Двенадцать вещей о Ямагучи Тадаши

В нашей жизни существует множество никому непонятных вещей. Например, почему зародилась жизнь на Земле, существуют ли другие цивилизации разумных существ на других планетах, из чего готовят обеды в нашей школьной столовой и почему, если перевернуть тарелку, каша останется в ней. Но даже это — далеко не самая интересная и необъяснимая вещь. Настоящей загадкой вселенной для всех одноклассников Тсукишимы стало то, что у него появился друг. Вероятно, первый в жизни. И пусть сам Кей так определённо не считал, одноклассники блондина только это и обсуждали. Парня, конечно, все эти разговоры ужасно раздражали. Что такого в том, что он позволяет этому чудаку сидеть рядом и делиться своими обедами? Тем более, что Тадаши готовит получше, чем повара в их школьной столовой. Самому Ямагучи же было всё равно. Пусть блондин был грубоват (что мягко сказано) и не проявлял к зеленоволосому ровным счётом никакого интереса, но и напрямую парня он не посылал, а значит всё было, если не нормально, то как минимум терпимо. И раз ценой за выслушивание глупой болтовни Тадаши будет его клубничный пирог, то так тому и быть. Так что, заглянув вглубь этих недельных отношений, можно было прийти к мнению, что то была не дружба, а скорее выгодное сотрудничество. В любом случае Ямагучи стал счастливее, ведь теперь он не один. Для него одиночество — это страшное бремя, нести которое он был уже не в силах. Однако полного удовлетворения парень по понятным причинам всё-таки не испытывал. «Быть не одному» — совершенно не то же самое, что и «иметь друзей». Более того, это даже не близко к «быть неодиноким». Тадаши отчаянно старался перейти эту черту, но это всё равно, что пытаться дойти до горизонта. Тсукишима сопротивлялся. Сильно. Каждый раз, когда Ямагучи захватывал его внимание дольше, чем на пару секунд, или пытался пригласить куда-нибудь на выходных, Кей сразу же сворачивался в клубок, как ежик, и показывал свои острые шипы-колючки. Если бы вы спросили у Тсукишимы, что такое одиночество, то он бы ответил, что это без сомнений свобода в своём первородном и чистом обличии. И по-своему он был прав. Ведь за неимением друзей он также не имел никаких обязательств, ответственности и необходимости тратить своё время на совместные прогулки и разговоры ни о чём, что, как ему казалось, прекрасно. Только возникает один вопрос. А что делать в освободившееся от людей время? — Корень из пяти! — вскакивает с места и выкрикивает Тадаши, уверенный в своём ответе так же сильно, как в том, что все мы дышим кислородом. — Ямагучи, поднимайте, пожалуйста, руку, когда отвечаете, — сурово смотрит учитель прямо на покрасневшего от смущения парня, — Это неверный ответ. Кто-нибудь ещё попробует? Похоже, он совсем не забыл о том, что воздух на 78% состоит из азота, а кислорода в нём едва ли больше 20%. Парень быстро потух, словно свечка, пламя которой сбил мимолётный сквозняк, и опустился на своё место. Ему стыдно. Очень стыдно. Он был уверен, что решил это уравнение верно. Даже перепроверил. Так в чём проблема? Где он ошибся? В голове шумным ульем зароились мысли, и Тадаши принялся перерешивать, записывая чернилами листок за листком. — Двадцать, — поднимает руку Тсукишима. Есть в его голосе некая сталь, а вместе с тем безмерное спокойствие, какое можно наблюдать во время ночного штиля на море. Все это чувствовали, пусть и не сознавали и не обдумывали. — Верно. У всех так? — учитель даже не поднял глаз на своих учеников, а сразу продолжил — Тогда решим следующее уравнение… Ямагучи уже не слышал этого. Он, будто прибитый колом, встал на злосчастном примере и не мог двинуться с места, пока не решит его. Только звенит звонок, веснушчатый парень сразу же оборачивается к соседу и просит — нет, требует объяснить, как он получил в ответе двадцать. Кей в свою очередь неохотно, но планомерно на совесть изучает решение Ямагучи и усмехается. Тсукишима всегда улыбался странно, и это скорее была не улыбка, а насмешливая ухмылка. И даже, если за ней не стояло никакого злостного умысла, он всё равно лишь ухмылялся, будто ему защемило лицевой нерв, и блондин вроде и хотел как-то выразить свою радость, но получался у него в лучшем случае злобный оскал. Ямагучи, напротив, улыбался всегда чисто и ярко, светился, как неоновая вывеска ночью на круглосуточном супермаркете. У него были белые, маленькие зубы, как у детей, и большой рот. Такой смешной и тёплый. Совсем непохожий на Тсукишиму. Но было в их улыбках и кое-что общее. Никто никогда не мог понять настоящих эмоций, которые за ними скрывались. — Как ты попал в профильный класс, если не знаешь таких простых формул? — Кей не то, чтобы удивлялся, скорее возмущался этому крайне несправедливому стечению обстоятельств. — Что? И в правду. Решение было бы верным, если бы только Тадаши использовал формулу, предложенную Кеем, но он её не знал. Это расстроило парня и заставило провалиться в собственные мысли до конца дня. О чём он думал, один Бог ведает. Тсукишиму же не могло не радовать молчание своего знакомого, а потому он совершенно забыл о нём вплоть до последнего звонка, оповещающего о том, что можно идти домой. Но Ямагучи был бы не Ямагучи, если бы сам о себе не напомнил буквально через пятнадцать минут, случайно врезавшись в Кея, пока выходил из учительской. Из рук парня мгновенно в разные стороны полетели бумажки, а сам «мальчик в очках» лишь недовольно фыркнул. Он высокомерно взглянул на стыдливую мордашку Тадаши, вздохнул, но всё-таки опустился на корточки и стал помогать однокласснику собирать бумаги. Подняв одну из них, блондин с удивлением нашёл на ней подборку текстовых задач. Ещё листок — задачи с графиками. — Что это? — А? — Ямагучи поднял голову, — Ничего особенного, просто домашка. Я был у учителя математики и попросил дать мне дополнительных заданий. Как оказалось, у меня многовато пробелов по теме «уравнения». А через две недели ведь первые промежуточные экзамены. Не хочу уступать тебе в них! Хочу быть таким же крутым в математике, как ты! Порой Тадаши в самом деле походил на ребёнка. Так у него светились его изумрудные глаза, горели от желания быть лучшим. — Тц, идиот. Иди уже домой. *** Второе, что узнал Тсукишима о Ямагучи Тадаши, он трудолюбив. Когда раздали результаты первых промежуточных экзаменов, Тадаши сиял. Он прорешал абсолютно все дополнительные задачи, которые дал ему учитель, а Кей насчитал по меньшей мере 15 листов, пока собирал их в коридоре. И теперь его старания окупились 84 баллами по математике. Не то, чтобы Кею было до этого дело, и всё же он был впечатлён. За две недели парень значительно улучшил свои знания. Это всё ещё не сравнимо с 97 баллами Тсукишимы, но похоже, что Тадаши был более усерден при подготовке. Блондин хоть и учился больше своего среднестатистического одноклассника, но принимал это как должное. Он всегда был лучшим в классе по математике, и впервые его гордость была ущемлена жалкими 84 баллами своего соседа. Это намного меньше, но Кею почему-то казалось, что он должен учиться ещё усерднее, чем сейчас, чтобы Ямагучи ни в коем случае не смог обогнать его на следующих экзаменах. Ведь каждый раз, когда одарённый Тсукишима выполнял необходимый минимум, нужный для отличного окончания школы, самый обычный Ямагучи выжимал из подготовки максимум, а потому рос значительно быстрее товарища. В этом, к слову, кроется одна из главных прорех многих систем образования. Даже, если ты старался изо всех сил и смог уменьшить количество ошибок в тесте с 15 до 5, то всё равно получишь неуд и отправишься на пересдачу, в то время, как твой одноклассник, не пошевеливший и пальцем, получит такой же результат, как и раньше, и будет награждён похвалой учителя за стабильное «хорошо». — Какими учебниками ты пользуешься для подготовки? Ходишь к репетитору? — заваливал вопросами Тадаши, восхищенно глядя на бланк ответов Кея. По сравнению с блондином, зеленоглазый видел в однокласснике не соперника, а учителя, того человека, который лучше его, а потому может научить чему-то. — Нет, — ответил только на второй вопрос парень, — Почему ты так стараешься? Хочешь поступить в токийский университет? «Почему ты так стараешься?» — эхом пронеслось в голове. — Что? Нет, вовсе нет, — рассмеялся Тадаши, но Тсукишима так и не понял, что смешного было в его словах, — Меня же не примут в него. Я слишком глупый для токийского университета… Мне просто нравится учиться. Хочу становиться лучше хотя бы в математике. — Это глупо. Ты так много работаешь, и у тебя даже нет цели? — А какая цель у тебя? Ты ведь учишься намного усерднее. Наверняка сам хочешь попасть в токийский университет или, может, в киотский? — Отстань, Ямагучи, бесишь. Подобные вопросы Кей всегда игнорировал, поскольку и сам не знал, что ответить. А обсуждать свои сомнения с Тадаши он тем более не собирался. С какой стати? Тсукишима снова надел наушники, показывая свою не предрасположенность к диалогу, и сделал музыку погромче. Ямагучи, привыкший к подобному поведению за их столь недолгое знакомство, спокойно отвернулся и принялся перерешивать задания, за которые получил 0 баллов. Прозвенел звонок на обеденный перерыв, класс быстро опустел, и Тсукишима с Ямагучи вновь остались одни. Отчего-то тишина была тяжёлой и тягучей: за окном не щебетали птицы, в коридорах не слышались голоса школьников. Весь мир как-будто остановился и притих на мгновенье, растянувшееся уже на несколько минут. — Хэй, Тсукишима, как ты решал это задание? — через какое-то время обернулся Тадаши. Парень покусывал кончик карандаша, а на его лбу между нахмуренными бровями залегла морщинка. Мир наконец выдохнул и мерно продолжил свой ход. Всё вокруг ожило. Кей мимолетом обратил на это внимание, подумав, что одноклассник выглядит слишком уж серьёзно и собранно, когда учится. Не подумайте, что данные наблюдения были сделаны Тсукишимой из-за определённой симпатии к Ямагучи. На самом деле никакой ценности зеленоволосый парень для Кея не представлял, и дело было лишь во врожденной внимательности блондина, как сам он считал. Несмотря на то, что со дня знакомства прошло по крайней мере полтора месяца, шкала их взаимоотношений не сдвинулась ровным счётом ни на йоту, как будто бы вы, совершая первые романтические действия в симс, в ответ получаете только ухудшение отношений. Но Ямагучи волновался на этот счёт, но утешал себя и сравнивал Тсукишиму с вредным бродячим котом, одним из тех, которых он подкармливает возле своего дома по вечерам. Коты были единственными верными друзьями Ямагучи, но он подозревал, что даже они дружили с ним лишь из собственных корыстных побуждений. Кей был полным воплощением того самого вредного животного в человечьем обличии. Он всегда принимал клубничные пирожные из обедов Тадаши, но стоило Ямагучи попытаться коснуться его или заговорить о чём-то, не касающемся учёбы, как блондин сразу же начинал шипеть и показывать свои когти, избегая любых контактов. Тадаши не обижался. Думал, что Кей просто не привык общаться, и, если Ямагучи подаст правильный пример и будет в достаточной степени добр, то и мальчик в очках ответит ему тем же. Ещё одной причиной продолжать приручать этого кота стало то, что за то время, пока веснушчатый парень возился со своим неприветливым соседом, остальные школьники успели разбиться по группам, ни в одну из которых Тадаши при всём желании не вписывался. Так и продолжалось изо дня в день: Ямагучи приносил на обед любимые сладости Тсукишимы, пытался поговорить с ним, получал от ворот поворот и пытался снова на следующий день. — Да ты форменный идиот! Чтобы решить эту задачу, тебе нужно было взять за x не скорость первого парохода, а расстояние пройденное вторым. Это же задача с первого года старшей школы! Ты такой болван. А дальше нужно представить знаменатель в виде… — да уж, что-что, а рассказывать Тсукишима умел. Порой Ямагучи, сам того не сознавая, просил Кея объяснить ему какую-нибудь задачку, которую и сам прекрасно знал как решать, или рассказать пропущенную тему по истории, а затем самозабвенно слушал, как сосед, постоянно бубня что-то про то, какой Тадаши идиот, объяснял, раскладывая каждое правило и событие по полочкам, приводя интересные факты и давая своему ученику делать собственные гипотезы и предположения. И Ямагучи действительно был идиотом. А если быть точнее, его лицо. Каждый раз, когда он слушал объяснения Тсукишимы, оно принимало такое глупое выражение, что Кею отчаянно хотелось по нему ударить. Ну почему этот придурок так на него пялится? Лучше бы он в тетрадь смотрел. Был ли Тсукишима смущен этим? Абсолютно. Замечал ли это Ямагучи? Ничуть. — Чёрт! Прекрати на меня так глазеть. Бесишь уже, — наконец закипел Кей, как чайник на плите, и из его ушей пошёл пар. — Агрх, — наконец спустился с небес на землю Тадаши, — я…ты… Ты просто похож на… — На? — На кота, — выпалил первое, что приходит ему на ум, парень, — Знаешь, возле моего дома живёт кот. Такой толстый, с рыжими пятнами. Я подкармливаю его, но он всё равно не даёт себя гладить. — Это то, о чём ты думаешь, пока я объясняю тебе задачу? Теперь понятно, почему ты набрал всего лишь 84 балла, идиот. Разбирай свои тупые ошибки сам. Сердечко зеленоглазого йокнуло, и толстый вредный кот лениво поскрёб на его душе. Ямагучи правда старался. Изо всех сил. Он каждый день просыпался и пытался доказать всем, что не зря попал в профильный класс. А Кей с присущей ему надменной (и совершенно недвусмысленной) ухмылкой сумел перечеркнуть все многочасовые страдания старания всего двумя словами. Поразительное мастерство. — И чем это я похож на кота? Это что, оскорбление? — зачем-то продолжил парад упрёков Тсукишима. На арену вышли танцовщицы в коротких юбках с звонкими барабанами. — Ага, скорее уж для котов, — едва показывая обиду, буркнул Тадаши, и впервые сам закончил разговор. Он забрал свою тетрадь и отвернулся. Кей всё ждал, когда же этот болтливый мальчишка снова обернётся и скажет какую-нибудь дурость, но этого так и не случилось. Лишь в конце дня, уже стоя в дверях класса, Тадаши бросил обычное «до завтра», словно подводя черту под неприятной стычкой.