Жестокая Румыния и волшебно-порочные цветы

Вернувшись в замок после ночных развлечений на мху, Джинни стала искать Рона и Гермиону. Но в замке их не было — только тётушка Мюриэль была тут как тут и, как всегда, на всех ругалась. Избегая тётушки, Джинни прошмыгнула на кухню. — Вы не видели мою подругу? — спросила Джинни у толстой поварихи, ворожившей над кастрюлей с супом. — Ты про девочку с большими зубами и копной сена вместо волос? — весело откликнулась женщина. — Твоя тётка сегодня за завтраком смотрела на неё, смотрела, а потом сказала: «нет, никогда ты себе мужика не найдёшь, давай лучше я тебя сразу научу, как быть вредной старой каргой». Твоя тётка схватила девочку за руку и стала таскать и учить, как подкладывать под пороги входных дверей порченные предметы, чтобы животные или люди, которые там проходят, околдовывались бы, заболевали и умирали. Бедная девочка еле ноги унесла. — Ну вот, — расстроилась Джинни. — И где мне её теперь искать? Джинни вышла из замка на извилистую тропку, ведущую неизвестно куда. Вокруг были пышные кусты терновника и тоненькие березки. Сняв шлёпанцы и держа их в руке, Джинни пошла босыми ногами по мягкой пыли, без особой надежды оглядывая местность и гадая, куда же запропастились Гермиона и Рон. Тех не было и следа. В конце-концов Джинни села под кустом, чтобы укрыться от палящего солнца. И минуты не прошло, как она услышала шипение. — Тсс! Джинни вздрогнула. Звук явно доносился из-за куста. Она, вскочила на ноги и обошла куст. Там, под колючей веткой, прятались Гермиона и очень печальный Рон! — Привет! — удивилась Джинни. — Что вы тут делаете? Блин, Рон, тебя что, в ухо трахнули? Почему у тебя пол-башки в крови? Гермиона выбралась из-под куста. — Мы спрятались, потому что боялись, вдруг Мюриэль поблизости и снова ко мне привяжется, — сказала она. — Я так рада, что ты пришла, Джинни. — Пришла. Куда я денусь? Целый же день напролёт не протрахаешься. В смысле, я-то, конечно, не против, но Гарри нужна перезарядка. Мне кажется, я совсем его иссушила. Что случилось с Роном? — Неудачно пролез через колючки, — пробурчал Рон. — Нихера себе, выглядишь, словно во Вьетнаме повоевал! Гермиона поднялась на ноги. — Сходи в замок, возьми какой-нибудь еды, — сказала она. — Мы нашли местечко, где можно перекантоваться до вечера. Тебе понравится. Там растёт много подорожника, так что Рон сможет подлечить ухо. Только что-нибудь пожрать надо взять. К тебе Мюриэль не пристанет. Джинни сходила в замок и набрала на кухне кучу бутербродов, масла, банку с вареньем, ещё какой-то фигни и бутылку молока. Уложив всё это в большую тряпичную сумку, Джинни вернулась на тропу и пошла за Гермионой. — Мы поднимемся во-о-он на ту гору, а потом спустимся в рощу, — сказала Гермиона. — Рядом там такой прикольный старый дом — разрушенный и заброшенный. Сперва мы подумали, может, там люди живут, а подошли поближе — и видим, он совсем обветшалый. И весь розами увит, даже изнутри. Наверное, те, кто там когда-то жил, посадили эти розы Они взобрались на небольшую горку и спустились звериной тропкой. — Вы смотрите — осторожней. Вдруг тут гадюки, — сказала Джинни. — Они любят в таких местах водиться. Ох, жарища! Есть там где купаться? Пруд, что ли, например? — Не знаю. Поищем, — сказала Гермиона. — Купальник я на всякий случай захватила. Ну вот, тот домик уже виднеется. Скоро они добрались до места, найденного Гермионой и Роном. Уютная поляна среди акаций, зарослей папоротника и подорожника. С неё открывался широкий вид на цветущие луга и лесные рощи — очень приятный пейзаж, центральным элементом которого был увитый розами обветшалый дом. На этой замечательной поляне, под обрывистым склоном невысокого холма и поставили палатку. — Толстая тётка с кухни наготовила нам бездну бутербродов, — сказала Джинни. — Говорит, если их держать в этой жестянке, они не испортятся и мы сможем ими питаться даже несколько дней, пока не вернёмся. Тётушка Мюриэль-то, мне кажется, долго ещё будет буйствовать. Я жутко проголодалась. Давай их попробуем, а? Сидя на солнышке, они уплетали бутерброды с ветчиной. Джинни нарезала помидоры и добавляла их на хлеб. Гермиона вскрыла консервную банку и вытягивала из неё, одну за другой, рыбку. Рону, правда, пришлось довольствоваться собачьим печеньем, потому что он выдал какую-то сексистскую шутку про девочек и готовку, за что был сурово наказан. Сперва он собирался воевать за еду, но после злобного взгляда Гермионы струсил и уполз с упаковкой собачьего печенья в заросли подорожника, подлечивать ухо. Вскоре они так объелись, что им захотелось пить. — Я видела с тропинки, что вон в той стороне есть ручей, — сказала Гермиона. — Давай возьмем кружку и пойдем напьёмся. Они взяли кружку и пошли. Гермиона шла впереди, Джинни пробиралась за нею следом по густому вереску. Ручей выглядел великолепно. Наверно, раньше им пользовались люди, жившие в обветшалом доме. Он был выложен по берегам большими камнями и бежал между этих берегов, будто канал, ясный, как стекло. — Ух бля! Вода прямо ледяная! — сказала Джинни. — Во бля! Просто чудо! Так бы пила её и пила! Вернувшись с ручья, девочки лежали на солнышке среди высокой травы и болтали. Рон в одиночестве гулял в окрестностях. — Как тут здорово, такая тишина! — сказала Джинни. — Кругом ни души. Только птицы и кролики. Прелесть! — Да, ни звука! — сказала Гермиона и зевнула. Но только она произнесла эти слова, как вдалеке раздался шум. Удивительный звук, будто кто-то дул в боевой рог. Вот ещё раз, ещё — и всё снова стихло. — Что это, как думаешь? — спросила Гермиона. — Не представляю, — сказала Джинни. — Может, пастух в рог трубит? В любом случае это где-то далеко, тут такая тишина, что звуки доходят хрен знает из какой дали. Чудесный звук повторился — ещё, ещё — и снова заглох. Это было так убаюкивающе, что девочки закрыли глаза и уснули. Проснулись они, когда вернулся Рон и стал хозяйничать возле сумки с едой. Ещё раз перекусив, все трое покинули поляну и пустились в прогулку под палящим солнцем. В первую очередь они направились к развалившемуся дому. — Давайте его хорошенько осмотрим, — сказала Гермиона. — Он, наверно, ужасно старинный. Они вошли в широкую дверь. Верней, двери не осталось, только каменный проём. Внутри, была большая комната, и пол выложен белым кафелем. Теперь тут росла трава и всякие сорняки, они пробивались сквозь щели и даже вспучили дыбом некоторые плиты, и пол был весь неровный. Стены кое-где обвалились, сквозь них проникал дневной свет. Одно окно еще кое-как держалось, остальные повылетали. Из одного угла вверх вилась узкая каменная лесенка. Стены исписаны надписями — наверняка всякие гадости и признания в любви; но так как всё это было на румынском, о точном смысле надписей приходилось только догадываться. — Ты не знаешь, как по румынски будет: «я люблю тебя»? — с романтичным придыханием спросила Джинни Гермиону. — Кажется, «тэ ебу...» — Гермиона запнулась, — тэ иебу... тэ ебуск... тэ иебусч... вообщем, я не знаю, как это произнести правильно. Очень сложный язык. Пройдя дом насквозь, они вышли на задний двор. — Тут какие-то постройки, верней, то, что от них осталось, — сказала Джинни, обследовав двор. — Наверно, они тут поросят держали или кур, или, может, уток. Вот высохший пруд для них — смотрите. Всё во дворе развалилось. Лучше всего сохранились, пожалуй, остатки конюшни. Стояли проржавевшие кормушки. Старая-престарая упряжь свисала с гвоздя. — В этом месте как-то легко дышится, — сказала Джинни. — Есть места, где сразу делается противно. Будто раньше там происходили разные жуткие вещи. А здесь — наоборот. Наверно, тут жили счастливые люди, они вели мирную, спокойную жизнь. Я так и слышу, как кудахчут куры, утки крякают, поросята хрю… — Да ёбаный ты, сука, в рот, да что же это такое, нахуй! — Кря-кря-кря! Кря-кря-кря! Джинни вцепилась в рукав Гермионы. Обе перепугались. Стояли и слушали. — Что это? — вскрикнула Джинни. — Вроде действительно голоса тех, кто раньше здесь жил... уток и... хозяев? Неужели здесь обитают приведения? Но никаких призраков не было видно. Как и живых существ, способных издавать такие таинственные звуки. Не прошло и минуты, как снова что-то послышалось. — Фу-у, опять в лошадино говно наступил! Тут уж девочки испугались не на шутку. Стали искать Рона. Он куда-то исчез! И куда этого труса унесло? — Кря-кря-кря! — Странно, — сказала Гермиона. — Мерещится нам всё это, что ли? Нет, Джинни, давай-ка лучше уберёмся отсюда подальше. Только приведений нам ещё не хватало. Девочки пошли прочь от дома, в сторону густого елового леса. По пути они во весь голос звали Рона: — Рон! Ро-о-он! РО-ООО-ООО-ОООН!!! Но тот словно сквозь землю провалился. — Ну и хрен с ним, кому он нужен, — махнула рукой Гермиона. — Наверное, его приведения забрали, — равнодушно пожала плечами Джинни. Девочки продолжили гулять по полевой дороге; с одной её стороны лежал непроходимый ельник, а с другой — просторный луг с какими-то колючими кустами. Через двадцать минут прогулки в правую сандалию Гермионы вонзилась колючка. Гермиона выругалась и, сняв сандалию, попыталась колючку извлечь, но она была тоненькая и обломилась в её пальцах, так что острый кончик всё равно остался в подошве. Ходить так было нельзя и Гермиона стала пытаться вытащить колючку зубами. Джинни села рядом на траву и смотрела, как Гермиона мучается со своей обувью. Вдруг послышался треск веток. Гермиона подняла голову и прислушалась. — Ты что-нибудь слышишь? Джинни кивнула. — Вроде кто-то бежит по лесу и кричит. Обе прислушались. В лесу раздавался странный клич: — Гей! Гей! Гей! Эге-ге-ге-гей! И вдруг крик сменился на отчаянный, дикий вопль: — А-а-а-а-а! Девочки моментально подскочили. — Это не Рон ли? — Вроде голос похож. — Может заблудился, — предположила Гермиона, — бегал и провалился в овраг. Ро-он! Никакого ответа не последовало. Криков тоже больше не доносилось. — Я залезу на дерево, — решила Джинни, — может оттуда увижу, кто это орёт или где Рон. Вот эта сосна высокая, и на неё легко взобраться. А ты кончай со своей сандалией. Джинни полезла на дерево. Она с детства была спортивной, всегда ловко лазила, и очень быстро добралась до макушки сосны. С одной стороны перед ней открылся широкий простор лугов, с другой — насколько хватало глаз — тянулся лес. Она разглядывала луга в той стороне, где остался заброшенный дом, надеясь где-нибудь там увидеть Рона. Но никого и ничего не увидела. Гермиона наконец вытащила колючку из подошвы сандалии, когда в лесу снова раздался шум. Она прислушалась. Вдруг между деревьев засиял очень яркий свет. Ярче солнца! Он полностью затмевал дневной свет и слепил Гермиону. Она заморгала и прикрыла глаза. — Ах, вот ты где, негодяйка! — прохрипел грубый голос, и какой-то человек вышел на дорогу из лесу. За ним второй. — Не понимаю, о чем вы говорите? — ошарашенно отозвалась Гермиона. Она ничего не видела, потому что яркий свет слепил глаза. — Мы тебя нашли! — продолжал незнакомец. — Не понимаю, о чём вы говорите, — повторила Гермиона и повернулась на звук голоса. — Кто вы? — Мы великие гунны! — гаркнул голос. — Ты оскорбила Эстебана, нашего друга. Он нам всё рассказал, как ты, приезжая, не дала ему посидеть на пляже. На пляже, на котором он вырос, на котором он с детства пуп рвал! А сейчас ты пойдёшь с нами, гадкая девчонка! Гермиона поняла, что незнакомец говорит про того бродягу-мальчишку, которого они прогнали с пляжа в первый день в Румынии. Рон тогда с ним ещё подрался. — Он первым нарвался, — попыталась объяснить им Гермиона. — У вас будут неприятности, если вы тронете меня! — Ладно, как тебя зовут? Гермиона сказала. — Ах, так! Так ты значит ещё и из Германии! — яростно завопил голос. — Мы ненавидим германцев! Мы ненавидим Германию! Однажды мы сожжём германскую землю дотла, во славу гуннов! Теперь ты точно пойдёшь с нами! — Я не имею никакого отношения к Германии! — заверещала Гермиона, когда вдруг почувствовала, что тяжёлая рука крепко схватила её за плечо. — Уберите руки. Полиция узнает о ваших проделках! — Никто ничего не узнает! — засмеялся мужчина. — Они ничего не узнают, ничего! Пойдём, и не дерись и не кричи, а то пожалеешь. Как только ты попадёшь в стойбище гуннов, мы с тобой разберёмся! Древние гунны и древние германцы — враги испокон веков. Тебе совсем пизда, Героманя! — Я не Героманя, я Герми-во-о-о-на-а-а... — закричала Гермиона, но могучие мужские руки заткнули ей рот и потащили в чащу. Джинни, сидя на дереве, буквально окаменела. Она не могла ни шевельнуться, ни крикнуть… Девушка хотела достать свою волшебную палочку, но не могла даже потянуться к ней — дрожащие руки не слушались, ей страшно было просто отпустить ветку, за которую она вцепилась, чтобы не свалиться. Сейчас Джинни очень хотелось, чтобы рядом оказались Гарри или Чарли. Такой странный яркий свет среди бела дня, и два неизвестных бандита куда-то тащат её подругу. Когда эти люди поволокли Гермиону, и та брыкалась и кусалась в их руках, Джинни чуть не свалилась вниз от страха, а потом долго ещё слушала удаляющийся хруст веток под тяжёлыми ногами мужчин. Джинни сидела на дереве и плакала. Она не рискнула спуститься вниз, ведь её так трясло, что она могла потерять равновесие и упасть, если бы стала слезать с дерева. Наконец, спустя долгие минуты, Джинни продышалась, успокоилась и стала очень осторожно спускаться. Из под рук сыпались чешуйки сосновой коры, а на голову обрушился прямо-таки водопад сухих иголок. Когда девушка твёрдо встала ногами на землю, она отряхнулась и достала волшебную палочку. Сейчас ей хотелось только одного — поскорее броситься в объятия Гарри и рассказать ему всё, что только что случилось. Взмахнув палочкой, Джинни трансгрессировала в Злокавник де суб Ждрело.