Двенадцать вещей о Ямагучи Тадаши

Тсукишима делал над собой невероятные усилия, каждый раз здороваясь с Тадаши или отвечая на его вопросы. Не то, чтобы ему было противно, скорее непривычно, как бывает непривычно в новой компании, где ты знаешь лишь одного человека, да и он куда-то запропастился. Пусть и прошёл почти целый месяц с того ужасного дня, когда Кей понял, что ему уже не плевать на Ямагучи (даже думать об этом странно), ему всё ещё было непривычно. Он не умел дружить от слова совсем. А потому порой тормозил, раздумывая по несколько секунд даже над самыми элементарными вопросами вроде «что тебе купить в магазине?» или «следующий урок будет в этом классе?». Сама мысль о дружбе для него была столь нова и неожиданна, что совершенно выбила его из колеи. И это заметили абсолютно все. Родители шутливо интересовались, не влюбился ли он, а другие школьники, шепчась за спиной, предполагали, что парень болен, ведь таким рассеянным и неопределенным его никогда не видели даже те, с кем он учился в средней школе. Иногда Тсукишима даже переставал вести себя, как ворчливый дед, и безразлично делился конспектами на уроках или отвечал на вопросы одноклассников. — Я забыл, что ты просил, поэтому купил два, — за соседнюю парту плюхнулось загорелое тело, а улыбка такая яркая, что ослепнуть можно. Удивляло, что Тсукишима мог целый день проторчать на улице, и его кожа при том не темнела ни на полтона. А Тадаши хватало выбежать на пять минут за хлебом в магазинчик за углом дома, чтобы превратиться в типичного отдыхающего в Турции под конец двухнедельного уикенда,  — Просто выбери, какой хочешь, я возьму второй. — Ты не угадал ни с одним, но ладно, слишком жарко, так что мне всё равно. Возьму яблочный, — Кей оторвал трубочку от картонной упаковки сока и повертел в пальцах. — Следующим будет математика, верно? — Да, ты же знаешь, зачем спрашиваешь? — Хах, прости, Тсукки, мне просто нравится говорить с тобой, вот и всё, — иногда Ямагучи говорил настолько смущающие вещи так прямолинейно и просто, что Кею думалось, он никогда не сможет понять этого чудака. И вот опять это «Тсукки». Почему он так зовёт его? Тсукишима не понимал. — Эй? Ты чего опять завис? — Рука замахала прямо перед лицом Кея, отчего он сморщил недовольную гримасу и с упрёком посмотрел на Тадаши, — Ну? Так ты хочешь пойти со мной? — Ладно, — универсальный ответ на все случаи жизни, запоминайте. Тсукишима отвечал так всякий раз, когда либо не слышал вопроса, либо просто хотел отвязаться. Ямагучи это уже отлично знал, поэтому, взглянув на одноклассника с вселенским укором, неслабо пихнул его в плечо, — За что? — За то, что опять не слушаешь! Одноклассники с интересом обернулись и уставились в сторону парней. Порой Тадаши расходился и мог ненароком повысить голос или громко рассмеяться совсем ни к месту. Тогда все взгляды устремлялись в его сторону, и он готов был умереть со стыда, но холодное «чего уставились?» Тсукишимы из раза в раз ограждало его каменной стеной и не давало цепким взглядам разорвать его на клочки. И в этот раз все лица были повёрнуты к Ямагучи. Зелёные глаза округлились, а рот приоткрылся. Всё естество его замерло под пристальным взглядом класса. — Извини, повтори ещё раз, — спокойно произнёс Кей, глядя прямо на Тадаши. Он не пытался таким образом успокоить друга, но как бы убеждал «здесь только я, говори лишь со мной». — Чего? — вдруг вырвался возглас откуда-то из глубины класса. Девушка, произнёсшая это, сразу прикрыла рот, но, признаться честно, об этом в тот момент думали все. — Что тебе непонятно, дура? — блондин даже не развернулся, показывая своё полное безразличие к этим подросткам, — Забыла японский? А вы чего уставились? Не припомню, чтобы устраивал для вас представление. Все одноклассники Кея сразу же опустили глаза и отвернулись, постепенно возвращаясь к своим делам. Но то и дело имена друзей слышались из разных уголков класса. " — Когда он ударил его, я думал, что Тсукишима точно накричит на него! Он ведь злой, как собака!» " — Этот очкарик такой мерзкий. Как тот парень с ним общается? Он ведь дьявол воплоти!  — Да ты видела, как они разговаривают? Тсукишима даже голос на него не повышает. Наверное, какую-нибудь выгоду имеет с этого. Не знаешь, кем работают родители зеленоволосого?" " — Они что - друзья? — Не думаю. Слишком уж они разные. Если бы они и могли подружиться, то по настоянию родителей в детстве, но точно не теперь. Бедный мальчик с веснушками. Как его? — Ямагучи, вроде?" "Такие странные." Отовсюду слышался осуждающий шёпот. — П-прости, Тсукки… — робко опустил глаза Тадаши. — Заткнись, Ямагучи, — Кей надел наушники и отвернулся. Очевидно было, что он не в духе. Но злился Тсукишима вовсе не на расстроенного мальчика рядом, а на самого себя. Он часто слышал в последнее время, как все, кому не лень, обсуждают Ямагучи из-за то, что он водится с блондином, жалеют. И в этом была его вина, Тсукишимы. Он не мог держать себя в руках. То и дело с его языка срывались «заткнись», «идиот», «отвали». Словно он и не мог по-другому. А Ямагучи сглатывал эти ледяные осколки и лишь мило улыбался в ответ. Это бесило Кея ещё сильнее. Никакого самоуважения! Никакой гордости! Так легко позволяет вытирать об себя ноги. Какое же ничтожество… Точно такое же, как и сам Тсукишима. Все видят, что ему не плевать на этого кретина, и это выводит его из себя. Блондин готов сорваться на бедного паренька, лишь бы доказать всем, что он не стал слабее, что Ямагучи — не особенный для него. Ему так хотелось, чтобы никто не смотрел на них, чтобы все наконец заткнулись, чтобы он хотя бы ненадолго смог выдохнуть и побыть собой, не думать о том, как отреагируют другие. Да что им вообще надо? Они даже не знают имени Тадаши, хотя учатся вместе уже 3 месяца! И с каких это пор, собственно говоря, Тсукишиму так волнует их мнение? Когда эта гордая птица успела попасть в клетку людского осуждения? Мысль об этом напугала Кея ещё сильнее. В самом деле, почему он думает о том, что скажут эти недоумки? Что с того, что он общается с Ямагучи? Это совершенно не их собачье дело. А сердце всё равно отчего-то жмётся, и в голове тревожные мысли. Легко не обращать внимание на других, когда ты сам по себе. Понимайте, мол, меня, как хотите, мне всё равно. Многим сложнее не слушать общественное мнение, когда оно касается твоих взаимоотношений с кем-то, быть может, важным для тебя. Сразу возникает ужасное желание вразумить этих несчастных, объяснить, что они всё неправильно поняли. Как будто ты боишься, что твой дорогой человек и сам уверует в глупые сплетни и отвернётся от тебя. — Знаешь, мы могли бы больше не общаться в школе, — Кей вздрогнул и странно посмотрел на Ямагучи, но тот шёл спокойно, рассматривая облака над головой, — Тебе ведь неприятно находиться рядом с таким неудачником, как я? Я же не глупый и вижу, как они все смотрят на тебя, обсуждают за спиной. Будет лучше, если я не буду приставать к тебе на переменах, тогда и тебе не придётся меня защищ- — Заткнись, Ямагучи! — беззлобно, совершенно беззлобно оборвал его на полуслове Тсукишима, — Если ты думаешь, что я общаюсь с тобой из жалости или мне есть дело до этих идиотов, то ты действительно глуп. Если не хочешь общаться со мной и иметь эту дурную славу «мальчика, который общается с тем страшным парнем», то так и скажи, нечего держать меня за придурка. — Нет! Всё не так! — Ямагучи замахал руками и покраснел от смущения, — Я вовсе не хочу, то есть, нет, наоборот, я хочу с тобой общаться! Просто мне кажется, что тебе за меня стыдно... Я не очень хорош собой, совсем не подхожу тебе по характеру. Прости! — Ты действительно хочешь со мной общаться? Тогда прекращай вести себя, как придурок, и накручивать. Если тебя правда волнуют наши тупые одноклассники, то скажи мне, и я дам в глаз любому, на кого ты покажешь пальцем, — Тсукишима абсолютно не знал, как нормальные люди выражают заботу, поэтому выражал её так, как умел — через боль и унижения. — Ты серьёзно ради меня ударишь человека? — Ямагучи был на грани слёз и украдкой вытирал лицо запястьями. — У них настолько неприятные лица, что нормальному человеку и повод не нужен, чтобы вмазать по ним. — Ты в курсе, что ты мудак, Тсукки? — Определённо. Всё ещё хочешь общаться со мной? — Конечно! На секунду Тсукишима усомнился в своей адекватности при выборе объекта своего интереса, а затем неожиданно для всех улыбнулся. Не так ярко и чисто, как это делал Тадаши, но тем не менее, событие это было столь редким, что возможность узреть второе пришествие Христа народу, и та была более вероятна. — Ого, Тсукки! Ты что, улыбнулся? — Нет. Не было такого. — Да ладно! Я же всё видел! Не знал, что ты так умеешь! Ты всегда такой угрюмый ходишь! — загоготал зеленоволосый. — И ты туда же? Я сейчас тресну тебя, и мне будет плевать, что скажут остальные. Так что заткнись, Ямагучи. — Заткнись, Ямагучи, бу-бу-бу… *** — Что ты делаешь? — Тсукишима отодвинул стул и сел за свою парту. — О, привет, Тсукки. Я тренируюсь, — Ямагучи увлечённо менял положения своих пальцев, глядя на картинки-примеры в книжечке перед ним. В ответ Кей ничего не сказал. Он лишь вопросительно приподнял бровь, как бывало всякий раз, когда Тадаши о чём-то рассказывал, но внезапно прекращал, ожидая одобрения товарища и некоего «разрешения» продолжить. Сам веснушчатый парень всё ещё сидел спиной к однокласснику, но был уверен, что Тсукишима сделал именно такое выражение лица, поэтому вновь заговорил. — Это учебник по языку жестов. Я почти закончил учить его, поэтому взял в школу, чтобы попрактиковаться на переменах, — наконец зеленоволосый повернулся. Он облокотился на стол и положил лицо на ладони, забавно сжав щёки. — Разве в нашей школе учатся глухие? — могло показаться, что Тсукишима безучастен к разговору, поскольку вопрос не содержал никакой вопросительной интонации, да и сам блондин глазами уткнулся в свои тетрадки, но он слушал. Слушал и слышал каждое слово. — Вообще-то нет, но немного да, — в формулировках Ямагучи не было равных, — Во втором классе учится одна девочка. Она слабослышащая. И у неё тоже нет друзей… На последних словах Тадаши затих, наблюдая за реакцией Кея, но на его лице не дрогнул ни один мускул. — Во-от, — протянул школьник, закрывая паузу в разговоре, — В общем, я хочу пообщаться с ней! — Как скажешь. Оба парня снова замолчали. Тадаши чего-то ждал и продолжал сидеть вполоборота. — Ты чего-то хотел? — наконец спросил Кей. У него же на лице было написано, что хотел. — Нет, вовсе нет! — Ясно, — «И что это значит? Догадайся, Тсукишима, сам, да? Может, он ждёт, что я спрошу про девчонку? Она ему нравится? Или про книгу? Я без понятия», — Эм, так о чём ты хочешь поговорить с ней? Лицо Ямагучи стало неопределённым. «Не угадал» — промелькнуло в голове блондина. — Ну, не знаю. Начну с приветствия, а там уж как пойдёт. На самом деле я знаю много разных фраз. «Бинго!» — Да? Покажешь что-нибудь? — Конечно! — Тадаши засиял, — Смотри. Парень согнул пальцы ладоней под углом около 80-ти градусов, оттопырив большой палец перпендикулярно ладони, а затем помахал кистям около груди. — Привет. Тсукишима положил на стол ручку и повторил за одноклассником. — Интересно. Можешь что-нибудь посложнее? Ямагучи кивнул, поднёс одну ладонь, сложенную в кулачок, к груди, затем выпрямил её и направил пальцы обеих в изящном жесте на Кея, перебрал ими, словно играя на пианино. Блондин внимательно следил за жестами, но смог повторить фразу правильно лишь с четвёртой попытки. — Неплохо! Ты быстро учишься, — похвалил своего ученика Тадаши. — А можешь научить меня какой-нибудь плохой фразе? Ну, знаешь, чтобы можно было произнести её жестами, когда не можешь высказать человеку в лицо. Вроде «ты идиот» или «я тебя ненавижу», — усмехнулся Кей. — Хм, значит «я тебя ненавижу», да? Смотри внимательно. Сначала парень показал указательным пальцем на себя, затем на Тсукишиму, поднёс прямую ладонь к губам, а затем к груди. — Так просто? — Кей повторил вслед за одноклассником и ухмыльнулся. — Что ж, теперь ты можешь ненавидеть людей не только вслух, — рассмеялся Ямагучи. Он зажмурился, подобно коту, лежащему на подоконнике под летними лучами солнца, широко улыбнулся и посмотрел в окно. Совсем скоро класс наполнился учениками, прозвенел звонок и начался очередной учебный день. *** В тот вечер Тсукишима дежурил в классе. Он ненавидел это делать, поэтому зачастую халтурил и работал спустя рукава. Его старательность касалась абсолютно всего, чем он занимался, кроме уборки класса, и это знали все. — Тсукишима-кун! — вновь возмутилась одна из его одноклассниц, — В классе учатся все, а отлыниваешь от уборки только ты! Тебе не стыдно? — Что насчёт Мацуды-сана или Номуры-сана? Их я вообще не видел за уборкой. Так что мой вклад в общее дело не наименьший, — парировал парень, вяло подметая пол. — Нашёл с кого пример брать! Нет бы с Сакамото-куна, — на этой фамилии девушка мечтательно закатила глаза, а Тсукишима скорчил такую мину, что любому человеку стало бы кисло во рту только от взгляда на неё, — Вот его, о чём ни попросишь, со всем поможет. Не то, что ты. Настоящий эгоист. Ты вообще хоть что-то кроме злобы и ненависти ко всему живому чувствуешь? — Эгоизм — это высшая степень альтруизма, Ямада-сан, — устало ответил Кей. Он слушал эти упрёки в свой адрес чуть ли ни на каждом дежурстве, хотя по его мнению, отлынивал многим меньше некоторых своих одноклассников и заслуживал спокойного существования. — Да? И кто так сказал? — девушка злобно зыркнула на парня, стряхивающего песок с совка в мусорный пакет. — Я. — Альтруист чёртов, иди-ка ты домой. Надоел уже, честное слово! И почему я каждый год оказываюсь с тобой в одном классе? — Судьба, Ямада-сан, — ухмыльнулся Кей. — Так ты ещё и фаталист? - в ответ парень лишь неопределённо повёл плечами, - Давай, давай, проваливай. И мусор с собой возьми. Дважды повторять не пришлось. Блондин подхватил пакет, свою сумку и скрылся за дверью, оставив разгневанную девушку мыть полы одной. Выйдя в коридор, Тсукишима довольно натянул наушники и пошёл к выходу. Однако сбоку промелькнула знакомая зелёная макушка и заставила его остановиться. Парень недоумевающе выглянул из-за угла. Почему Тадаши до сих пор здесь? Снова ходил на дополнительные занятия по математике? Но ответ был ближе, чем казалось. Даже не пришлось окликивать парня. Перед Кеем, как на ладони, открылась интереснейшая сцена. Возле окна с ведром воды у ног стояла девушка. Причём довольно милая. Большие глаза, светлые волосы, худенькое тельце. Рядом с ней даже Ямагучи выглядел, как настоящий герой. Он стоял около неё, опираясь на подоконник, и, краснея, жестикулировал, внимательно наблюдая за реакцией, которая последовала сразу же. Девушка удивлённо распахнула глаза, улыбнулась и зажестикулировала в ответ. Тсукишима всё понял. Это и есть та самая слабослышащая девочка. Присмотревшись, Кей заметил в её ухе аппарат для слуха. Действительно она. Блондин не знал, о чём они говорят. После «привет» он потерял нить разговора. Но было в этом и своё очарование. Летнее тёмное солнце так красиво освещало юношу и его новую приятельницу. Так бережно, тщательно подбирая каждый жест, танцевали их руки в разговоре. И пусть Кей не знал, почему она так улыбается, глядя на его руки, а он так краснеет и постоянно «стряхивает» слова, но в этом была своя чудесная магия. И нет, Тсукишима, вовсе не стал сентиментальным романтиком. Это мир вокруг него сам внезапно наполнился красотой и любовью, которую Кей и справедливо заметил. Зеленоволосый парень и незнакомка проговорили ещё пару минут, но видно было, что им этого мало. Их прервала низкая темноволосая девушка, высунувшаяся из кабинета в конце коридора с криком «Мори-чан! Где тебя носит? Давай быстрее!». Это заставило милую второгодку встрепенуться, но Ямагучи первым подхватил ведро с водой и понёс в сторону класса, откуда недавно виднелась тёмная макушка. Мори-чан лишь оставалось благодарно спешить за ним, очарованно глядя на нового друга. Тсукишима снова усмехнулся. Но без злорадства. Скорее буднично, безэмоционально. Он проводил одноклассника взглядом и вновь повернул к выходу. Оглянувшись и удостоверившись, что рядом никого нет, Кей слегка приподнял уголки рта. Четвёртое, что узнал Тсукишима о Ямагучи, он разговаривает на языке жестов.