Жестокая Румыния и волшебно-порочные цветы

Вскоре взорам ребят открылось кентавречье место для зажигательных тус. Оно располагалось в уютной ложбине у подножья холмов, обильно поросших высоченными буками и соснами. — Вот жопа, — воскликнула Гермиона и привстала на сиденье, чтобы лучше видеть. Рассмотрев всё получше она смягчилась и переменила своё мнение, — хотя, в принципе, не так уж и плохо. — Жеребятки у них миленькие, — сказала Джинни. Миленькие жеребята кентавров подняли отчаянный ор при приближении чужих. Два взрослых кентавра выглянули из-за кустов и посмотрели на дорогу, ведущую к тус-поляне. Они с видимым изумлением смотрели на подъезжавшую телегу. Гарри махнул кому-то рукой: — Фигарон, эй-ей! — Чё? Кого фига? — переспросил Рон, решивший, что Гарри обращается к нему. Но Гарри обращался к Фигарону — кентавру, с которым он договорился о том, чтобы устроить концерт. Фигарон приветственно помахал рукой, успокоил нескольких уже вытащивших луки кентавров, и указал Гарри где остановить телегу. Когда телега остановилась, подбежал совсем крохотный жеребёнок. Он остановился у правого края телеги и своими огромными невинными глазами уставился на Джинни. — Ты продавать наркоту? — спросил жеребёнок едва дыша. — Нет, — смутилась Джинни, покраснела и оглянулась на Гермиону в поисках поддержки. Гермиона разочаровано смотрела на Рона. — Мои мама и папа говорят, ты мне продашь наркоту, — прошептал жеребёнок внушительно. — Нет, я вовсе, я никогда... — Джинни совсем растерялась. — То же самое нам про кентавров говорят наши родители, — сказала Гермиона. Она бесстрашно спрыгнула с телеги подошла к малышу и протянула ему руку. Крошечный кентаврюшка схватил её, поднес ко рту и сделал вид, будто её покусывает, издавая при этом дружелюбные возгласы. Взрослые кентавры рассмеялись. Джинни нервно усмехнулась и захотела умереть. Гарри, Рон и Фигарон начали разгружать телегу и переносить звуковые колонки в сильно вытоптанное место под деревьями, которое должно было послужить сценой. Гермиона стала играть с жеребятами. Джинни встала поблизости от неё и, нервно переминаясь с ноги на ногу, наблюдала то за работой парней, то за игрой подруги. В какой-то момент из глубины леса на тус-поляну вышел очень привлекающий внимание старик-кентавр, с непомерно длинными, как будто без костей, руками и четырьмя тонкими ногами. Вокруг его некрасивого лица курчавились никогда в жизни нестриженные седые волосы. Более угрюмого и недружелюбного хмыря и представить себе было невозможно. Не смотря на старость, двигался он легко и грациозно. Плюясь и хмурясь, он пружинящей походкой направился к ребятам. — Это что за срамота? — осведомился он. — Почему они тут ошиваются? — Мы не ошиваемся, — вежливо ответила Джинни, которая стояла ближе всего. — Мы приехали, чтобы дать концерт. Мой друг Гарри... он хочет дать концерт... Старик-кентавр смотрел на Джинни с такой брезгливостью, будто видел перед собой клопа. Джинни запнулась, — он хочет дать концерт... Старик сурово смотрел на неё, ожидая когда она закончит фразу. — ...чтобы дать концерт, — закончила Джинни. Теперь Джинни в глазах кентавра выглядела уже не клопом, а лишь помётом клопа. — Ваша телега? — И он резким движением показал на опустошённую телегу с запряжённой в неё собакой. — Да, — кивнула Джинни. — Богатенькие, значит, детишки? — усмехнулся старик. — Да нет, не особенно, — ответила уже Гермиона, подошедшая и вставшая рядом с Джинни. — У людей наличие телеги скорее указывает на бедность, чем на богатство. По крайней мере в наше время. — А взрослые с вами есть? — Нет, — покачала Гермиона. — Я самая старшая. Кентавр смотрел на двух девочек с таким лицом, словно с трудом удерживал себя от того, чтобы плюнуть. — Интересно, а у людей наличие мозгов коррелирует с возрастом так же как и у кентавров, или наоборот? У кентавров чем старше — тем мозгов больше. А чем младше — меньше. Так ли у людей? Гермиона задумалась. — Нет, не обязательно, — ответила она. — Иногда это так. Но в целом, наличие мозгов скорее зависит от воспитания и разных врождённых факторов. А что вам-то с этого? — Если бы было так, как у кентавров, — медленно выговорил старик, — то я не раздумывая сказал бы, кто из вас младшенькая. Кентавр пристально смотрел прямо на Джинни несколько секунд, а потом резко развернулся и поскакал прочь. — По моему, он хочет тебя трахнуть, — заявила Гермиона. Джинни мрачно смотрела вслед старику, едва сдерживая слёзы обиды. — Копытом по голове, ты имеешь ввиду? — спросила она у подруги. — Если он тебя тронет, я его убью, обещаю. Я так дуну, что он улетит на самую высокую вершину Карпат. На мгновение Джинни подумала, что это может было бы и неплохо, если бы кентавр ударил её по голове копытом. В голове у неё не унимался шмель. А теперь к этому ещё и добавилось явное недружелюбие кентаврского народа. Боже, да она бы даже не прочь бы была сейчас умереть от удара копытом. Если удар не выбьет из неё шмеля, то хотя бы это послужило спасением. Может, ей повезёт впасть в кому. Джинни пошла к Гарри, который подключал гитару к усилителю. Она потянула его за футболку, заставив обратить на себя внимание. — Я не хочу петь и плясать перед этими говнючками, — сообщила она тихим раздражённым голосом. — Ты чё, Джинни? Они классные. Какие они тебе говнючки? — удивился Гарри. Джинни потопалась на месте. Гарри начал подключать усилитель к колонкам. — Один старый мерин кентавр собирается изнасиловать меня, — сообщила она, — очень противный и очень старый. Гарри даже не оторвался от своей работы. — Джинни, я думал, ты знаешь кентавров не хуже меня. Для кентавра спаривание с человеческой женщиной так же нелепо, как для человека спариваться... — тут Гарри, запнулся. — ...ну-у, в принципе, человек с кем только не спаривается, конечно, ему всё ни по чём. Человек это самое сексуально озабоченное животное на Земле, как известно. На втором месте — шимпанзе Бонобо, а на третьем — дельфины. Но ты знаешь, Джинни, на каком месте кентавры? — На каком? — Ниже дельфинов. Так что не бойся, ни один из них не положит на тебя глаз. Тем более никто из кентавров старшего поколения. Джинни это совсем не убедило. — Я всё-равно не хочу петь и плясать перед этими говнючками. Я просто не хочу. Тебя это не волнует? — Почему? — удивился Гарри, во все глаза уставившись на подругу. — Я же сказала — ПРОСТО! — закричала Джинни. Рон от испуга выронил шоколадку. Гермиона обеспокоенно посмотрела на пару. — Ты должна была подумать об этом раньше. — Я ничего никому не должна, — злобно ответила Джинни. Гарри посмотрел на неё с неожиданным равнодушием. — Я упустил ту часть, из которой следует, что это моя проблема. Джинни психанула и пошла в лес. — Да подожди ты, — Гарри схватил её за руку и попытался остановить, — ну не хочешь плясать, не пляши, я тебе не заставляю, посмотришь концерт в зрительских рядах. Я просто не ожидал, что тебе вдруг так неожиданно расхочется выступать. — Отлично, — буркнула Джинни, высвободила руку и всё же скрылась в чаще молодых елей и буков. День выдался достаточно жарким. До вечера оставалось ещё какое-то время. Жеребята кентавров отвели Рона и Гермиону к небольшому озеру, где они с удовольствием искупались. Гермиона поблизости нашла родник, наполнила водой большой кувшин и поставила его в продуваемом ветерком месте рядом со сценой. Их весь день преследовала жажда, и так приятно было зачерпнуть из кувшина родниковой водички!.. Кентавры-то пили прямо из водоёмов и никогда не пользовались никакой посудой, зачем, если они в один приём могут выпить ведро, а то и два? На кувшин полу-лошади бросали изумлённые взгляды и хихикали. Джинни поднялась на холм и уселась в одиночестве на скрытом среди деревьев каменистом выступе, с которого открывался полный обзор на тус-поляну кентавров, где возился Гарри с аппаратурой и отдыхали Рон с Гермионой. Рон пошебуршался по лесу и нашёл несколько больших птичьих яиц. Гермиона сварила их в маленьком котелке. Затем она приготовила сэндвичи с помидорами и шоколадом и позвала ребят обедать. Все трое стали кричать Джинни, но она смотрела на них сверху вниз из тени деревьев и не отзывалась. Её рыжие волосы, бежевая футболка и тёмно-коричневая юбка сливались по цвету с камнями утёса и несколькими высохшими и порыжевшими еловыми ветками, так что разглядеть её неподвижную фигуру снизу было сложно. Так и не дождавшись Джинни ребята сели обедать втроём. Кентавры не мешали, а почтительно расположились в тени деревьев на некотором расстоянии и закемарили. Установилась тишина, нарушаемая только болтовней Гарри, Рона и Гермионы. Джинни было ясно слышны их голоса. — Интересно, почему на свежем воздухе еда всегда вкуснее, чем дома? — заметил Рон. — Ведь, кажется, ничего особенного: крутые яйца, помидорки и хлеб с шоколадом, а как вкусно! — Берите ещё яйца, — предложила Гермиона, — я сварила восемь, по два на каждого. Но Джинни не хочет жрать, так что хер с ней, возьмите ещё по одному яйцу, мальчики. — Это лучший ужин в моей жизни! — сказал Гарри и взял последнее яйцо на тарелке, которой служила крышка из под котелка. — Здесь обалденное место. И обалденная компания! Джинни это услышала. Это её задело. Гарри находит компанию, в которой отсутствует она, обалденной? Зачем тогда вообще продолжать жить? Джинни ужасно захотелось сброситься с утёса вниз и разбиться назло друзьям, но утёс, к сожалению, не был отвесным и даже достаточно крутым для такого трюка. Попробуй она — и она попросту бы прикатилась кубарем друзьям под ноги, как дура, с переломанными ногами, руками и в разодранной одежде. Высокомерно задрав нос, Джинни спустилась с утёса к подножью, но не вышла на тус-поляну, а пошли гулять среди деревьев вокруг неё. В голове жужал шмель. Он бегал своими противными маленькими лапками то туда, то сюда и, как казалось Джинни, хихикал. Джинни натянула на голову футболку и стала биться головой об сосну. Когда она закончила, голова саднила, а футболка в том месте, которое смягчало соприкосновение лба с грубой корой, сильно порвалась. Но зато шмель притих. Он не исчез, а просто засел внутри головы в районе левого уха и больше не двигался. — Я всё равно избавлюсь от тебя, проклятая гадина, — прошептала Джинни. Идея получить от кентавра копытом по голове вернулась к ней, и вдруг перестала казаться шуткой. Джинни поразмышляла и решила, что она так даже сыграет многоходовочку. Если старый мерин, который назвал её сегодня тупицей, в самом деле долбанёт её, то Гарри поймёт, какие кентавры уроды, и как зря он не обращал внимания на её слова, о том что ей хотят причинить вред. Плюс — есть реальный шанс избавиться от проклятого шмеля, если удар придётся в голову! Конечно, если удар будет слишком сильным, то она умрёт, но её жизнь, ещё с утра казавшаяся такой прекрасной, вдруг сегодня превратилась в такой ад, что даже этот вариант уже не выглядел плохим. Джинни решительно отправилась в ту часть леса, в которую, как она видела, ушёл противный старый кентавр, сразу после того, как назвал её тупицей. Старый урод стоял у куста бересклета и объедал его крохотные оранжевые плоды. — Ударьте меня! — заявила Джинни, сразу подойдя к делу. — Прямо в голову. — Я понимаю, что ты безмозглая, — с презрением посмотрел на неё кентавр. — Но ты не станешь умнее от того, что я ударю тебя в голову, ты растеряешь последние мозги от этого. В голосе кентавра не было не малейшего намёка на то, чтобы он воспринял слова Джинни в качестве шутки, было видно, что он совершенно серьёзно решил, что человечиха просит его об одолжении, потому что страдает от своей безмозглости. Но Джинни было плевать на это. — Вы мерзкое, противное, жестокое, злое, гадкое животное! — выпалила Джинни, скорчив самую свирепую физиономию, на какую была способна. Кентавр повернулся к ней задней частью, поднял хвост, задрал ногу и... попытался обоссать Джинни! Джинни едва успела отпрыгнуть. Немного мочи попало ей на ноги, но слава Богу, она быстро вытащила волшебную палочку и поставила щит, который защитил её от позорной атаки. Кентавр остановил струю, опустил хвост, и развернулся к девушке лицом. Впервые на нём было некое подобие улыбки. — Старый выживший из ума козёл! — закричала Джинни. — Я расскажу о вашем поступке своему другу, а он расскажет вашему предводителю! Как ваше имя? — Моя имя Лулу Фераклиус Тридцать Четвёртый, деточка, — с гордостью сказал старик. — Лулу, — выкрикнула Джинни. Она сглотнула слюну, размышляя что сказать, и ляпнула первое, что пришло на ум: — У нас, у людей, такими именами проституток называют! Да, точно, помню — Лулу, любимая шлюха капитана Немо! Последнее, что Джинни запомнила, было, как старый кентавр взмыл на своих тонких, грациозных ногах в воздух. В следующею секунду она получила мощный удар в правый висок. Пролетев несколько шагов, словно фантик от конфеты, Джинни безжизненно распласталась под сосной. Старый кентавр Лулу обнюхал девушку, презрительно фыркнул, гордо задрал подбородок и ушёл прочь с окрестностей тус-поляны искать кусты бересклета в дальних горах.

* * *

— Что такое страдание? Это я. — Философски изрекла Джинни. Когда она очнулась уже начинало смеркаться. Голова гудела, правая часть лица словно онемела. Шатаясь, Джинни встала на ноги и опираясь о стволы деревьев побрела поближе к шуму голосов. На пути она заметила, что на склоне оврага темнеет лужица воды. Спустившись, Джинни рассмотрела себя в зеркале воды. Её лицо было наполовину залито кровью, на виске небольшая рассечённая рана, из которой кровь уже не текла. Джинни сперва хотела умыться, смыть с лица всю кровь, но побоялась: вода из лужи не внушала доверия своей чистотой. Вместо этого Джинни приставила к голове палочку и произнесла заклинание: — Fix That God Damn Stupid Head! Кажется это немного помогло. Гудение ослабло. Тогда Джинни добавила ещё одно простое обезболивающее заклинание. В голове стало совсем легко и чудесно. Джинни откинулась на спину, легла на мягкий мох, раскинула руки в стороны и рассмеялась. Отдохнув пять минут, Джинни поднялась и тихой тенью прокралась на тус-поляну. Гарри и Рон суетились на сцене. Перед ними толпились кентавры, толпа стала раза в два больше, чем была днём. Полукони с интересом обнюхивали привезённый Гарри шоколад и пытались его попробовать, но они очень боялись его необычного запаха. Гермионы нигде не было видно. На самом деле Гермиона отправилась на поиски Джинни, но Джинни об этом не знала. Джинни прокралась к остывшему костровищу, где ребята сегодня обедали, и взяла уголёк от костра. Быстро, даже не смотрясь в зеркало, она подвела углём глаза и накрасила губы. Затем она поиздевалась над своей юбкой так, чтобы её нижний край превратился в грубую рванину. Это дополняло уже порванную футболку. В таком образе Джинни пробралась к сцене, встала за деревом и свистнула, привлекая внимание Гарри. — Бог мой, Джинни! — заорал Гарри. — Богиня, — поправила Джинни, — тебе следует называть меня моя богиня. — Моя... дурыня. Что с тобой случилось и где ты была? — Я готовила свой мейкап к сегодняшнему отжигу. Я передумала, я буду сегодня танцевать. — О, это здорово, — Гарри подошёл к Джинни и взял её за руки. — А мы думали, ты домой ушла или потерялась в лесу. Гермиона пошла тебя искать. Классно выглядишь, очень готично, кровь почти как настоящая и глаза выглядят просто... ужас. Ужасно красиво. Джинни смущённо улыбнулась: — Тебе правда нравится? — Ещё бы. Это самый сексуальный прикид, что я только на тебе видел. Гарри попытался её поцеловать, но Джинни отстранила его: — После концерта. А то у меня вся помада с губ сотрётся. Гарри отпустил девушку и убежал обнимать и ласкать гитару. Джинни прикоснулась к ране на правом виске, которую скрывали волосы. Боли она не почувствовала, потому что работало обезболивающее заклятие, но Джинни всё равно зашипела, потому что касаться липкой ссадины было неприятно. Шмель никуда не исчез. Под заклятием Джинни не чувствовала своего сотрясения мозга, но прекрасно ощущала, что подлое насекомое всё ещё сидеть у неё внутри черепа. Правда сейчас шмель сидел очень тихо и, как будто, дремал. Это злило. Но каким-то образом удар копытом выбил из неё способность к унынию. На самом деле сейчас Джинни разбирал странный смех изнутри, ей было так весело и так легко, что она даже могла бы сказать, что чувствует эйфорию. — Может, устроить в заповеднике лечебницу с уникальной услугой? — прошептала Джинни про себя, размышляя, — за небольшую плату кентавр будет бить вас по голове копытом. Один удар и напряжение как рукой сняло, вернее копытом, — никаких забот и тревог! Побочный эффект — это может сработать навечно. Вернулась Гермиона и обругала Джинни. Потом позавидовала её макияжу. Повсюду разожгли большие костры и факелы, осветившие тус-поляну от края до края. Небо становилось всё темнее и темнее, и чем темнее оно становилось, тем ярче и красивше становился огонь костров. Неожиданно раздался лай собак и на поляну въехал никто иной как дед Виктор. С ним был ещё один неизвестный старик, одноногий и очень пьяный. Оба деди погоняли гораздо более крутую телегу, чем та, на которой приехал Гарри с друзьями. На этой телеге был установлен разноцветный тент, так что её скорее даже следовало бы назвать фургоном или кибиткой. — Ёбушки в коробушке! — вопил дед Виктор. — Неужто мы успели!? Румилыч, смотри, мы успели! Привет, Гарри, я никак не мог пропустить такую шикарную тусу! Гарри приветственно помахал деду Виктору и начал говорить в микрофон. Джинни не слушала его болтовню, она высунула язык немного на бок и с дерзкой улыбкой рассматривала толпу полуконей-полулюдей, наблюдавших за ней, стоящей на сцене. Гермиона стояла среди зрителей. Рон чего-то забегал и засуетился, о чём-то поговорил с дедом Виктором. Потом рыжий олух начал грабастать остатки шоколада, которого не доели кентавры и прятать его в закрытый фургон, на котором приехал дед Виктор. Гарри наконец закончил говорить и ударил по струнам. Джинни взмахнула рукой и подпрыгнула. Гарри начал играть мощную, зажигательную мелодию, кентавр Фигарон подыгрывал ему, колошматя копытами по ударным. Это реальность или иллюзия? Меня настигла лавина реальности — мне не спастись. Открой глаза, взгляни на небо, и ты поймёшь, О, ебать, как сильно я хочу риса! Гарри специально выбрал для этого концерта песни со сложным и нестандартным текстом, с текстом, которого он бы не понимал. Если он его не понимает, то кентавры не будут понимать этот текст и подавно, и так он, Гарри, будет выглядеть умнее и загадочнее в их глазах, во всяком случае таков был его план. Джинни лихо прыгала на сцене и размахивала волосами взад-вперёд, влево-вправо, и по кругу, и ей вообще было плевать на текст, она просто наслаждалась ритмичной музыкой. На небосводе сердца Нет ни одной тучи, На море жизни и смерти Лодка ныряльщика нагружена «Есть» и «нет». Но если пробить дно, «Есть» и «нет» исчезнут. Гарри резко заглушал струны и заорал в толпу: — Что нам нужно? «ПРОБИТЬ ДНО, ПРОБИТЬ ДНО, ПРОБИТЬ ДНО», — заскандировала толпа кентавров, восторженно размахивая руками. — ПРОБИТЬ ДНО-О-О-О-О-О!!! — заорал Гарри что есть мочи. Джинни завизжала, повторяя за ним. Гарри принялся играть эпичное соло. Рона чуть не затоптали в рядах кентавров, поэтому он встал немного в сторонке от всех, но там его заметила Джинни. Она подбежала к брату, затащила на сцену, и заставила плясать рядом. По этому миру Рождения и смерти Мы идем без спутника, Мы умираем одни, И рождаемся одни. Дед Виктор свистел и улюлюкал. Ему не понадобилось, чтобы его тащили на сцену, он снял штаны, и размахивая ими в воздухе стал плясать в присядку, нарезая круги прямо вокруг сцены. Эту песню я пою Из чёрного отчаяния Разве вы не слышите Что каждая строчка рождена Из бесконечной боли в моей душе? Я умираю Нет, я не хочу умирать Дед Виктор выбросил штаны и начал ходить колесом. Кентавры сотрясали землю копытами, водили хороводы, ржали и устраивали ритуальные поединки. Джинни впала в состояние транса. Концерт длился уже час или даже больше, но Джинни больше не чувствовала время. Только Гермиона смотрела на неё с изумлением и некоторой тревогой, она не могла поверить, что человек чисто физически способен так долго прыгать. Джинни словно превратилась в пружину, не было и намёка на то что она устала. Сама Джинни тоже не могла почувствовать в себе никакой усталости, она вообще не чувствовала своего тела. Она полностью растворилась в едином потоке музыки и физического движения. Когда Рон случайно взглянул в глаза сестры, то увидел там лишь чёрную пустоту. Рон испугался и убежал подальше от сцены. Джинни, со своим окровавленным лицом, размалёванными углём глазами и губами, и в рваной одежде, в конце-концов осталась главным центром внимания на сцене, затмившим даже Гарри, который только играл и пел, но не производил много движения. Ты думаешь, что можешь забросать меня камнями и плюнуть в глаза? Ты думаешь, что можешь любить меня и оставить умирать? О, малышка, Со мной так нельзя, малышка Я должен выбраться Я должен выбраться отсюда. О, да, о, да. Всё суета... Все это знают. Всё суета... Всё суета. Да.

* * *

Концерт длился не так уж и долго, всего два часа с лишним. Но кентавры, не привыкшие к таким шоу, даже столько едва смогли выдержать, половина из них просто попадала и уснула от усталости, так и не дождавшись финала. После того, как всё закончилось, Гарри пришлось за руку вести Джинни прочь со сцены, словно та была под кайфом. Во всяком случае, девушка явно с трудом соображала, где находится. Лишь когда она оказалось у костра, вместе с Роном, Гермионой, дедом Виктором и его другом Румилычем, она более-менее очухалась и стала понимать, что говорят окружающие её люди. — С меня пар валит, как с паровоза, — сказал Гарри. — Это было просто обалденно. — А я чувствую себя, как дохлая сова, — сказала Гермиона. — Спать охота, — зевнул Рон. — Мы останемся здесь или поедем домой? — спросила Гермиона. Раздался звук упавшего на тела. Это друг деда Виктора Румилыч рухнул в пьяном угаре и захрапел под деревом. Дед Виктор попытался его поднять, но потерпев неудачу, прилёг рядом и тоже уснул. Гермиона десять минут смотрела на это безобразие, прежде чем сказала: — Я не хочу спать на сырой земле, как эти... люди. Утром может стать очень холодно. — Тогда поедем домой, — зевнул Гарри. — Дед Виктор пригнал нам новый фургон. Я думаю, если мы погрузим три колонки в него и две в телегу, на которой мы приехали, то собакам гораздо легче будет их везти, и мы приедем назад быстрее, чем доехали сюда. Так и поступили. Гермиона наколдовала люмосы и подвесила над фургоном и телегой, чтобы они освещали дорогу в темноте. Гарри и Джинни заняли фургон, а Рон с Гермионой телегу. — Блин, Гарри, а как управлять собакой? Ни я, ни Гермиона не умеем. — Да ими не надо теперь управлять, — махнул рукой Гарри. — К тус-поляне я их по новой дороге вёл, незнакомой. А домой-то они сами доберутся, без нашей помощи. Гарри свистнул и собаки потянули повозки. Убедившись, что они действительно сами находят дорогу, Гарри перепрыгнул с сиденья кучера под тент и закрыл за собой брезентовый вход. Внутри было очень темно, тепло и уютно. Сильно пахло шоколадом. Гарри прилёг к Джинни на пушистое покрывало и обнял. Под руку попался шоколадный котёнок, Гарри откусил у него ушко и дал Джинни откусить другое. Фургон мирно покачивался и скрипел. Гарри положил руку на живот Джинни и потребовал причитающийся ему послеконцертовый поцелуй. — Странная у тебя помада на вкус, — прокомментировал Гарри. — Это уголь. Сильный запах шоколада, покачивающийся фургон, изможденные тела. Секс был немного странный, но очень запоминающийся. Он полностью истощил оставшиеся силы в Гарри и Джинни. После него они уснули глубоким сном без сновидений и без малейшего движения. Когда Джинни утром очухалась, она почувствовала чудовищную тяжесть в голове: у неё точно было сотрясение мозга. Мышцы ног ныли и полностью отказывались подчиняться хозяйке. Джинни раньше даже не могла бы подумать, что переместиться из лежачего положения в сидячее может быть так сложно и мучительно больно. О том, чтобы ходить, речи вообще не шло. Держась руками за голову Джинни несколько минут покачивалась и стонала. В конце-концов она выдала заключение: — Мне нужен отдых от всего этого.