Двенадцать вещей о Ямагучи Тадаши

— Я похож на кота? Моменты, когда Тсукишима переживал из-за слов окружающих, можно было пересчитать по пальцам одной руки безрукого человека. И даже, если это всё-таки происходило по каким-либо невероятным стечениям обстоятельств (ретроградный меркурий, не иначе), то Кей ни при каких обстоятельствах в этом не признавался, делая вид, что плевал он с высокой колокольни и на человека, и на его дурацкое мнение. — Чего? — Акитеру вскинул брови и даже оторвал взгляд от телефона, на котором смотрел старый волейбольный матч с участием любимого игрока. — Забей, — блондин устало прикрыл глаза, натягивая наушники. Молодой человек округлил глаза и приоткрыл рот от неожиданности. Перед ним развернулось поистине редкое зрелище. Настолько редкое, что порой старший Тсукишима забывал, что его брат умеет говорить. На любой вопрос он обычно отвечал либо кивками, либо настолько односложно, что складывалось впечатление, что он и не японец вовсе. Связано это в большей степени с тем, что Кею было совершенно не о чем разговаривать с братом, да и не слишком хотелось. — Погоди, — мгновенно вскочил из-за стола парень, — почему ты спрашиваешь? — Какая разница? Лучше скажи, похож или нет. — Ну, — Акитеру сделал из рук объектив, прищурил один глаз и покрутил своей «камерой», как бы примеряя на брата образ кота, — смотря на какого. — На вредного и толстого, с рыжими пятнами, — снова приоткрыл глаза Кей и уставился в потолок. Он лежал на диване и, несмотря на все тщетные попытки думать об учёбе, его мысли неизменно возвращались к короткому диалогу с Ямагучи. Неужели он правда похож на кота? Никогда такого за ним не замечали, а тут на тебе. — Не-ет, — улыбнувшись, протянул старший брат, — На такого точно не похож. Этот уж получше тебя будет. — Замолчи! — подушка полетела в Акитеру, но тот ловко принял её, словно волейбольный мяч, и отбил в стену. — И всё-таки, если не секрет, с чего ты решил, что похож на кота? — Знакомый сказал, — буркнул Тсукишима и вовсе отвернулся к стенке. — Знакомый? — восторженно крикнул Акитеру, — Мама! Ты слышала? У Кея появился друг! Услышав вопли старшего сына, из кухни показалась миссис Тсукишима. Точнее сначала только её голова с удивленным лицом, но потом и тело в забавном красном фартуке. — Друг? У Кея? — женщина весело улыбнулась, поддерживая создавшуюся праздничную атмосферу. — Прекратите оба! Мы не друзья! Агхр, — Тсукишима злобно зыркнул на брата и весь красный вышел из гостиной под радостное улюлюканье родственников. Он поднялся в свою комнату и тяжело упал в кресло, ударил ногой по ножке стола и тяжело выдохнул. Надо что-то делать. Чем-то себя занять. Кей включил ноутбук и открыл браузер. Первое, что он увидел — не закрытая вкладка сайта с университетами. Прошлой ночью он подыскивал возможные варианты для поступления в Токио, Киото, ну, и в лучшем случае за границу. Но каждая новая специальность становилась ему отвратнее предыдущей. Он продолжал листать сайты один за другим, в надежде, что вот, вот сейчас перед ним выскочит идеальный иностранный университет с высокой стипендией, отличным общежитием и интересной специальностью. Но время шло, а университет так и не появлялся. Тсукишима проверил время. Всего лишь девятый час. Все уроки и домашние дела переделаны, а спать совершенно не хочется. Парень снова выдохнул, покрутился в кресле и вернулся к просматриванию ВУЗов. Первый семестр близился к своему логическому завершению. За ним последует лето, и вот не успеешь оглянуться, как выпадет первый снег, вновь расцветет сакура, и наконец Кей окажется на выпускных экзаменах, после которых лишь тёмный неизведанный мир и бесконечная неопределённость. Тсукишима каждый день на протяжении всей старшей школы задавался вопросом «что будет дальше?» Но в поисках ответов, он всё глубже и глубже тонул в этом болоте сомнений и тревог, пока время неспешно истекало. — Занят? — дверь скрипнула, и в тёмной щели показалась половина лица Акитеру. Тсукишима не отозвался. В такие минуты, когда по ушам била электроника, а сам Кей бесцельно рассматривал потолок, лёжа на чистой постели, казалось, что весь мир вокруг него приостанавливал свой ход, стараясь не потревожить своим шумным шагом парня. Акитеру, не получив ответа, просунул голову в комнату целиком и оглядел брата. Тот наконец заметил чужеземца, вторгшегося в его крепость площадью 10 квадратных метров, и недовольно фыркнул. — Я же просил стучать, прежде, чем заходишь в мою комнату, — напомнил Кей. — Я стучал, но ты не ответил. А вдруг ты тут мёртвый валяешься? Ну как я мог не войти? — старший Тсукишима гоготнул и плюхнулся на койку рядом с братом. Понятие личного пространства ему знакомо не было. — Чего тебе надо? Не припомню, чтобы назначал тебе приём. — А я не припомню, чтобы воспитывал такого противного братца, — парень бесцеремонно снял наушники с собеседника и потрепал его за щёки. Кей ненавидел, когда брат вот так вламывался к нему, нарушал царившую идиллию, а затем уходил, как-будто целью его визита было вызвать раздражение Тсукишимы и посмеяться над его злой моськой. — Расскажи-ка про своего нового друга. Он твой одноклассник? Давно познакомились? Какой он? Хороший парень? — внезапно посыпались вопросы в сторону Кея, словно пули из пулемёта, и блондин едва успевал от них уворачиваться. — Во-первых, он мне не друг, а во-вторых, это вас не касается, — отрезал Тсукишима. Акитеру заметно приуныл. Видимо он надеялся разговорить очкарика хоть на что-то. — Да ладно, Кей, что с тобой не так? Ты был таким милым ребёнком. А сейчас даже парой слов не можешь переброситься. Разве я тебя чем-то обидел? Я просто хочу быть хорошим братом для тебя. Почему ты не даёшь мне шанс? Тсукишима смотрел жалобно и с обидой. Порой блондин действительно перегибал палку холода и грубости в отношении него и прекрасно осознавал это. А Акитеру в свою очередь осознавал, что Кей осознавал, и умело притворялся расстроенным, заставляя брата стыдиться себя. Но как сам парень считал, он это делал исключительно во благо братца, поскольку иными путями достучаться до совести было невозможно, у неё всегда было заперто. Юный Эбенезер Скрудж вздохнул. "Всё со мной так," — подумал он. — Ямагучи — мой новый одноклассник, — кратко, подобно википедии, начал излагать Кей, — Ранее мы не попадали в один класс, поэтому познакомились только в этом апреле. Обычный парень. Правда болтает много и вечно извиняется. Бесит. — А почему он сравнил тебя с котом? — Акитеру оперся на локти и подставил кулак под щёку, внимательно слушая. — Потому, что он идиот. Я объяснял ему легчайшую задачку, которую он не смог решить на недавних промежуточных, а этот лопух опять витал в облаках. Я разозлился, и он сказал, что я похож на кота. Но это ведь бред? Просто ляпнул невпопад, лишь бы ляпнуть. Акитеру снова прыснул от смеха, за что получил в лоб от брата. Он взъерошил свои русые волосы и снова уставился на Кея. — Что? Это всё. Ты всё узнал. А теперь выметайся. — А что ты ему ответил? — проигнорировал последнее замечание парень. — Я сказал, что он круглый дурак, непонятно как попавший в профильный класс, и отправил его самостоятельно разбирать ошибки. Достаточно подробно? А теперь давай, шуруй, кыш, — начал сталкивать с кровати брата блондин. — Чего? Так и сказал? А ещё грубее ничего придумать не смог? — обхватил ноги Кея, сковывая движения, волейболист. — А что не так? — Ты его обидел, приятель, — сердито ткнул брата в бок Акитеру, — Нельзя быть таким грубым, иначе люди перестанут даже пытаться общаться с тобой. Похоже, что этот Ямасаки, неплохой парень… — Ямагучи, — на автомате исправил Тсукишима. — Ямагучи, — повторил старший, — Так что прекращай строить эту каменную стену вокруг себя. Мир так устроен, всем нужны друзья, хочешь ты того или нет. Это как воздух. Я не говорю тебе быть постоянно милым и обходительным с ним. Но ты можешь просто попробовать быть дружелюбнее, интересоваться его жизнью. Вдруг тебе понравится иметь друзей? Знаешь что?! — Акитеру воодушевленно воскликнул и полез по карманам толстовки, — Вот, гляди. У меня есть брошюра из какого-то кафе на набережной. В воскресенье там пройдёт день бесплатных сырных палочек. Пригласи Ямагучи. Прежде, чем Кей мог отказаться, ссылаясь на занятость, Акитеру выпалил: — И это не предложение! Ты не даёшь людям шанс проявить себя. Так что просто отведи этому парню день, а сам хотя бы попытайся побыть милым. Не так уж и много, с тебя не убудет. Если он окажется скучным и глупым, то я больше и слова не вставлю. Идёт? Тсукишима презрительно оглядел мятый листок. Рекламка гласила, что любой желающий в это воскресенье, если придёт до 12 часов дня, сможет заплатить 2000 йен и съесть столько сырных палочек до закрытия кафе, сколько в него влезет. Ладно. Всего один день, он докажет, что дружба — последнее, что нужно Кею, и тогда Акитеру отвяжется вместе со своими тупыми наставлениями и идеями. Так подумал Тсукишима. Хороший план. Надёжный, как атомные часы. Главное чётко следовать ему: позвать Тадаши в кафе (лишь бы он отказался, и план закончился на 1 пункте), быть максимально неприятным (даже стараться не нужно), наблюдать за тем, как тот убегает в закат, сверкая пятками, и прячет взгляд при каждой встрече. — У меня ведь нет выбора, верно? *** — Прогулка? Серьёзно? — последний налёт обиды смыло волной внимания со стороны Тсукишимы. Ямагучи был вне себя от радости, когда Кей предложил сходить вместе в кафе на выходных. — Ага, мой брат дал мне это. Сказал, что мы могли бы сходить. Если не хочешь, — «скажи нет, скажи нет, скажи нет…» — Да! Конечно хочу. Будет здорово. «Чёрт! Чтоб тебя, Ямагучи Тадаши! Так сложно сказать «нет»? У тебя дел в воскресенье что ли нету?» — Ладно, — послышался обреченный вздох, и Кей понял, что закончить план после первого пункта не получится. — Так во сколько встретимся? Тут написано, что под акцию попадают те, кто придёт с этой листовкой до полудня, — Ямагучи увлечённо изучал флаер, полностью игнорируя кислое лицо одноклассника, которого как будто заставили слушать все песни Тимати подряд. — 11 часов. Устроит? — Да! Буду ждать! И Ямагучи ждал. Сколько лет его никто не приглашал погулять вместе? 2 года? 4? Может 8? Было ли это когда-либо вообще? Поэтому Тадаши ждал, ждал с нетерпением. Это воскресенье было помечено у него в календаре красным, обведено, закрашено и заклеено найклейками. Особенный день. Нельзя облажаться. *** Тсукишима проверил телефон. 10:58 Столько было времени, когда он опустил ручку и толкнул дверь вперёд. Она легко поддалась под натиском его рук, и парень оказался в относительно небольшом кафе. Стиль лофт, множество растений и приветливые официантки. Миленькое местечко. Тсукишиме аж захотелось уйти. 11:01 Столько было времени, когда Тсукишима обнаружил Ямагучи. Тот сидел за дальним столиком у окна, и, к удивлению Кея, спал. На столе стоял, судя по цвету, недопитый кофе. Рядом, на полу валялся красный рюкзак, обвешанный брелками и значками. По одному лишь нему можно было с идеальной точностью определить чем интересуется его обладатель, что он любит, а что нет. Тадаши, словно сорока, норовился купить каждую симпатичную безделушку, попадавшую в поле его зрения на рынке, в магазине или на барахолке, где он был не то, что частым гостем, а, считай, сыном родным. Все его руки были увешаны разноцветными браслетами, некоторые из которых он сделал собственноручно. Даже в волосах была пара цветных заколок. В школу он так никогда не приходил. Нельзя. Тсукишима поверхностно оглядел сумку. Значки с персонажами из аниме и котиками, брелки с глупыми резиновыми зверушками и милыми надписями наподобие «bee kind». Ничего особенного. Кей сел напротив. Солнце близилось к небесному потолку, но всё ещё попадало своими лучами-щупальцами в окна кафе и гладило спящего парня по лицу. Тсукишима решил, что разбудит его немного позже. Он хотел оттянуть начало этого дня как можно сильнее, поэтому методично кинул сумку на пол и разблокировал мобильный. 11:13 Надолго Тсукишимы не хватило. Он полистал ленту, проверил мессенджер, но ничего интересного не обнаружил. Ему никто никогда не писал, да и лента у него была крайне скучной: новости, милые зверушки, которых постили National Geographic в своём Facebook и учебные подкасты. Кей снова поднял голову на компаньона. Ранее ему не представлялась возможность разглядеть лицо этого вечно мельтешащего парня повнимательнее. Да и, чего греха таить, казалось, рассматривать там было нечего. Тем не менее, Кей решил, что раз Ямагучи позволил себе спать на их встрече, то и он может позволить себе бесстыдно рассматривать его лицо. Всё честно. Тадаши не был красив. Как минимум в привычном понимании этого слова. По сравнению с высоким и сильным Тсукишимой, он выглядел совсем безвкусно. Первое, что бросалось в глаза — бесчисленное множество веснушек, что звёзд на небе. Они были везде: на щеках, на лбу, на подбородке. Некоторые закрадывались даже на уши и веки. При том все они были разных цветов. Какие совсем бледные, едва различимые, а какие наоборот яркие, почти что оранжевые. Про таких людей говорят — их солнце любит. Взгляд сам ненароком упал на губы. Это не те губы, о которых вы могли читать в любимых многими бульварных романах. Они не были похожи на алые пионы или красные розы. Они вообще не были похожи на цветы. Эти губы не были пухлыми, манящими или чувственными. Совсем нет. Это были обычные мальчишеские губы. Тонкие, обветренные, покусанные, слегка надутые, с вишнёвым отблеском. Те губы, встретив которые среди миллионов, вы никогда больше не вспомните, не захотите даже на мгновение ощутить их вкус. А ресницы? Ну разве это ресницы? Совсем короткие. Смольные у века, но почему-то резко светлеющие к кончикам. Даже ресницы самого Тсукишимы казались выразительнее и красивее. О ресницах Тадаши и сказать было нечего. Обо всём лице Ямагучи сказать было решительно нечего. Кей не видел ни одной достойной детали, за которую мог зацепиться его взгляд. Ни родинки какой, причудливой формы, ни детских шрамов, ни ямочек на щеках. Единственное, что привлекало внимание к этой, по мнению Тсукишимы, пустой голове — это волосы. Они зелёные, но не противного болотного цвета или цвета травы. Это совершенно иной оттенок, стремящийся к изумрудному, но всё ещё тёплый, как майское солнце. Кей определённо был силён в японском языке, но подобрать правильных слов не мог. Как описать цвет, который не похож ни на что, и одновременно с тем навевает несуществующие воспоминания о лете где-то в деревенской глуши, о пении птиц по утрам и крепком чёрном чае с двумя ложками сахара? Волосы Тадаши были вечно растрепанные, непокорные. Они не поддавались ни одной расческе, храбро сражаясь за свою свободу, подобно отцам-основателям Штатов. Прямые, но всё равно вились вокруг ушей и шеи, как бы защищая их от опасностей. Жидкие, чуть длиннее, чем положено парню, но… Кей не знал чем его так манят эти волосы. Посмотришь раз — просто трава. Второй взглянешь — всё то же болото. Но сейчас, сидя напротив, рассматривая каждый соломенный волос, казалось, что это не волосы, а целый лес. И пахли они так же. Могучим лесом. Тсукишима не знал наверняка, как именно пахнет лес, но предполагал, что так же, как волосы Тадаши. Как вы видите, из бесчисленного множества различных характеристик внешности парня, Кей смог выделить лишь волосы, а обычный обыватель и того скорее всего не заметил бы. Ямагучи Тадаши был как раз тем человеком, о котором, как говорится, не пишут песен. — Что ты делаешь? Тсукишима настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как веснушчатый проснулся и теперь удивлённо глядел на него в оба зелёных глаза, не скрывая смущения. — Смотрю на тебя, — скромность не была природным изъяном Кея, оттого он без зазрений совести изложил суть своего действия. — Зачем? — Тадаши в целом удовлетворял данный ответ, но для того, чтобы закрыть все проплешины в пазле, он всё же решил уточнить. — Почему ты спал, когда я пришёл? Дома не спал что ли? — всем известно, что лучшая защита — нападение. А если к нападению добавить ещё и какую-нибудь неприятную колкость, то можно сбить всю шкалу HP своего врага и вовсе за один удар. — Прости, я спал, — ложь. Ямагучи не спал всю ночь, предвкушая первую совместную прогулку с Кеем. Он так волновался, что всю субботу не мог ни о чём другом думать. Тадаши подбирал наряд, читал различные форумы в интернете, выписывая вопросы для знакомства и успешного диалога. Даже сегодня он вскочил в 6 утра, проторчал в ванной почти час и пришёл в кафе на полтора часа раньше. Ямагучи заказал кофе, чтобы взбодриться, но тихий уголок и тёплое солнышко разморили его окончательно, и он сам не заметил, как уснул. И спал бы ещё долго, если бы не почувствовал на себе прожигающий взгляд, такой взгляд, который видит тебя насквозь, как лучи Рентгена, — просто я не хотел опаздывать, и пришёл сильно заранее. Ну, и сам не заметил как уснул. Прости, Тсукишима… — Прекрати извиняться. Бесит. Никто этого не произнёс вслух, но оба сошлись на ничьёй и предпочли забыть этот странный разговор. Тсукишима позвал официантку. — Добрый день. Выбрали, что будете заказывать? — старшеклассникам приветливо улыбалась молодая девушка, вероятно и сама старшеклассница, но милое личико не вызвало никаких душевных откликов в Кее, а Тадаши и вовсе не смотрел на неё, всё ещё расстроенный из-за случившегося конфуза. — У меня есть этот флаер. Принесите, пожалуйста, сырные палочки и банановый молочный коктейль. Ямагучи, ты выбрал? — Что? Эм, тоже самое? — зеленоглазый начал проводить настоящие археологические раскопки внутри своей головы, коря себя за неподобающее поведение рядом с новым другом, и совершенно забыл, что этот самый друг всё ещё сидит напротив и никуда не делся. Но это пока. — Вы слышали. Это всё, — Тсукишиме очень хотелось упрекнуть одноклассника за безвольность, но с трудом он сглотнул свою желчь, да сам же ею чуть не подавился. Обычно изменять себе Кей не любил. Это было вне его принципов. Но в общественных местах порой приходилось засовывать эти самые принципы куда подальше и сдерживаться от едких замечаний в сторону раздражающих людей в автобусе и громко орущих подростков в парке. Как никак человеком он был воспитанным, хотя по нему и не скажешь, а унижения его зачастую носили умственный характер. Наибольшее удовлетворение ему приносило втаптывание чужого самолюбия и достоинства в грязь путём высокопарных изречений и таких сложных по конструкции и самим словам выражений, что человек, которого он оскорбляет, мог понять это лишь по ехидной улыбке и надменной интонации. Тем не менее злым Кей никогда не был. Он был скорее тем самым человеком, которого разбудили в 5 утра в понедельник и сообщили, что ему пора разгружать вагоны с углём. Только Тсукишима был в таком состоянии постоянно. Чего-то ему в жизни не хватало, вот и оставалось, подобно старой бабке, морщить нос от каждого встречного. — Чем ты увлекаешься? — самый первый вопрос, который предлагает задать поисковик для знакомства с человеком. Исследователи считают, что люди любят говорить о себе. Очевидно, они никогда не встречались с Тсукишимой. — Ничем. И это чистая правда. Ямагучи помолчал секунд 20, надеясь, что собеседник добавит хоть что-нибудь, за что можно будет зацепиться, но тот продолжал молчать. — Кхм, совсем? А в средней школе в какие клубы ходил? — Ни в какие. — Быть не может, чтобы ты совсем ничем не увлекался. Тебе же должно что-нибудь нравиться? Футбол, рисование, вышивание крестиком? Хотя бы что-нибудь? — Ничего. “ Он что, издевается?» — Тадаши начал нервничать, пытаясь найти хоть какую-нибудь новую тему для разговора, но все заготовки и мысли разом исчезли из его головы, не давая Ямагучи и шанса. Он так долго готовился к этому дню и уже был на грани провала. — В начальной школе я ходил на волейбол, — скинул спасательную шлюпку Кей и сразу же мысленно обругал себя за это, потому что его план был совершенно противоположным тому, что он сделал. «Я даю тебе возможность, цени её, ” — благодарно прочёл в его глазах Ямагучи. Тсукишима же заметил про себя, что несмотря на банальность первого вопроса, он был уместен. Они действительно не разговаривали на подобные темы ни разу за время их знакомства. Всё их общение ограничивалось учёбой. И что странно, несмотря на болтливость Тадаши, Кей не знал о нём ровным счётом ничего. — Волейбол! — Тадаши буквально умер, воскрес на глазах блондина и воссиял, аки солнышко летним утром. Парень в очках одним словом смог задеть глубокие струны души зеленоволосого и полностью расположить к себе (как будто бы он отворачивался когда-то), — Я люблю его. Мои старые одноклассники играют. Знаешь их? Хината Шоё и Кагеяма Тобио. Я был с Хинатой в одном классе на первом году. Иногда я даже ходил на их игры. Они такие крутые! — Почему тогда сам не играешь? По сравнению с рыжим ты — гигант. Тсукишима ненавидел Шоё всей своей маленькой чернушной душонкой. Рыжий коротышка начинал бесить его, просто появляясь в поле зрения блондина. Весь первый год он и его товарищи уговаривали Кея вступить в волейбольный клуб, но Хината был особенно настойчив. Уж непонятно чем очкарик так покорил сердце этого неугомонного карапуза, но тот бегал за ним целый год, пока наконец Тсукишима не выдержал и не высказал в грубой форме всё, что он о нём думает. Однако Шоё оказался либо чрезвычайно добр, либо крайне глуп (тут уж с какой стороны посмотреть), ибо вместо того, чтобы затаить глубокую обиду и начать обходить рослого паренька за километр, в ответ он лишь показал язык, задорно улыбнулся и ушёл, признавая тем самым своё поражение. — Ну, я бы очень хотел, — Ямагучи всё мямлил и заминался, не зная какие подобрать слова, чтобы его новый друг заведомо не заклеймил его жалким и ничтожным. Тадаши вполне хватало того, что это клеймо на него уже повесили все, кому не лень, — но я не гожусь для этого. Я слишком слабый, чтобы играть. — Так в чём проблема? Подкачайся. Для Тсукишимы типичных подростковых проблем, как таковых, никогда не существовало. Хочешь чего-то — сделай это. Пустая болтовня не поможет сдать экзамены на 100 баллов, а подготовка вполне. Это была ещё одна, одна из великого множества, причин, почему он считал окружающих полными болванами, не способными даже на сущие мелочи. — Не говори так, будто я никогда не пытался ничего сделать, — с какой-то обидой в голосе произнёс Тадаши. Хотя обижался он скорее на себя, чем на собеседника, — Я всю свою жизнь только и делаю, что пытаюсь. Но никто этого не замечает. В средней школе я записался в волейбольный клуб. Но всем было плевать на меня. Я всегда сидел на скамейке запасных, никто не давал мне пас. Я тренировался даже дома и на выходных, но никому не было до этого дела. У меня не было и шанса показать, на что я способен! — Ты просто слабак, — отрезал Кей, — Если бы ты действительно хотел, то нашёл бы способ играть в основном составе. А так, ты — никто. Знаешь, такие дети обычно находят себе «защитников» и таскаются с ними, чтобы их не затоптали. Если хочешь чего-то достичь, то действуй, а не болтай. И если ты говоришь, что ты слабый, значит это действительно так, потому что ты сам загнал себя в эти рамки и сделал рабом своих же убеждений. Жалкий. Парень говорил это без какой-либо агрессии в голосе, даже не думая о том, какие провоцирует эмоции у собеседника, поскольку в его понимании правда всегда стоит выше чувств. Те слова, которые он произносил, казались ему сами собой разумеющимися, словно все это знали, но он ещё и озвучил вслух. Констатация факта, не более. — Прости, Тсукки… «Тсукки?» — Не извиняйся, идиот. Бесит. Кей мысленно стукнул себя по голове, как это сделал бы Акитеру, будь он сейчас рядом, и сморщился. Он проанализировал все свои слова в адрес Тадаши и понял, что опять перегибает палку. Но, а что Тсукишима должен был сказать? Ты сильный, Ямагучи! Верь в себя, Ямагучи! Это же ложь. А Кей принципиален. Он никогда не врёт (разве что иногда и только самому себе). Ямагучи же не хватало, как воздуха под водой, поддержки, крепкого плеча, за которое он мог бы ухватиться, когда люди в очередной раз пренебрегали им, унижали и втаптывали в грязь. Он падал всё ниже и ниже, и никто не пытался его поймать, а сам Тадаши давно перестал подставлять руки, давая лицу со стуком удариться о грязный пол. Он был бессилен. И бессилие его было в том, что на целом свете не было никого, кто считал бы его за равного, поэтому Ямагучи заведомо считал себя хуже других. Самым близким человеком ему была одна лишь мама. Но мама — это мама. Она не обругает его, не укажет на недостатки. Но не потому, что не хочет, а потому что не видит. Оттого и слова её никогда не доходили до глубин души Тадаши, разбиваясь где-то между кожей и рёбрами. — Почему ты позволяешь унижать себя? Ямагучи поднял голову. Он всё это время нервно крутил и растягивал браслеты на своих руках, уходя в дебри мыслей. Тадаши уже зашёл так далеко, что ему понадобился бы навигатор, чтобы выбраться обратно. Но вместо навигатора ему посветила путеводная звезда. И этой путеводной звездой, как ни странно, оказался Кей. Вы ведь всё ещё помните, что он неплохой парень? — Что? — Я недостаточно громко сказал? Глухой что ли? — Агрх, прости, я не… — Ну вот, опять. За что ты сейчас извинился? За то, что какой-то козёл оскорбил тебя? — Н-ну. — Или, может быть, за то, что ты не расслышал? Что ты сделал не так? В чём твоя проблема? — П-прости, Тсукки! — не выдержал натиска Тадаши и вскочил со стула. Он сделал это так неожиданно, что уже не мог просто сесть обратно, и спешно, спотыкаясь о собственные шнурки, убежал в сторону туалета, где собирался пустить скупую мужскую слезу и постоять немного, делая вид, что уходил не просто так. Тсукишима остался сидеть в одиночестве и обдумывать, что же он на самом деле ждёт от сегодняшнего дня и как должен для этого себя вести. В детстве мама говорила ему, что при рождении каждый человек получает свой собственный кусочек душевного пространства — своего рода комнатушку где-то под сердцем. И там, в этом маленьком домике души каждый волен делать всё, что захочется. Можно поклеить фотообои с Гарри Поттером, раскидать по полу носки, вырастить цветник с экзотическими растениями или наоборот разбить овощные грядки и выращивать огурцы в строго алфавитном порядке. Можно вообще ничего не делать. Но то, как ты обустроишь свою комнату будет влиять на то, кто ты есть. И, если ты не хочешь быть плохим человеком, то не носи в свой домик мусор и убирайся в нём почаще. Будучи ребёнком Кей любил воображать, как же выглядят дома людей, которых он встречал. И сейчас эта маленькая детская забава всплыла в его голове. Какая комната у Тадаши? Такая же, как и он сам. Маленькая, невзрачная. Захламленная кучей ненужных вещей, валяющихся на каждом углу, среди которых невозможно ничего отыскать. Если что-то и находится, то только через месяц, когда это уже совсем не нужно. Но Тадаши это не выбрасывает. Вдруг пригодится? И свет в этой комнате почти никогда не горит. За окном вечная ночь, и только иногда загорается торшер у не застеленной кровати, когда Ямагучи ложится почитать какую-нибудь книгу. Зеленоволосый начал лазить по карманам джинс, пытаясь отыскать там салфетки, но похоже, что он оставил их в сумке. А глаза красные, до сих пор слезятся. «Какое же я ничтожество… Плачу. А от чего? От правды.» — думал парень, в сотый раз умывая лицо холодной водой. Он был весь мокрый, но всё равно красный. Особенно выдавали его глаза. Блестящие, жалобные. Нормальным людям порой бывает трудно понять, почему такие как Ямагучи переживают из-за каждого события, которое происходит в их несомненно жалкой жизни. И, несмотря на всю высокочувствительность Тадаши, он и сам был не в силах объяснить, что он чувствует и почему. Просто в какой-то момент его разум затуманивался, к горлу подступал ком, а к глазам слёзы. И как бы он ни пытался выбраться из этой пучины, засунуть нахлынувшие эмоции поглубже, они всё равно брали верх и вырывались наружу с невероятной силой. Ямагучи старался держаться, не подавать виду, ведь плакать — это слабость. Слабость, которую нельзя показывать людям, ведь тогда она перерастёт в жалость. А жалость — ужасное чувство. Главная проблема состоит в том, что мир не даст вечно оставаться подростком. Поэтому нельзя каждый раз давать волю эмоциям, ложиться и плакать. Нужно что-то делать, пока ты не стал сорокалетним мужчиной без семьи, любимой работы и друзей, в серой однушке на окраине мегаполиса. В школе Тадаши старался дышать глубже и не поддаваться на провокации собственного сердца. Его единственный враг — он сам. И об этой войне никто не должен знать. Даже Тсукишима не знал, не догадывался. Хоть он и считал себя весьма проницательным человеком, Ямагучи искусно играл свою роль. Никогда не обижался на слова Кея. Был весёлым, болтал без умолку, глупо шутил и каждый день приносил собственноручно приготовленный обед. Был всего лишь надоедливым, но в целом славным парнем. А сейчас он устал делать вид, что ему хорошо. Батарейка села. Как всегда, в самый неподходящий момент. Обычно люди в таких ситуациях говорят, что кто-то просто «выгорел». Но, чтобы «выгореть», нужно сначала «загореться». А этой искры у Тадаши никогда не было. И как тогда дальше продолжать притворяться, что тебе хорошо, если тебе совсем не хорошо? Если ты тянешься к человеку, как к последней надежде, а он втаптывает тебя в грязь? Может Ямагучи и вправду не дано иметь друзей? Просто не его это. Не родился еще тот человек, который мог бы его понять и полюбить. Наверное, пора отпустить эту затею. И Кея. Незачем им обоим мучаться. Время давно показало, что ничего из этого не получится… Может быть, одинокая жизнь в полуразрушенном доме на задворках мегаполиса не так уж плоха? Тсукишима снова проверил время. Что можно делать в туалете 15 минут? Может он сбежал от него по-тихому? Бред. Вот его телефон, а на полу сумка. Официантка уже принесла заказ. Она вновь улыбнулась Кею, но в этот раз он даже не удостоил её взглядом. Где этого идиота черти носят? Тсукишима снова оглянулся. Кафе постепенно наполнялось людьми, но знакомой зелёной макушки нигде не было видно. Прошло ещё 5 минут. Кей успел порядком заскучать, но наконец напротив него безжизненно упало худощавое тело, которое парень в очках мгновенно определил как Тадаши и убрал телефон. — Прости, там была очередь. Я так долго ждал и никак потом не мог найти мыло, — начал оправдываться тот. Зеленоволосый говорил глупости, но настолько уверенно, что Тсукишима невольно начал сомневаться в здравости собственного рассудка. Тем не менее, Ямагучи изо всех сил улыбался, словно их последний разговор ничего для него не значил, и радовался, подобно малому дитю, коктейлю и пресловутым палочкам из сыра. Кей пренебрежительно оглядел Тадаши. Волосы у лица мокрые, рукава рубашки тоже. Глаза красноватые. Подушечки пальцев сморщились, как после горячего душа. Это почти незаметно, но от Тсукишимы такие мелочи не ускользали. Он изучил внешность одноклассника, но так и не понял, что с ним не так. Просто умылся? Слишком маленький опыт в понимании людей. — Хах, на самом деле я не очень люблю сырные палочки, — признался Ямагучи и откусил ещё кусочек от закуски, — Мне больше нравится картошка фри. — Зачем ты тогда согласился пойти сюда? — Кей удивлённо поднял брови. Сам он был не прочь подпортить своё здоровье вредными вкусностями. — Чтобы потусоваться с тобой? — также удивленно ответил веснушчатый парень, словно сказал что-то такое же простое и очевидное как то, что H2O — это вода. Хоть Ямагучи и произнёс это самым будничным тоном, но только дурак не понял бы, что парень хотел этим сказать. Кей не понял. Хотя глупым его назвать сложно. У Тсукишимы давно не было друзей. С 6 лет? С 5? Он уже и забыл, что это значит — дружить. Опыт Ямагучи был ещё меньше. Однако представления о дружбе он имел, поскольку был большим поклонником кино о подростках и их весёлой жизни, которой ему так не хватало. — Оу, потусоваться? Со мной? — нет, Кей вовсе не смутился, вам показалось, ха-ха, точно показалось, — Кхм. Ладно. Так, чем планируешь заняться на летних каникулах? Не то, чтобы Тсукишиме было интересно. Совершенно нет. Но он чувствовал некоторую вину за то, что Тадаши приходится быть здесь и терпеть его недовольную физиономию. Более того, Кей всё это время упорно пытался совместить замеченные ранее детали внешности Ямагучи и понять, что же всё-таки не так. Но сколько он не бился, он просто не знал, что это может быть. Аллергия? Простуда? Что с ним, чёрт возьми, не так? Или это он виноват? Наконец блондина пробило озарение. Это его вина. Веснушчатый обиделся. И, о, Боже, он плакал? Какого чёрта, Тадаши? Почти сразу стало стыдно. Тсукишима, конечно, хотел отвадить назойливого паренька от себя (да и чужие слёзы для него не в новинку), но это было чересчур. В общем-то Ямагучи был не так уж и плох, верно? Стоп. Что? Кей не поверил в собственные мысли, но понять ничего так и не успел, поскольку зеленоволосый одноклассник начал говорить. — Ничем в общем-то. Мама работает, так что в отпуск мы никуда не поедем. И с друзьями у меня не очень как-то. Буду готовиться к экзаменам дома. Думаю, так, — Тадаши размеренно и даже несколько грустно, говоря о друзьях, помешивал коктейль трубочкой и рассматривал пузырьки в стакане. Он снова начал расстраиваться, прокручивая в голове их разговор. Ямагучи всеми силами старался оправдать Кея, думая, что лишь он сам виноват в том, что очкарик ему сказал. Не стоило себя так вести. Это всё его вина. Тсукишима немного помолчал. И о чём говорить дальше? Он сам планирует заниматься тем же самым. Окей, похоже Кей и вправду обидел Тадаши, ведь этот идиот выглядел грустным. «Агрх, чёрт с ним, ” — подумал блондин. Нет, ему вовсе не стыдно. Просто… Просто. Чёрт! Он не обязан оправдываться. Он хочет, поэтому говорит. Вот и всё. Просто благодарность за все те клубничные пироги, верно! Так он думает. — Ага, я тоже. Но сидеть дома довольно весело на самом деле, — замечает Тсукишима, — Ни от кого не зависишь, сам планируешь день, и никто не может тебе помешать. Захотел — посмотрел фильм, захотел — разлёгся на полу посреди комнаты и лежишь. Разве не круто? — Не знаю… Я, по правде говоря, не задумывался над этим. Мне всегда казалось, что быть одному ужасно. Даже заняться толком нечем. Ямагучи взял себя в руки и старался улыбатся, говоря об этом, но Кей чувствовал этот запах одиночества, которым от парня несло буквально за километр. — Господи, ведёшь себя, как старый дед. Меня это бесит. Ты что, правда сутками сидишь дома и ничего не делаешь? Тебе не рассказывали, что всё, чем занимаются друзья, можно делать и одному? Очкарик злился, но ничего с этим не мог поделать. Кто, если не он, объяснит этому неразумному все прелести одиночества? — О чём ты? — Сходи в кинотеатр. Что там в июне будут показывать? Без понятия, ненавижу кинотеатры. Или музей. Картинная галерея? Что угодно. Ты можешь буквально в любое место пойти сам. Понимаешь? Одиноких старшеклассников оттуда не выгоняют. Прекращай уже хандрить, это бесит. Лучше займись чем-нибудь полезным, вместо пустых страданий. Тадаши улыбнулся. Но не как прежде сегодня. Он улыбнулся искренне. Непонятно чем, но эти слова обнадежили его. — Хах, ладно. Я обязательно попробую повеселиться один. Не подумайте, что Ямагучи никогда не гулял один. Он только этим в общем-то и занимался. Но старшеклассник даже не думал, что это может быть весело. Он всегда завидовал проходящим мимо парочкам и компаниям, потому что они выглядели действительно счастливыми. А Тадаши счастливым не был. Потому что видел счастье лишь в людях, и терял красоту, которая его на самом деле окружала постоянно. — Так значит твои родители тоже работают? А кем, если не секрет? — веснушчатый мальчик поднял глаза на собеседника, и пыль тоски слетела с его лица. *** 16:32 [Акитеру] Хэй, парень, ты живой? Обещал ведь написать, как пойдёшь домой. Опять ты забыл про своего братца… Телефон завибрировал на столе, но остался проигнорирован. 16:35 [Акитеру] Ау? Кто-нибудь меня слышит? Если ты снова видишь мои сообщения, но игнорируешь, то я очень сильно рассержусь, обижусь и не принесу тебе чипсы! [Акитеру] Да-да! Съем их сам, на твоих глазах. Ещё уведомления. 16:39 [Акитеру] Я ведь правда обижусь. Знаю же, что сидишь дома. Наверняка играешь или что-нибудь в таком роде. Отправь хотя бы смайлик в ответ, чтобы я знал, что ты в порядке. [Акитеру] Ну, Ке-е-ей! [Акитеру]Я даже не заставляю рассказывать, как вы погуляли с твоим одноклассником. И так понятно, что довёл его до слёз и сбежал, чертила эдакий! [Акитеру] Но вот написать, что добрался до дома-то можно! Я волнуюсь между прочим. Вернусь от бабушки и затаскаю за уши >: (( Тсукишима раздраженно фыркнул и взял в руки телефон. — Всё в порядке? — Тадаши немного наклонил голову вбок и пристально посмотрел на телефон, разрывающийся от сообщений. — Да, просто мой брат надоедает мне. Хочет знать, где я. — Как мило, он так заботится о тебе. Хотел бы я себе брата. Или сестру. С ними хотя бы поговори- — Вот чёрт! — вскрикнул Кей чуть громче, чем следовало. — Что сл-? — Ты видел время? Половина пятого. Мы сидим здесь уже целую вечность! Слово за слово и неожиданно для всех Тсукишима и Ямагучи... разговорились? Они не сделались вмиг лучшими друзьями, вовсе нет. Но оказалось, что общих тем для общения у них достаточно. И плавно, словно танцуя, они двигались от одной к другой, разбавляя живые разговоры глупыми шутками со стороны Тадаши и колкостями со стороны Кея. Ворчливый очкарик даже забыл о своей первоначальной неприязни и боевой задаче «отвадить его от себя во что бы то ни стало». Они просто хорошо провели время. Кто бы мог подумать? — Хах, судя по количеству тарелок из-под сырных палочек, мы действительно здесь давно. А ты куда-то опаздываешь? У тебя дела? — Нет, вовсе нет… Просто не ожидал, что мы пробудем здесь так долго. Может пойдём? На самом деле в меня больше не влезет ни одной сырной палочки. — Пха! — прыснул Тадаши, — Я чувствую то же самое. Я буквально состою на 90% из этих палочек, и ещё на 10% из молочных коктейлей, которыми их запивал. Одноклассники подозвали официантку. Это уже была не та девушка, что обслуживала их вначале. У неё закончилась смена, и к парням подошла другая. Ещё минута, и распахнулась дверь. В лицо Ямагучи хлынул прохладный воздух, и он тепло улыбнулся. Солнце, клонившееся к горизонту, освещало его румяное лицо, словно на фотографиях из журналов. Но продлилось это прекрасное зрелище недолго. Тадаши оступился, забыв про небольшую ступеньку перед входом, и полетел носом вниз. Тсукишима, следовавший за ним, широко шагнул, выходя из кафе, мимоходом, словно это не имело значения, подтянул зеленоволосого за локоть, не давая упасть, и прошёл чуть вперёд. Это не заняло у него и пары секунд, но оставило Ямагучи стоять на полусогнутых коленях и с восхищением смотреть на широкую спину своего спасителя. Ветер обдувал. Кей обернулся и коротко спросил: — Чего встал? *** — Архг, мама! Тадаши скинул с плеч рюкзак и отшвырнул в сторону, а сам развалился на полу прямо в прихожей, не снимая кроссовок. — Тадаши! Немедленно встань, тут же грязно. — Что мне делать, мама-а? — жалобно, словно щенок, проскулил Ямагучи. Его мама присела на ступеньку и подгладила сына по голове. — Ну что опять случилось? Этот дрянной мальчишка? Обидел тебя снова? — она бережно переложила голову сына с холодного пола на свои колени. Мягкие тёплые руки успокаивающе перебирали зелёные прядки, и Тадаши окончательно размяк. — Я не понимаю, что я делаю не так, — старшеклассник, словно маленький мальчик, упавший и поцарапавший коленку, начал хлюпать носом, — Сначала он был безразличен ко мне, всю весну ему не было до меня никакого дела. Потом он позвал меня гулять. Я так обрадовался, мама! Я подумал, что он всё-таки разглядел во мне друга, хотя бы потенциального… Но когда мы пришли в кафе, он довёл меня до слёз. Я проплакал в туалете целых двадцать минут и не мог остановиться, представляешь? Мне было больно от его слов. Но ещё больнее от того, что он не сказал ни слова лжи, это была лишь правда и ничего кроме. А потом… — Ямагучи замолчал на секунду, чтобы перевести дух, а затем продолжил, — А потом мы просто хорошо пообщались. Понимаешь? Как-будто ничего до этого не было. Словно мы хорошие приятели, выбравшиеся обменяться последними новостями в погожий выходной! И знаешь что? Он замечательный. Тсукишима, он… он такой остроумный, такой интересный. Но почему он сначала отталкивает меня, а затем даёт шанс? Как мне понять его? Мама Ямагучи вздохнула. Она всегда очень переживала за сына. Ему было так тяжело прижиться среди сверстников. Ей хотелось защитить его, помочь. — Послушай, милый. Люди — это не листы бумаги. Они не плоские и по ним невозможно прочесть их характер, эмоции и мотивы. За каждым человеком стоит целая вселенная. И, если кто-то говорит, что знает другого человека на все 100 процентов, то он либо лжец, либо глупец. Да, порой поступки людей кажутся непонятными и нелогичными. Но ведь этот парень, что тебе о нём известно? Практически ничего. Поэтому не вини себя в том, что делает он. Как бы тебе ни хотелось, ты не поймёшь того, что им движет. Возможно, он и сам не понимает своих поступков. Такое случается часто. Не все свои действия мы способны объяснить для себя, а уж тем более для других. Ты правда стараешься, я вижу насколько важно для тебя найти друзей. Но, если он причиняет тебе боль, ты всё ещё думаешь, что он будет хорошим другом? — Я.Я не знаю. На самом деле я почти потерял надежду, мне показалось в тот момент, что Тсукишима ненавидит меня. Но он почему-то остался. Я совершенно его не понимаю… — Тогда… Дай ему лето, — предложила мама, аккуратно поднимая сына со своих колен и прижимая к груди. — Дать ему… Лето? — Да. Совсем скоро начнётся лето, а в августе у вас и вовсе будет возможность узнать друг друга получше вне школьных стен. Может он откроется для тебя с новой стороны? Если к концу лета ты поймёшь, что он хороший человек, то продолжай с ним общаться, возможно, это станет началом вашей дружбы. А если он продолжит тебя расстраивать, то… Сосредоточься на учёбе. Выпускной класс как-никак. Стоит усерднее готовиться к экзаменам. Ничего иного я не могу тебе предложить. Прямо сейчас ты не можешь сделать выбор, ведь ты видел и худшую его сторону, и лучшую. Тогда позволь времени всё рассудить. Что думаешь? — Думаю, ты, как всегда, права. Я и в самом деле не понимаю этого парня, но если то, что я увидел сегодня — это его истинное лицо, то я постараюсь сделать всё, чтобы он его больше никогда не прятал. *** — А-а! — Кей рухнул на кровать и закричал в подушку, — Я ничего не понимаю! Мысли в голове Тсукишимы роились подобно пчёлам в улье. Он ощущал ужасное беспокойство, но не мог проследить причинно-следственную связь и убрать это ноющее чувство из груди. Кей — человек рациональный. Всё в его жизни с самого детства оптимизировано и организованно. Одежда в шкафу рассортирована, все карандаши в пенале наточены, даже журналы по комнате не валяются. Так и в голове. Он всегда мог объяснить себе зачем что-то делал. Даже если он делал что-то плохое. Но только не сейчас. Что это за ощущение в груди? Почему он так поступил? Тсукишима ведь не хотел водиться с этим придурком. Что же пошло не так? Почему он пожалел его? Так много вопросов и так мало ответов… Да уж, поисковая система мозга, конечно, чрезвычайно эффективна, но только не в тех случаях, когда нужно разобраться в себе. Наконец блондин выдохнул, поднялся с постели и сел за письменный стол. Так проблему не решить. Нужно действовать кардинально Щёлк. Щёлк-щёлк. Пара кликов мышкой, и на экране открылось окно браузера. «Как понять причину своего поступка?» — появилось в строке запроса. И вновь «щёлк». Поисковик задумался на долю секунды и выдал парню ответ. — Тест «16 ассоциаций Юнга», — прочитал Кей, — Что ж, попробуем. Психология и математика — два верных решения для любых проблем. «Шаг первый: сформулируйте свою проблему, вопрос, который хотите решить». Тсукишима вырвал из блокнота листок и записал: «Не могу понять причину своего поведения по отношению к Ямагучи». Не слишком кратко, но зато понятно. Что там дальше? «Шаг второй: запишите в столбик 16 ассоциаций к выбранной проблеме». — Хм… На бумаге начали появляться слова: «Тадаши, веснушки, придурок.» — буквально первое, что приходило на ум. «Одноклассник, кафе, сырные палочки…» — Пф, та официантка так злобно смотрела на нас, когда мы уходили. За 2000 йен мы съели килограмма три этих палочек, — усмехнулся Кей. «Клубничный торт, волейбол, математика, худощавый, одинокий, странный, болтливый, лес, солнце…» — Солнце? Ну, ладно… Над последним словом Тсукишима думал долго. В голову ничего не лезло. Он мысленно прокручивал их диалоги, стараясь зачепиться хоть за что-нибудь, и наконец победно улыбнулся. «Картошка фри». Кей перевёл взгляд на экран монитора. «Шаг третий: Соедините парами соседние ассоциации (1 и 2, 3 и 4, 5 и 6, 7 и 8 и т.д.) и придумайте к каждой паре объединяющую их ассоциацию.» Над этим блондину пришлось попотеть. Слова на ум приходили глупые и странные, но парень повиновался правилам игры и записывал их. Остались два слова — последняя ассоциация, которая и будет ключом к разгадке. Общение. Счастье. И как они получились из Тадаши и математики? Бред какой-то. Кей нарисовал обобщающую скобку, и его голову стрелой пробила ужасающая в своей неожиданности мысль. Слово, обобщающее общение и счастье для него… это же друг. Тсукишима покраснел и посинел от возмущения одновременно. Лёгким порывом эмоций он схватил листок и смял его в руках. — Глупый тест! — заключил парень, но тут же мысленно ударил себя. Никаких эмоций, только здравые рассуждения! — Или это уже я поглупел… Чем я вообще занимаюсь? Кей едва дышал и не мог поверить в то, что сам же и написал. Он развернул помятый лист и снова прошёлся по всем словам. — Вот чёрт. Я что, хочу дружить с ним? Мне понравилось проводить время с этим кретином? Беспокойство в груди улеглось, что встревожило блондина ещё больше. Неужели это правда? — Боже, мой план состоял всего из двух пунктов. Но я не справился даже с этим… Не смог отвадить от себя надоедливого мальчишку. И что теперь? Теперь я хочу с ним дружить. Так бывает. Когда ты не знаешь ответа на загадку, то она может казаться чрезвычайно сложной, практически нерешаемой. Но стоит только узнать ответ, и решение кажется совершенно очевидным. У Кея не было друзей с младшей школы. Пусть он и смирился со своим одиночеством, отталкивал всех, кто пытался дотронуться до него, но эта крепость не могла стоять вечно. Одиночество — это свобода. Привязанности — это корень страданий. Но почему тогда Тсукишиме так хочется сейчас отдать свою свободу, променять её на страдания? Честно? Он не знал. И никто не знал. Так уж устроено — люди — существа социальные. Им не меньше, чем дышать, необходимо делиться новостями друг с другом, вместе обедать, строить совместные планы на жизнь. Без этого никак. Думая, что его одиночество особенное, не имеющее срока годности, Кей лишь обманывал сам себя. — И что мне теперь с этим дерьмом делать? — спросил он сам себя. Но зря. Ответа так и не последовало. Тсукишима разжал ладонь, в которой вновь смял листок. Вновь бросил взгляд на те слова, что написал. — Картошка фри… Третье, что Тсукишима Кей узнал о Ямагучи, он любит картошку фри.