Под золотым покровом цветущие азалии

 – Лохмы твои жуткие надо держать в подобающем виде, – с важным видом вещал кицунэ, разложив перед тэнгу свои драгоценные гребни. Тот без присущего сию внушению интереса таращился на них, и почему-то было ощущение, что он мысленно прикидывает, как бы ими проткнуть Дазаю горло.  Понимая, что одними словами его не возьмешь, Дазай садится на циновку напротив и, чуть придержав рукав кимоно, берет один гребешок и проводит по своему хвосту, хотя тот и так идеально выглядит, несмотря на то что ранним утром кицунэ пришлось вылавливать упорхнувшего прямо в болота тэнгу. Утонуть он бы там не утонул, но грязи бы на себя набрал еще больше, а тащить это в храм – фу, какая гадость! Мелкий вандал! Дазай его отчитал, на что получил ответ, что Чуя просто охотился за лягушками, мол, они ему нравятся, но какие лягушки сейчас? Зима!  Весна напомнит о себе, едва слива начнет цвести, но время еще не подошло, а у Дазая ощущение, будто он уже не один сезон, а какую-то безумную вечность провел вдвоем с мелким ёкаем, который оказался неуправляем, как тысяча взбесившихся они!  Может, тут была капелька преувеличения, и клыкастые демоны все же отличались куда более задиристым нравом, чем это, что сидело сейчас на полу, словно не знало никаких приличий, но все же Дазай уже не раз вознес проклятия в свой собственный адрес.  – Бери и причесывайся. Вот это будет твой гребень, – в жертву решено было принести тот, что от старости уже слегка потрескался.  – Не буду. Это больно.  Вот ведь вредная зараза!  – Так не надо драть, как ты это делаешь, криворукое создание! – Дазай подбирается к нему, готовый в любой момент перехватить сорванца, но Чуя сидит смирно и позволяет даже провести слегка по своим кудряшкам. – Вот, видишь, как надо? Ладно, сейчас я приведу тебя в подобающий вид, но затем сам будешь так делать. Не знаю, как там у вас принято, но тут ты грязным ходить не будешь.  Дазай до последнего был уверен, что его словам внимают, а тэнгу вдруг взял да сорвался с места, что аж гребень в волосах остался, да поскакал наружу, завидев там своим острым взглядом что-то такое интересное.  – Снег! – донесся радостный вопль.  Ну все, теперь точно не втащишь обратно. Дазай тяжело вздохнул и пошел следом лишь за тем, чтобы забрать гребень, который был потерян на ступенях храма.  Наверно, это последний такой снегопад в эту зиму. Дазай, стараясь не реагировать на шум, что производил этот неугомонный птенец, радуясь каждый раз снежку, проникался природой во всей ее красе. Он бы мог сейчас сесть и понаслаждаться, уйти в себя и созерцать из глубин своей демонической души прекрасное так, как никто более не может, но – опускает глаза – бешеный тэнгу носится по двору храма, подскакивает, отрываясь на чуть-чуть от земли, верещит радостно, а потом несется к Дазаю и буквально требует, чтобы тот принял участие в его безумных играх. Нет уж. На такое Дазай точно не подписывался. Поэтому отпихивает его ударами хвостов подальше от себя и продолжает стоять с непроницаемым видом, пока в этот самый вид не прилетает влажный и мерзкий ком снега.  Нет, Дазай спокоен. Спокойствие древнего лиса не так-то просто разрушить с одного удара. Поэтому он прицельно получает в нос еще раз.  – Сожру!  Этот Чуя хоть понимает, что угроза реальная? Удирает он от кицунэ шустро и хохочет – жутко доволен своей выходкой, далеко не первой, между прочим!  – Точно сожру!  – Если ты меня съешь, то тебе станет плохо и ты умрешь! Кусай! – храбро кричит тэнгу, когда его ловят. Вообще ничего не боится! Не такой уж ты и бессмертный! Но Дазай лишь дает ему подзатыльник и пинком отправляет в небольшой сугробик, а потом возвращается обратно в храм, не собираясь и дальше портить шерстку на хвостах влажным снегом. И да, он прекрасно знает, как злобно за пинок под зад смотрят ему вслед. Точно потом отомстит.  До самой темноты и после нее с короткими перерывами этот бес носился вокруг храма. Дазай пару раз выглядывал посмотреть, чего он там творит – просто беспокоился, чтобы ничего тут не разнес, а, если убьется, это уже его проблемы. Чуя выстроил небольшую снежную горку, куда натащил старых веток и листьев, – соорудил себе подобие гнезда и засел там. Наблюдательный пункт получился так себе, но ему и этого хватало.  Каково же было разочарование этой мелочи, когда, продрыхнув до послеполуденного солнца, он обнаружил, что снег значительно так подтаял и вся его конструкция съехала. Дазай позлорадствовал, но ему в ответ отдавили ногу. Ох, и порывался же золотой лис нагнать негодника и надавать хорошо по жопке, но решил, что это сломит его непоколебимое достоинство и закаленную веками выдержку. Так что он отправился просто заниматься своими лисьими делами.  Сложно было ему себе ответить, что так сильно ударило его по голове, что он решил оставить тэнгу у себя. Пользы никакой, шума много, всюду теперь перья, так еще и огрызаются без страха постоянно в ответ. Дазая поначалу особо оскорблял тот факт, что его вообще не боятся. Тэнгу или нахально лыбился, или смотрел на него, не врубаясь, чего это ему угрожают стать лисьим обедом. А потом еще больше проказничал. Дазай за день мог миллион раз пожалеть о том, что связался с этим придурошным, но…  Первые дни тэнгу пытался взобраться на дерево и спать там, однако постоянная угроза свалиться и то, что туда приходилось карабкаться под смех лисы, на которую Чую, недовольно оглядывался, быстро изменили его птичьим привычкам, и вороненок спешно перебрался в храм. Дазай не был против и выделил ему спальное место по другую сторону от очага и подальше от себя, чтобы не мешался, но тэнгу упорно лез спать прямо к нему. Как-то под самое утро сладко задремавший Дазай проснулся от того, что что-то странное заехала ему по носу, и пока он втыкал, в чем дело, из его хвостов уже свили гнездо и не менее сладко засопели там. Он какое-то время – краткое совсем, но будто вечность прошла – с ужасом взирал на тэнгу среди собственных хвостов, ощущая, как низко он, золотой лис, пал, позволив этой гадкой твари такую вольность, но в итоге так и лег, и боялся потом пошевелиться, дабы не спугнуть, не разбудить.  Посреди разгара дня, правда, опомнился: чего это он с ним церемонится?! Дернул свои хвосты, что тэнгу вывалился из них и принялся озираться, оказавшись даже не на татами, а на холодном полу. Задрыгал крыльями возмущенно, подскочил и наглым образом нырнул под теплое покрывалко Дазая спать дальше. Последующие попытки согнать его со своего места себя не оправдали, а драться с верещащей мелкой птичкой – то еще удовольствие, учитывая изворотливость этой птички, и кицунэ уже просто устал вытряхивать каждый раз бесеныша из собственных хвостов. Маленький ворон мог часами вести себя отвратительно и нарываться на острые зубы и когти, но как только дело доходило до сна, он подбирался к кицунэ и прижимался к нему покрепче.  – Я тебе не разрешал со мной спать!  Даже не удостаивает в такие моменты ответом. Тянется и лапает за уши. Врезать бы ему, но Дазай, недовольно кусая губы, терпит.  Он на самом деле не всегда ночевал в своем священном убежище. Ночная жизнь кицунэ требовала от него рыскать по лесу, поэтому вороненок часто хозяйничал в его владениях один, и Дазай каждый раз даже удивлялся, что тот все еще оставался на месте, не удрав куда сдуру. Спасибо хотя бы на том, что не уничтожал все вокруг себя. За примерное поведение, или подобие этого примерного поведения могла даже полагаться награда. Тэнгу очень даже воодушевлялся, если его хвалили, правда, как мотивацию это не всегда воспринимал. Что-то подсказывало, что все зависело от его настроения и желания насолить.  Дазай, сжевав перед сном чего-нибудь вкусное, заваливался на футон, и к нему тут же подгребали поближе. Такой прям смирный ребенок – трудно было поверить. Рука даже тянулась погладить. Дазай гладил. По мягким кудряшкам. А иногда почесывал его коготками меж лопаток, и тот, довольный, расправлял свои крылышки, наслаждаясь лаской. Все бы ничего, еще бы перья при этом вечно в пасть не лезли!  Позорно Дазай сдался. Черт с ним. Пусть спит рядом. Были подозрения, что коварная птица просто так хочет подобраться к врагу, а потом внезапно напасть, когда тот будет расслаблен, но Чуя разве что во сне мог шибануть его крылом или пяткой в нос, но в остальном – наверное, ему просто не нравилось спать одному.  Застав однажды мелкого пакостника за расхищением его собранных (ладно, стыренных в чужих садах) летних запасов, от которых к весне и так почти ничего не осталось, Дазай без всяких предисловий поднял его за ворот юката и посмотрел в эти наглые глаза.  – Отдам на съедение страшным они!  – Я их не боюсь! – Чуя на все заявлял, что он не боится. В тот же момент попытался еще и коленом заехать Дазаю куда-нибудь в зубы, что ли, или нос – это он все считал за слабое место кицунэ почему-то, но его встряхнули так хорошенько, что бедный ребенок аж язык прикусил и тут же насупился, готовый напугать грозного лиса своими слезами и соплями (вообще-то Дазай в таком случае точно бы его выпустил – не хватало, еще чтобы его вымазали!), но Дазай заговорил быстрее, чем ему устроили истерику:  – Раз ты, задохлик, такой храбрый, то пойдешь этой ночью в лес вместе со мной!  Чуя шмыгнул быстренько, дабы не показать, что реально собирался залить тут все соплями от обиды и заодно в отместку, и серьезно спросил, подавив всю эту плаксивость в голосе:  – Ты не врешь?  – Зачем мне врать? – Дазай поставил его на пол и осмотрел с ног до головы. Надо бы приодеть поприличнее и хотя бы дзори ему на ноги обуть, чтобы не опозорил его, если вдруг кто встретится, впрочем, нет смысла: если им кто встретится, то он, скорее всего, уже не будет жильцом этого света – Дазай устранит любого, кто увидит его в такой неподобающей компании. Если же это будет кто из сородичей, притворится, что просто тащит домой обед. Мол, решил разнообразить рацион. – Если отстанешь и потеряешься, то сам будешь виноват. Ждать и искать тебя я не собираюсь. Так что шевелись быстрее, – поучал Дазай, пока довольный тэнгу затягивал на себе потуже пояс.  – Мы идем на битву со страшными демонами? – уточнил Чуя, спрыгивая следом за ним со ступенек храма.  Дазай кивнул, хотя без понятия был, с чего так поступил. Битва? Он слишком ленивый для этого. Делать вот нечего. Если бы ему по какой-то причине надо было завалить они, он бы сделал проще: связал бы эту мелкую пичужку и положил в качестве приманки вблизи какого-нибудь заколдованного капкана, так проще.  Первым делом Дазай намеревался совершить обход своих владений. Проверить границы: никто ли не пытался прорваться к нему. Он развесил амулеты собственного изготовления и оставил предупреждающие знаки, но порой находились олухи, что рисковали сунуться к нему. Таких ждала неминуемая гибель. Пока они брели среди дубовых зарослей, Чуя старался не отставать, но то и дело осматривался, норовил куда-нибудь не туда свернуть, увлеченный игрой с мелкими духами, и даже умудрился навернуться в ручей, перепугав прикорнувших там птиц своими воплями. Вороны невыносимо громкие существа.  – Я тебе что сказал, тупое создание? – Дазай натравил на него свои золотистые огоньки, чтобы просушить одежонку, что насквозь промокла, разве что крыльям было хоть бы что – словно промасленные, они будто и не побывали в воде. Дазай и прежде завидовал такому свойству оперения некоторых ёкаев, словно у птиц, чей образ жизни был водным. Чувство зависти разбухло в несколько раз. Лисья шкурка таких фокусов не проделывала.  Пока возня с сушкой, пока то да это, Дазай понял, что они так протелепаются, и он никуда не успеет. Не то чтобы пожалел, что взял этого балбеса с собой – давно надо было, а то так совсем изнежится, если будет сидеть на одном месте, но, в общем, надо было как-то ускориться. Тащить его просто так через весь лес – уже попробовал, и Дазай решил пойти на одну крайнюю вещь, о которой ему, с его статусом, было как-то позорно даже думать, но этот вариант показался самым подходящим.  Тэнгу еще ни разу не видел его в образе золотистой лисицы, которая сейчас явно превосходила размерами обычных. Пораженный, замер, вытаращившись во все глаза, словно узрел самый гигантский персик в своей жизни, а Дазай пригнулся чуть к земле, вскинув веером свои хвосты, на кончиках которых загорелись золотые огоньки с яркой синей серединкой. Чуе долго соображать не пришлось. Он быстро взгромоздился кицунэ на спину, и тот практически сразу рванул с места под радостный визг. Не слетел вороненок только чудом – удивительно, но тут его бесполезные крылья помогли удержать равновесие, а дальше он уже крепко вцепился в загривок и радостно повизгивал от скорости, прежде неведомой ему, еще не познавшему полной силы.  А Дазай будто бы даже желал показать ему всю свою мощь: легкие, но стремительные прыжки, почти полет! – лавирование меж деревьев, когда казалось, что вот-вот лбом влетит в крепкий ствол; в какой-то момент Дазай вскарабкался ловко на высоченное дерево, перемахнув с его веток на соседнее, – тэнгу опять, по счастливой случайности, не слетел с его спины. Дазай думал, что сейчас тот развыступается из-за того, что его ветки отхлестали по пухлым щекам, но Чуя был в таком всепоглощающем восторге, что едва ли обратил на это внимание, разве что вцепился крепче в шею. Ладно, хоть на это ума хватает – Дазай боялся, что он ему уши отдерет в попытке удержаться.  Вскоре деревья начали редеть – они достигли границы леса, и Дазай резко сбавил скорость, зашухерившись в естественной темноте.  – Еще! Еще! – Чуя скакал вокруг него, дергая за одежду и хвосты: ему дико понравилась мягонькая лисичка, которая умеет так быстро бегать, но пришлось унять его пыл – Дазай бесцеремонно зажал ему рот ладонью так, чтобы куснуть не смог, а то были прецеденты.  – Станешь орать, зарою тебя в глубокую яму, и будешь там сидеть с червями, которые будут долго тебя жрать и мучить!  Дазай знал, что все его угрозы с глухим стуком бьются о лоб этого балбеса, бесполезно его пытаться напугать, но каждый раз будто верил, что все же дойдет, и тот ощутит весь трепет перед грозным кицунэ. Впрочем, Дазаю не настолько требовалось самоутверждение на этом поприще – источники для этого были иные, и вот как раз подошла их тема!  – Слушать будешь меня? – он убрал-таки от его рта руку и протянул ее так, чтобы тэнгу схватился за пальцы. – Идем со мной, нам предстоит важная миссия.  Почуяв эту самую важность, Чуя в самом деле приготовился внимать и притих, разве что крылышки его, легко гоняя воздух, затрепетали. Вот теперь Дазаю нравилось, как на него смотрят. Ощутил себя великим сенсеем почти что.  – Там находится деревня, где живут люди, – он указал рукой за пределы леса, чуть ниже по склону виднелись многочисленные крыши домиков минка. В том месте еще не сошел снег, и почти что полностью родившаяся луна причудливо рассеивала свет в округе. Тэнгу с холма мог отлично видеть жилища людей, и, кажется, на него произвело это впечатление. – Мы сейчас отправимся с тобой туда.  – Зачем? – Чуя не мог оторвать глаз.  – Правильный вопрос, мелкий бес! – Дазай стоял с ученым видом, словно учитель перед своими учениками – вовсю вошел в роль, впрочем, кицунэ, да еще и девятихвостые, верх мудрости, разве что богиня может быть мудрее их, но мелкая пичужка все равно не в курсе. – Наша задача – напомнить о том, что ёкаев надо бояться. Людской род не должен жить в покое, он должен пребывать в трепетном страхе перед потусторонними существами и от этого еще больше возносить молитв богам, ну и ублажать нас, чтобы не сожрали случайно. Люди примитивны, прям как ты сейчас, – Дазай задумался, критически оглядев тэнгу, – хотя ты еще хуже, но не суть, может, еще повезет, и ум проснется в тебе. Так вот: люди примитивны, и мы должны поддерживать в них эту боязнь перед нами, перед природой, нам во благо. Мы, кицунэ, должны всегда заставлять их помнить о том, на что способны, жить заветами великой девятихвостой лисицы Тамамо-но Маэ, пришедшей в наши благословенные края из-за моря, а также не уступать ни в чем нашим сородичам из всё тех же дальних земель в проделках. Мы должны сохранять в головах людей нашу божественную и проклятую натуру. Ты, существо, лишенное нашей мудрости, однако тоже должен уметь вселять страх, и раз ты со мной, будешь действовать так, как я скажу. Обучу тебя, маленькое чудовище, а не будешь слушаться, общипаю и отдам на растерзание людям!  Чуя хлопал глазами в ответ – во взгляде читалось что-то близкое к воодушевлению, и в то же время он явно ни черта не понял из пылкой речи кицунэ, но его подсознательно все же пробрало.  – Прежде всего – надо научиться подбираться, подкрадываться! Можно это сделать невидимо, но тогда будет неинтересно! Лучше всего обернуться простым человеком и вызвать доверие, но ты свои перья пока скрывать не умеешь, так что пойдем легким путем, – Дазай подхватил Чую на руки и двинулся вниз вдоль слегка примороженной речушки, которая с восходом солнца снова прорвет ледяные оковы, а пока она просто красиво блестела в мягком лунном свете, и засияла чуть ярче, едва кицунэ окружил себя чарами, что скроют его на время от посторонних глаз. – Пикнешь – прибью, понял?  Они сильно припозднились – люди здесь уже давно отошли ко сну, но Дазая это не разочаровывало. Он пробрался тенью среди домиков на окарине и ловко перемахнул через низенький забор, пустив вперед себя золотистые огоньки, что тут же проникли сквозь стены дома, – и Дазай уже заранее знал, что внутри находится один взрослый мужчина, две женщины – одна молоденькая, а другая почти изжившая себя рухлядь, и ребенок – мозгами еще не доросший даже до тэнгу, которого он уже отпустил, и тот послушно семенил следом, цепляясь за край хаори.  Дазай беспрепятственно проник в дом и, словно хозяин, пробрался в место, где спала вся семья. Устали за день. Им бы отдохнуть, но проказы кицунэ не щадят никого, и девятихвостый лис, к ноге которого жмется маленький тэнгу, насылает морок на главу семейства, шепча заклинание, которое слышит только тэнгу. И мужчина поднимается, словно сомнамбула, послушный, слышащий вкрадчивый шепот, что велит ему идти в лес и жить там ровно декаду дней, представляя себя древним императором, окруженным поддаными и наложницами. Суть этой забавы проста – лишь шутка над несчастным, который будет с пустым взглядом бродить по лесу, пока его семья будет сокрушаться, но он вернется, едва рассеется лисье заклятие, зато коварное сердце ёкая наполнится удовлетворением.  – А если его съедят в лесу? – тихонько спрашивает завороженный не меньше тэнгу.  – Не съедят. Заклятье скроет его. Играй да не заигрывайся. Не каждый достоин пасть от проделок кицунэ. Если все будут гибнуть, как тогда люди будут передавать другим то, что с ними случилось?  Дазай взмахнул своими хвостами, задев Чую по лицу, раскидал лисью шерсть, чтобы уж очевидно все было, и, подхватив едва собравшегося чихнуть тэнгу, стремительно покинул дом.  Совершенно не пытаясь скрыть свою сущность, золотой лис брел по узкой улице, выбирая следующую жертву и не забывая хватать вовремя тэнгу за шиворот, чтобы не ушел никуда, а то того так и сносило то в чужой дом, то на ближайшем повороте увильнуть. Чуя возмущался, что ему не дают самостоятельно осматриваться, но все же послушно следовал за кицунэ, надеясь, что тот явит еще какое волшебство. Дазай уже думал разгромить лавку на торговой улочке, но тут он уловил посторонние голоса нетрезвых людей, которые выбрались откуда-то – грязнющие, явно где-то валялись, упившись не самым хорошим сакэ, и вот очухались и теперь, поддерживая друг друга, пытались отыскать дорогу домой. Какое же несчастье и одновременно радость, что они тут повстречались!  – О, посмотри-ка! Девица какая тут нас ждет! – промямлил один из них, приняв изящное создание за младую деву спьяну. Чую, скрывшегося за «девой» они и не приметили вовсе.  – Приветствую вас! – Дазай не растерялся и, обескуражив тэнгу, грациозно опустился прям на землю, припав в поклоне, словно жена приветствовала мужа. Обладавшему Чуе еще и ногой незаметно прилетело, чтобы скрылся в сторонке и не мешал ему. – Позвольте, достопочтенные мужи, угостить вас лучшим рисовым вином, доставленным с юга Китая, – Дазай вздернул хвостами – теперь они в самом деле видели перед собой юную девушку, что примерещилась им, и за ней они пойдут куда угодно – в лапы коварной лисы. Дазай поднялся с земли, все так же – не лишая свои движения плавности и изящества, но ему теперь не надо было двигаться – они шли за тем, что видели, но чего не существовало.  Видение поманило их за собой, как им казалось, в горящий теплыми огнями дом, где такие же прекрасные девушки тянули к ним руки, почтенно поприветствовав гостей, развязывая на себе кимоно и снимая одежды с господ…  Маленький тэнгу подкрался к лису, схватившись за два его хвоста и вопросительно смотрел на то, как двое пьяных мужчин ввалились в чью-то лавку, где товаром служили дзори, и активно срывали с себя одежду в потемках, восторженно выкрикивая непотребства, которые, наверно, не пристало слышать маленьким, но Дазая в меньшей степени волновало то, что там запомнит Чуя. Он скалился, играя огоньками, что скакали по его пальцам, и тоже наблюдал. Утром этих глупцов обнаружат здесь без одежды совершенно невменяемых и требующих вернуть их в рай из тех иллюзий, что навела коварная лиса. Позору не оберутся. Зато людей повеселят.  Чуя глядел заинтересованно, даже подошел поближе. Маленький тэнгу ощущал тончайшее колдовство кицунэ, он даже вытянул руки, чтобы словить крохотные огоньки-искорки, что разлетались в стороны, пока иллюзия набирала силу. Он со смехом прикрыл ладошками рот, когда двое мужчин, распахнув на себе оставшуюся одежду, повалились на пол, протягивая руки к несуществующим любовницам.  Но далее сцена была уже определенно не для мелких, а развращать тэнгу Дазай точно не планировал, так что, схватив его за руку и придержав возмущенно растопыренные крылышки, поволок его прочь. Колдовство будет действовать без хозяина еще некоторое время.  – А теперь, Чуя-кун, настал момент тебе проявить себя, – важно произнес Дазай, приподняв его под руками на уровень своих глаз. – Посмотрим, чего ты стоишь. Твоя задача – обшарить дома в округе и найти что-нибудь ценное, а я посмотрю, как ты хорошо соображаешь. Если притащишь какую-нибудь ерунду или что-нибудь мерзкое, кто вас тэнгу знает, оставлю здесь, будешь сам добираться до храма, может, летать научишься от отчаяния! – Дазай коварно так ухмыльнулся на то, с каким вызовом на него глянули, аж крылья затрепетали, и он резко отпустил Чую, что тот едва на жопку не шлепнулся, но удержался и, не задавая лишних вопросов, смешно крадучись, стал пробираться в один из ближайших домов.  Дазай, посмеиваясь, прошел по кривенькой улочке: примерно в пятистах сяку отсюда был храм, ступени его были старыми и разбитыми, но тории высились новенькие. Ощущалась чистота места – там хорошо. Прокравшись, он не стал беспокоить чужие владения своим присутствием, устроился на ступенях, подложив под спину хвосты, и уставился в небо, чутко прислушиваясь к тому, что где-то там творит Чуя. Шума от него многовато, но это слишком хороший слух ёкая так рисует ему окружающий мир, люди же едва ли просекут, что кто-то вторгся в их жилище.  Даже слегка задремал, но тут же приоткрыл глаз, едва услышал шорох трепещущих от предвкушения похвалы крыльев. Дазай, все еще делая вид, что спит, пытался разглядеть, что он там такое тащит. Кицунэ лишь хмыкнул, без разочарования, скорее здесь было чувство предсказуемости. Что еще можно было ожидать от ребенка? Чуя спер чей-то деревянный меч. Предстал с ним перед Дазаем, держа в своих еще неокрепших ручонках, и торжественно выставил перед собой, ожидая лисьего поощрения. Вид у него был такой сияющий, сколь мог быть среди мягкой и густоватой ночи, и таким довольным он выглядел совсем недавно, когда Дазай прокатил его на своей спине, и вот снова! Аж задыхался от радости, что именно раздобыл.  К слову, меч был не так уж плох. Боккэн, используемый для тренировок, и, судя по его виду, грохнуть кого-то им при должном умении раз плюнуть, хотя странно, что он тут взялся – в деревне проживали одни крестьяне, а эта вещь верно самурайская. Бесполезный совершенно для ёкая предмет, но Дазай решил проявить что-то вроде снисхождения:  – Что ж, ты не совсем лишен способностей соображать. От этой штуки толку никакого, но по-своему, конечно, ценность она имеет. Можешь себе оставить, если достанешь меня однажды, отлуплю этим мечом.  Чую это не особо смутило, он вцепился в свою находку и сделал несколько замахов, из-за чего его повело в сторону – чуть не шлепнулся. Воронова грация – та еще дрянь, Дазай лишь прицокнул языком, но едва ли тут кого-то колыхало его раздражение.  – Зацепишь меня этой штукой, загрызу, – на всякий случай предупредил он Чую, который больно активно стал махать из стороны в сторону и даже слишком увлекся, что его, не особо довольного, пришлось хватать за шиворот. Дазай учуял запах вкуснятинки и собирался поживиться.  Распотрошив рыбные запасы и скормив их еще более довольному и от того распушившемуся в нечто очень смешное тэнгу, Дазай решил, что на одну деревню пока хватит проказ. Он шагал уже прочь из все еще спавшей деревни, таща в одной руке раздобытый меч, а другой прижимал к себе жующего рыбью голову вороненка, и вещал ему о том, что и его научит, как сводить людей с ума. Дазай не в полной мере представлял приемы этих недалеких – опять же по его мнению – птиц, которыми они могут навредить человеку, но решил, что в мелком тэнгу должно быть это как-то заложено природой, а там сообразит.  И все же пока что Дазай не собирался столь часто таскать Чую с собой. Больше мешаться будет. Но раз уж взялся за него, то надо слепить из него достойного природы ёкая.