Под золотым покровом цветущие азалии

 На самом деле вскрикнули они оба. И оба от боли. Уставились друг на друга в непонимании того, что случилось. Боль? Дазай лишь краткое мгновенье видел свои пальцы рассеченными, однако раны без промедления зажили, но сам факт! И до сих пор драло так, будто обожгло! Чтобы кицунэ испугался пламени, ожогов? Какая премерзкая нелепость, но было очень больно. И Чуе, судя по всему, тоже. Он завел руку назад, вдавив пальцы в затылок, словно пытался зажать там рану, при этом не отрывал глаз с Дазая.  – Что за херня?!  Дазай нахмурился, прижав уши к голове. Признаться честно, инстинкт кицунэ верещал внутри него, метался и приказывал драть когти, но он одернул себя, не желая показать даже капли страха перед неведомым, и жестко приказал Чуе:  – Развернись.  – Э! Чтоб ты снова меня попытался убить? Хрен тебе!  – Развернись, Чуя. Это не я тебе пытался убить, это ты едва мне пальцы не рассек.  – Да я…  Он не стал пытаться искать себе оправдание, потому что и сам уже осознал, что эта атака была произведена его телом, но по какой-то причине ему она тоже причинила боль. Однако разворачиваться уязвимым местом к Дазаю он все равно не хотел, поэтому кицунэ, вскочив, сам обошел его и снова уселся рядом, удержав за плечи, чтобы не рыпался.  – Надо посмотреть, что там за дрянь у тебя, все вы тэнгу нечистые, шныряете черт знает где и всякую гадость цепляете! – Дазай ворчал это себе под нос, а сам аккуратно, помятую о том, где были его пальцы в момент, когда его так нагло чем-то огрело, аккуратно убрал пряди волос Чуи в стороны, пытаясь всмотреться.  – Если опять чего учудишь, хвост оторву!  – Язык прикуси-ка! Как разговариваешь вообще? – Дазай, стараясь не поддаваться на детские провокации, тем временем прищурился: из-за волос не особо видно, но будто бы там какая-то метка стоит, похожая на иероглиф, но очень искаженный.  – Ну?  – Не больно ведь?  – А? – Чуя не сразу даже понял, что Дазай касается его пальцем в том самом месте, где обнаружил какую-то метку. Тэнгу испуганно замер, да зря – ничего не происходило, будто и не должно было даже. Чуя завертелся, пытаясь понять, что там такое с ним творят, но Дазай снова заставил сидеть его смирно.  – Странно, конечно… Не рыпайся, я кое-что попробую, надеюсь, не снесу тебе башку, – Дазай отнял одну руку, и на его указательном пальце возник все тот же огонек. Ничего не случилось, и он вжал палец в теменную область, начав постепенно им вести все ниже и ниже. Ничего не происходило, пока не оказался почти возле предполагаемой границы метки: Чуя завозился, но и Дазай сам ощутил покалывающий жар. Предупредительный. Если он сейчас заденет это место лисьем огнем, его снова огреет. Магия. Потаенная и очень неприятная магия, хранящая зачем-то этот символ, была на Чуе.  Отнял руку и тяжело вздохнул. Всегда знал, что с этим тэнгу будут проблемы. И вот получи! Оказалось, он еще и заклейменную особь себе притащил. Дазай, конечно, бегло так подумал о том, что, мож, это вообще для этих пернатых нормально, но его опыт ненавязчиво так злобненько шептал, что зря ты, кицунэ, надеешься, ох, зря!  – Ты специально молчишь? – прорычал Чуя сквозь зубы, пока Дазай задумчиво таращился на его затылок, скорее даже мимо. Не выдерживая уже, Чуя развернулся и бессовестно ударил его по колену. – Что там такое?!  – Без понятия, – выдал Дазай, тут же перехватывая Чую за руку, который вознамерился двинуть ему снова. – Эй, полегче! А то налысо побрею! А… Между прочим! Там какой-то иероглиф под волосами, его плохо видно…  – Не смей, сволочь! – Чуя быстро просек, что он хочет сделать, поэтому на бешеной скорости отполз него, проехав на заднице до самой стены. На кой черт ему крылья, когда он вон как может удирать в приступе ужаса, заодно и пол собой подтирать? Дазай захихикал, за что ему в голову прилетел мелкий белый камешек, что попал сюда с улицы, но едва ли это могло задеть даже его лисье достоинство. – Только попробуй! Я тебе уши выдерну!  – Тогда, – Дазай, совершенно не реагируя на его угрозы, словно в отместку за то, что Чуя маленьким неосознанно тоже пропускал их мимо ушей, поднялся с пола и, тряхнув своими хвостами и распушив их для пущей важности, двинулся прочь, – тогда так и будешь ходить под чьим-то заклятием. Раз оно тебя до сих пор не убило, значит, не смертельно. Наверное. Ты только не подыхай у меня на территории, я с твоим трупаком возиться не буду, спалю да и все.  – Да охренел такое нести… Не смертельно? Эй! – возмущенный голос Чуи он слышит, находясь уже снаружи, и точно уверен, что за ним сейчас рванут следом. – Дазай!  Ну еще бы! Чуя чуть ли не врезается в него в крайней степени возбуждения. Испуг мгновенно прошел, глаза горят, крылья так и сходят с ума за спиной. Вцепился в руку Дазая, дернув его на себя и схватив еще и за лисье ухо.  – Ты на что там намекал и умолчал? Ты так говорил, будто можешь это убрать! Я правильно понял?  – Ха, да ты начал умнеть, Чуя-кун! Еще раз двинешь мне, я спалю тебя прежде, чем ты узнаешь, кто тебе такой подарок на затылке оставил! Руки!  Чуя проворчал что-то очень грубое, чему Дазай точно его не учил, наверное, в деревнях где набрался, но все же попытался сдержать себя и слегка даже ослабил хватку, оставив и несчастное ухо в покое.  – Ты правда можешь это убрать? Оно вон как обороняется, – Чуя невольно прижал руку к затылку, пытаясь нащупать столь агрессивную точку на своем теле.  – Я подольше тебя живу, птенец, уж со сложными заклятиями точно могу справиться, возможно, тебя это даже не убьет, хы… Всякое бывает, что ты кривишься? Но мне надо прочесть этот иероглиф правильно, а ты вон весь обросший, как что разглядеть…  – Нет уж!  – Ну и ходи так! – Дазай коварно так оскалился и демонстративно направился в лес, поправляя на себе съехавшие одежды, а то негоже ходить так, словно ты какой оборванец, он же не тэнгу какой, и пока Дазай любовно стряхивал мусор со своих хвостов, этот самый тэнгу нарисовался рядом, и что-то Дазаю не понравилось в его взгляде. Чего это он?  – Что задумал?  – Если ты такой умный, как вечно болтаешь, то сможешь и так снять заклятье. Верно?  О, посмотрите! Мелкая крылатая гадость научилась хитрить. И – подстава! Он ведь был прав. Дазай мог. Дазай много чего мог, но ему было лень. Вот и сейчас. Он был не прочь поиздеваться над Чуей и заставить его выбрить часть волос – вот было бы весело потом, но столь радикальные меры в самом деле не были нужны, просто чуть больше умения и доверия интуиции… Но так ведь скучно совсем! А лисий дух требует злобных развлечений, ну или хотя бы такой мелочи – поиздеваться над Чуей, та еще услада! Однако Дазай чует, его тут, можно сказать, нагло провоцируют и берут на слабо. Если вызов не принять, Чуя потом его задолбает. А если уж до конца честным быть с собой… Дазаю нравилось, какой вредной с легким налетом хитрости может быть эта птичка, что сейчас ожидала его решения.  – Так и знал, слабак!  Чуя точно подначивает его, Дазай это понимает, но на самом деле в данный момент им движет больше банальное любопытство уже иного характера: кто-то заколдовал этого тэнгу, и Дазай мог даже догадываться, в чем дело, и надо было разобраться. К тому же, кто знает, какие это последствия может принести за собой, и не только для Чуи. Дазаю не хотелось в следующий раз его коснуться и получить в ответ.  – Повернись. Крылья опусти, балбес.  Дазай раскрыл ладонь у своей груди, а когда на ней вспыхнуло пламя цвета раскаленного золота, он поднял его чуть выше, на уровень глаз, одновременно с этим чуть сдвинув волосы Чуи, мельком похвалив себя за идеальную стрижку.  – Ну? Что там?  – Чуя-кун, если до тебя не дошло, то магия требует прежде всего терпения и… тишины. Заткнись, пожалуйста, – Дазай чутко всматривался в каждую линию, ее конец, что видел сквозь пламя. Иероглиф не имел привычный облик, хуже – он по своему начертанию явно восходил к древнейшим китайским, тем, что были уже незадолго до появления в этом мире самого Дазая, звавшегося тогда совсем иначе и бывшего чем-то совсем иным, чем сейчас, но не об этом стоило в час сей думать.  Дазай догадывался, какой является нынешняя форма знака, скорее всего это был иероглиф 荒, имеющий значение «бурный, свирепый», а если же не угадал, то Чуе просто оторвет голову, и делов-то. Ее даже можно будет попытаться прилепить обратно, Дазай лишь не гарантировал, что сможет сделать это аккуратно. В таком случае выселит Чую на улицу, чтобы не пугал лишний раз своим плохо сцепленным видом.  – Жжется, – Чуя не жалуется, просто сказал о том, что чувствовал. Дазай кивнул – это реакция чужой магии на его попытку нащупать, что это за дрянь. – Ты уберешь его?  – Уберу, – Дазай серьезен в этот момент: он точно в таком случае не собирался шутить над Чуей и обманывать его. Самому жутко не понравилось то, что он упустил такой важный момент, но магия была наведена с умом, так легко не обнаружишь, даже не ощущал, пока не произошел контакт одного вида колдовства с другим. Очень древняя магия, но Дазай и сам был ненамного моложе этих потаенных знаний, так что уверен был в своих силах. – Идем, – он скинул пламя с руки, и огонек, разбившись на сотню мелких подобных, заплясал вокруг него, искорками запрыгав следом; Дазай взял Чую аккуратно под локоть и подвел к тому месту, где некогда располагался алтарь. – Присядь. Я быстро все подготовлю.  – Что ты будешь делать?  – Сначала, как и обещал, побрею тебя, а потом просто вырежу кусок кожи на твоей башке, если повезет, то заклятие спадет.  – Ты совсем оборзел, блохастая лиса? – взвыл Чуя от описанного столь небрежно обряда. – Тронешь меня, я раздеру тебя!  Дазай лишь хмыкнул, глянув искоса на Чую, и тот тут же недовольно потупил взгляд. Поверил ведь. Сам аж смутился тому, что так легко купился. При этом его подозрения, что Дазай, пользуясь случаем, устроит ему какую гадость, его не отпустили, и он, пытаясь придать себе равнодушный и храбрый вид, внимательно следил, не понимая, почему все же подготовка к ритуалу не выглядит как попытка принести кровавое жертвоприношение.  Кицунэ, конечно, могут и с кровью, и с печенью проводить ритуалы, но не в этом случае. Мараться не хотелось, да и с ёкаями иная забота, нежели с людьми. Дазай же подошел к Чуе с небольшим коробом, украшенным древними письменами, которые едва ли кто-то прочтет верно без особых знаний. Чуя ожидал, что что-то такое страшное будет храниться внутри, но и тут Дазай его почти разочаровал.  – Набор для каллиграфии? Смеешься, что ли?  – Маленький глупый тэнгу, знаешь ли ты все силу начертанных слов? Ты живешь с древним символом уже столько зим и весен, познай хотя бы сейчас, когда истина почти открылась, прояви свою интуицию!  – Любишь ты болтать, – Чуя смущенно разглядывает набор.  Более слов он не произносит. Отгородился будто бы от Дазая своими крыльями и сидит, нахохлившийся, наблюдая за тем, как в каменной тушечнице Дазай готовил смесь – самая настоящая китайская тушь. Чувствовался ее запах, совсем непривычный тому, с которым он прежде сталкивался. Дазай в своих закромах хранил много чего, и Чую никогда не подпускал к ним, а если мелкое создание пыталось прорваться, то тут же получало по заднице, несмотря на то что потом возвращалось и в отместку со всего маху прыгало на хвост. Зато сейчас Чуя мог лицезреть все эти тайные запасы лиса. А тушь – будто магия творилась. Пахло травами и маслами, что были в нее добавлены. Идеальная консистенция была получена будто бы в одно мгновение, и Дазай, напоследок осыпав черную массу снопом искр лисьего огня, взял в руку кисть, при этом скомандовав:  – Снимай верх – ко мне спиной.  – Ты точно мне голову не снесешь? – Чуя, однако, послушно садится перед ним на колени, скинув с себя верх юката.  – Не искушай, – Дазай подобрался к нему ближе. Крылья, как всегда, мешаются. Он положил руку меж них, ощутив кости позвоночника, Чуя инстинктивно чуть развел эти бесполезные опахала, и Дазай тихо прошептал: – Вот так и замри. Не говори ничего, не мешай, но будь готов, что может быть какой-то миг больно.  – Не страшно.  Дазай улыбнулся краешком губ. Что бы там ни было, но в чем-то его с самого начала восхищала храбрость этого тэнгу. Он внимательно осмотрел так называемую площадь работ, затем взял кисть в зубы и сам ослабил на Чуе полностью пояс юката, спустив его до самой задницы – Чуя чуть поежился, немного, к скрытому удивлению Дазая, смущенно оглянулся, но ничего не сказал. Дазай приложил руку на место, где была эта метка, обмакнул кисть в приготовленную им тушь и, прикрыв глаза, принялся выводить на спине Чуи иероглифы, начиная с затылка, лишь слегка краешком кисти задев волосы.  Он никогда не предавал большого значения искусству каллиграфии, не для кицунэ это вовсе, а в деле, которое он тут затеял, мастерство начертания иероглифов вовсе не играло никакой роли: лишь движения должны быть отточенными да резкими, без колебаний, без промедлений. Чуе было щекотно, кисточка прохладно касалась его тела, и он лишь резко вдыхал, а потом по телу прошла дрожь, и Дазай чуть отвлекся: его рука с кистью замерла на крестце, а пальцы другой чуть касались мягкой кожи ягодицы. Кицунэ вдохнул носом воздух – аромат, исходивший от тела – в нем есть что-то сладковато-притягательное, что непостижимо его сознанием, которое не допускает подобного в отношении других ёкаев. Но не это куда больше привлекает… Кожа Чуи, словно у какого мальчишки человеческого, слабого в своих желаниях, покрылась красными пятнами, словно он жутко смущен, и Дазай, позволяя себе чуть отвлечься, перекладывает кисть из одной руки в другую и скользит теперь свободно пальцем, не задевая черных линий, что образовывали его личное заклинание, он затрагивает лишь белые участки кожи, ныряя в ложбинку меж ягодиц, но тут же отдернув руку – не позволит он себе таких вольностей, но Чуя – Чуя в этот момент обернулся и глядит на него во все глаза, и в них – кицунэ впервые сомневается в том, что всегда идеально умел считывать эмоции: Чуя сожалеет о том, что от него отняли руку?  Кицунэ отвернулся, прижав уши к голове. Глупый тэнгу. Невозможно все это – то, что сейчас прокрутилось в твоей голове. Лучше не стоит. Лучше завершить ритуал, избавить от печати поскорее, поэтому спешно, но все так же четко лис завершает начертание заклинания на теле – идеально…  Он смотрит на свою работу дольше положенного, на нее ли вообще смотрит, моргает – видит, как подрагивают черные крылья, поражаясь их размаху и вспоминая Чую совсем маленьким, а затем – без всякого предупреждения, смахнув с кончиков всех своих девяти хвостов по огоньку, пускает их по полуобнаженному телу, словно высвечивая письмена, заставляя их раскалиться, и Чуя вскрикивает больше от неожиданности жара, нежели от неприятных ощущений, когда его столь бесцеремонно и ослепляюще обласкал лисий огонь – Дазай и сам зажмурился от бьющего по глазам золотого огня, но еще мгновения, и Чуя уже вскрикивает от боли – огонь буквально выжигает эту метку, скрытую под копной волос на его коже, но сжигает он лишь этот символ, и тэнгу мужественно терпит, смиряя все свое тело, сжимая зубы и приклоняясь к полу все ниже, пытаясь сдержать еще и столь позорно подступившие слезы.  Но ни одной слезинке не удается упасть с щек – Дазай резким движением руки призывает пламя вернуться к хозяину, забрав и чужое заклятие навсегда. Оно сильное, но пламя древнего золотого лиса жестоко по своей природе, не оставит шансов подобной магии, расщепляя ее и уничтожая следы в каждом из миров…  Почти легко. Дазай переводит дух и смотрит на замершего Чую, который так и сидел, припав к полу. Все надписи с его спины исчезли, словно огонь изъел тушь. Никаких намеков на ритуал. Но тэнгу все еще приходит в себя, а Дазай, убрав в сторону набор для каллиграфии, подбирается к Чуе, сев рядом на колени, и касается того места, где ранее была метка. Даже зрительно не надо проверять – ее там точно более нет. И ко всему прочему Дазай внезапно куда отчетливее ощутил вдруг в теле Чуи потоки энергии – словно что-то пришло в движение, выйдя из долгого застоя. Даже если сам Чуя сейчас это ощущал, то еще просто не успел осознать.  – Чего раскис? – Дазай склонился к нему, желая таким образом, чтобы на него наконец-то посмотрели. – Радуйся, даже голову тебе не оторвало. Восхваляй меня, жалкий тэнгу, ибо кто еще бы тебе так помог.  Чуя, конечно же, до подобного рода благодарностей опускаться не собирался и вообще пока не понимал, в чем выгода для него от проведенного ритуала, но было видно хотя бы что-то вроде облегчения на его сейчас будто сияющем лице. Ну да, не убили, и ладно.  Касания спины заставляют его дернуться – Дазай чуть по носу крыльями не получил, Чуя попытался привстать, но будто бы силы его покинули, и он просто обессиленно растекся на локтях, грозясь носом пропахать циновку. Ой, да ладно! – хочется крикнуть Дазаю! Можно подумать, что все силы ушли вместе с меткой! Дазай не будет его жалеть, не маленький уже, чтобы с ним возиться, поваляется, да отойдет, на нем и раньше все прекрасно заживало, вон он сколько раз с деревьев шлепался – кицунэ все не мог дождаться, когда ж концы отдаст, да ни черта! А тут – посмотрите-ка!  Хрен с тобой.  Дазай подтянул его к себе поближе, устроив головой на коленях и укрыв своими хвостами голые плечи, ощутив, как пальцы тут же смяли мягкий мех.  – Проспишься, пойдешь мне чего-нибудь вкусное добывать в плату за такую великую услугу, – Дазай тыкает ему пальцем в щеку, но тэнгу только глубже от этого зарывается в пушистые лисьи хвосты, почти что блаженно выдыхая от накатившего покоя.  Пользуясь тем, что Чуя не будет его несколько часов беспокоить, Дазай вернулся к своему занятию – гаданиям, таким образом постепенно провалившись в естественный сон, где уже досматривал то, что ему показывали тайно древние боги.  То, что Чуя выскочил из груды пушистых хвостов, Дазай ощутил, но едва ли бы стал ему препятствовать, скорее в полусознании, ощутив наконец-то свободу, поторопился свернуться в клубок, будто был в тот миг в лисьем обличье, и сам с удовольствием закутался в мягкую шерстку. Так приятно всегда предаться сну после колдовства.  И он усердно упирается, когда его вдруг хотят заставить покинуть царство приятной мягкости. Чуя явился, вцепился и пытается утащить куда-то – лягнуть бы его ногой, но Дазай из какого-то раздражающего его самого любопытства приоткрыл один глаз, да тут же закрыл его – больно вид у Чуи был возбужденный, не к добру…  – Хватит дрыхнуть, подымайся! Я хочу тебе показаться! Вставай, а то так выволоку на улицу! Прямо за хвосты!  – Наглое невоспитанное создание! Надо было тебя на цепи держать, сейчас бы не был таким непослушным! А ну не трогай хвосты! – Дазай дернулся и все же проснулся, едва ощутил, как его в самом деле собираются прямо по полу волочь за почти что самую ценную часть его тела. – Я тебе перья повыдираю, если посмеешь за них схватиться! – Дазай отбился от тэнгу, а тот и не собирался более с ним возиться: выбежал наружу в звездную темноту с криками, чтобы Дазай уже оторвал свой зад от циновки (как грубо!) и посмотрел на него!  Лис и так уже догадался. И подозревал. Но увидеть воочию! Дазай, ощущая какой-то студеный холод природы, закутался в хаори, чтобы было приятнее телу, и выбрался наружу, вслушиваясь в окружающий мир, но тот быстро утратил какое-либо значение, потому что огромные вороньи крылья на фоне испещренного далекими огоньками шелка небес – поразительное зрелище.  Чуя взлетел еще выше, но практически сразу устремился обратно – у него там дыхание перехватывало, и голова кружилась с непривычки, но он не желал приземлять на опостылевшую землю, и кружил, пролетая над верхушками деревьев, сбивая их руками.  Ну все, теперь точно всю ночь, а может, и дольше, будет круги нарезать. Вот уж радость – летать. Дазай испытывал едкое презрение к подобному занятию. Тэнгу пусть забавляется. В конце концов, так велит им природа – зависать в прозрачном воздухе, парить, рассекать его – сходить с ума, как этот придурок сейчас: несется вниз башкой, убьется ведь, и в самом деле – едва успевает сманеврировать! Рано ты, балбесище, решил тут порисоваться! Крылья твои крепкие несут тебя, но практики-то ноль!  Чуть не вписался в огромный дуб. Вот точно бы пробил лобешником. Но Чуя просто где-то там застрял в листве, поругал сам себя, а потом выбрался, примчавшись обратно к Дазаю.  – Ты видишь это? Видишь?! – он подпрыгнул, взмыв снова в воздух, а потом, вернулся, облетев вокруг Дазая, из-за чего тот весь нервно вздыбился. – Свобода! – и снова взмыл вверх.  Свобода… Дазай сел на ступеньках храма, наблюдая за носящимся над его головой тэнгу. Он снял с него печать, которая, как оказалось, все это время сдерживала его возможность подняться под самые небеса, но вопрос теперь в другом: почему вообще так случилось, что он нашел в лесу тэнгу, крылья которого кто-то заколдовал? С какими намерениями это было сделано? Дазай наколдовал вокруг себя огоньки и стал всматриваться сквозь пламя в пространство. Заклятие, что он снял, было хитрым и очень действенным, но в то же время – оно без серьезного сопротивления поддалось его чарам, что говорило о том, что тот, кто его накладывал, едва ли мог превзойти кицунэ по способностям. Колдовство древнее, но не идеальное – это все сведения, что он мог вынести из того, что произошло, но ответов оно нужных не давало. Был ли какой-то особый смысл в том, чтобы заколдовывать маленького ёкая?  Золотой лис поднял голову. Летает – способностей пока не хватает, но почему-то Дазаю думалось, что так будет лучше для Чуи. Может, наконец-то уже свалит от него, а то присосался, покоя нет! Теперь-то у него нет поводов страдать! А кицунэ спокойно себе заживет дальше, не будет никто донимать.  Довольный тэнгу снова проносится мимо него, едва крыльями нос не расчесав. Зараза. Теперь ведь просто так не словишь, чтобы уши надрать. Но не велико это сожаление. Другим же Дазай пути не дает, поэтому просто наблюдает за тэнгу. Что-то есть такое грустное для него самого в созерцании этого первого полета.