтобы потом ночью тоже ничего не делать, но при этом наслаждаться темнотой бодрствуя, но, едва развалившись на футоне – чихнул. А все из-за перьев, что тут остались! Фу, сколько от этих тэнгу мусора! Теперь не вычистишь ведь! Дазай взял одно перышко – темно-серое, мягонькое. Провел им по носу – птицей воняет, но не сказать, что так уж гадко.  Плевать. Спать!  И нет! Ни за что! Посреди ночи он не отправится проверять, что там с тэнгу!  Итог: Дазай, таща в зубах запас рыбки, несется, пугая взмахами своих хвостов всякую мелкую живность, что тихо себе проводила эту спокойную ночь.  Тэнгу спал. Забился в листву, что уже опала. Ну да, выживают же эти твари как-то, что ему будет? Только все равно не понятно, почему он тут один. И ведь не уходит никуда. Подкравшись, Дазай не стал его будить. Оставил рядом рыбу и удрал, снова бросившись через лес пугать все живое и неживое на своем пути.  Промаявшись все утро, Дазай разгреб свои запасы, отложив жадно в сторону своих любимых крабов – с ними он точно не расстанется! Набрал в этот раз побольше фруктов, что спер из усадьбы одного важного даймё, проживавшего в дальних краях, где росло много вкуснятины, очень-очень ценной вкуснятины, нелегким трудом выкраденной, чтобы кормить ею всякую тварь неразумную, но тварь эта неразумная так и сидела там, где ее оставили, да уже такой активности не проявляла. Дазай себя не показал, лишь оставил еду недалеко, надеясь, что этот пришибленный учует, и снова скрылся.  В свой храм кицунэ уже не возвращался. Так вблизи и караулил, распугивая своим грозным видом всяких тупых мелких ёкаев. Все ожидал, что появится кто-нибудь из тэнгу – но тишина. Вообще никого. Странно, никто не ищет этого балбеса. Дазай понятия не имел, как это расценивать. Если так прикинуть, ну, что ему будет? Он вполне и сам сможет выжить… В этот момент следил за тем, как тэнгу, подкрепившись найденными запасами, что для него специально тут раскидали, принялся штурмовать другое дерево. То даже повыше будет. Взобрался. Отдышался, уселся и… Кажется, он тут спать собрался. Ну да, птичке-то на земле не особо уютно – не то что кицунэ. Дазай бы сейчас тоже нашел какой пригорок, где хорошо все проглядывается, да запрятал бы мордочку в хвостах с удовольствием, но он торчит здесь, и уже совсем темно, и лишь тяжко вздыхает, когда видит, как тэнгу шмякается с дерева на землю.  Неуклюжая бестолочь.  Тэнгу со слезами и соплями ворчит на весь лес, но потом от усталости затихает, забирается снова в листья и пытается скрыть себя крыльями, которые потом опадают, едва он отдается власти сна.  Не мешать же ему спать в самом деле?  Сам Дазай тоже задрых вблизи. Пару раз просыпался и швырял золотистые огоньки в потенциальных врагов, которые тут же удирали. Прислушивался – нет, нигде не было слышно хлопающих крыльев. Под утро тоже.  Было как-то уже совсем по-зимнему промозгло. Дазай злился сам на себя на то, что тратит время зря. Чтобы как-то развеяться, помчался поохотиться, но это было лишь для собственной разминки, нежели для чего-то иного. Еда – просто лакомство для взрослого ёкая, а вот мелкому… Тэнгу не слопал все то, что осталось со вчерашнего дня – припрятал, но вид у него уже был какой-то замученный и на еду он реагировал с меньшим интересом. Теперь просто бродил, подбирал палки и колошматил ими злобно остатки неопавшей листвы, но ему быстро это надоело, и он все же добрался до своих запасов, погрыз там что-то, а затем снова забился среди корней в попытке заснуть. Уйти он по-прежнему никуда не пытался, но и искать его тоже никто не собирался.  Дазай все рыскал в округе, затем отругал сам себя и помчался в храм – пора уже было проверить защитные амулеты, которые не пропускали обычно всякую постороннюю нечисть, кроме нынешнего хозяина. А то совсем дела забросил.  Той ночью Дазай гадал на лисьем огне, пытаясь прочесть в нем скрытые ответы – так лис мог знать все наперед, но получалось как-то скверно, и, видно, божества сегодня не благоволили даже ёкаям, даже таким мудрым, как он. Может, на него снова гневались за то, что он, пренебрегая всеми приличиями золотого лиса, отказывался вознестись на небеса в качестве тэнко, и теперь его, такого упертого, решили проучить за то, что он еще и жутко ленивый, раз не хочет принимать на себя бремя столь высокого положения и познать свою небесную суть? Дазай считал наивысшей мудростью как раз не небеса, а свою уверенность в том, что, достигнув предела любого кицунэ, он загубит себя, не имея возможности сдвинуться куда-то еще. Застынет. И вроде бы там высоко с этим смирились и не трогали, ценя его полезность под небесами. Или же боги в этом видели какой-то еще смысл, что были так благосклонны? Благосклонны… А не кара ли какая страшная грядет ему в ответ за дерзкое поведение? Что-то он уже не в ту философию забрел…  Кицунэ развалился на животе на футоне в кромешной тьме, которую он любил всей душой, ощущая себя в ней защищенным и полным могущества; его хвосты мерно покачивались, и лишь время от времени на их кончиках вспыхивали огни, которые падали Дазаю в руки, и он снова пытался прочесть – что же такое хочет сказать ему пламя, рожденное из его лисьей крови, благословленной самой богиней…  Холодает… В этих краях зимы не суровы, но неприятны сами по себе. С лисьей шкуркой и девятью прекрасными хвостами Дазаю ничего не страшно, и он, обратившись в форму духа, привычно прячет нос в мягкий мех, вычесанный тщательно накануне, но даже это действие, которое обычно на подсознательном уровне выбивает из него все тревоги, сейчас послало его к чертям, мол, мучайся, пока до тебя не дойдет!  Ах, чтоб тебя… Богиня, что наделила чувствами, что должны быть заключены лишь в слабых людских телах, что разрушаются со временем! Не ёкаю о таком думать да страдать! Но Дазай, еще даже не рассвело, а уже спешился в путь. Он надеялся, что тэнгу давно уже оттуда кто-то забрал, или же он сам ушел, что его теперь не найдешь, как бы ни старался.  Но так нечестно! Он все еще на месте! И Дазай не знает, почему – нечестно. В отношении кого… Но он устал, дико устал обо всем этом думать, и думать о себе, поэтому уже теперь в открытую, обернувшись знакомым тэнгу образом, подходит к нему. Вороненок не спит, глаза мерцают во мраке, который только готовится развеяться, но ребенок покорно затих и просто следит за Дазаем. Замучился совсем уже.  – Будешь плохо себя вести, я выпотрошу тебя, буду долго смаковать твою печень, а из костей сделаю себе гребень, ты понял?  Тэнгу таращится на него – кажется, ни одно слово не напугало его, и ему вообще нет дела до того, что говорит этот кицунэ, пытаясь напустить на себя важный и грозный вид, и этот маленький ворон просто тянет к нему свои руки, крылья его слабые – дрожат от усталости. Он утыкается носом в горячую шею, едва его прижимают к себе и прячут под теплым хаори, плотно прижав его крылья к спине, чтобы не торчали и не мешались. Дазай даже подтягивает поближе один из своих хвостов, вручая тэнгу.  Уже у засыпающего он спрашивает:  – Как тебя зовут все же? Не узнает твой О-Тэнгу, что ты мне сказал.  – О-Тэнгу знает все, – звучит едва разборчивое в ответ. Но затем он добавляет. – Чуя. Но никому не говори.  Кому Дазай скажет? Он просто унесет его к себе – как повелели ему и гадание, и боги, и совесть, и он просто спрячет его – раз никто больше за ним не пришел. Кто нашел – того и добыча. Мельком Дазай думал, что еще пожалеет об этом, и вообще надо было из него выбить обещание, что он не станет громить его храм, но уже поздно. Лишь поудобнее обхватывает его и дальше тащит в свое логово.