Двенадцать вещей о Ямагучи Тадаши

Тадаши всегда, сколько помнил себя, сомневался. Не было ни одного вопроса, в котором он мог бы быть уверен на все сто процентов. Как поздороваться: «привет» или «здравствуй»? Что съесть на обед: рис или картофель? Чем заняться на выходных: пойти погулять или остаться дома? Но самые большие сомнения у него всегда вызывали люди. И вовсе не от того, что он был недоверчив и скрытен. Ямагучи был открыт миру, как никто другой. Иное дело, что никому это не было интересно. С детства Тадаши приходилось заслуживать любовь отца: помогать во всём, приносить только хорошие отметки и никогда не плакать, даже если очень хочется. А, как известно, когда человека любят за его достоинства, достижения, пользу, которую он приносит, это всегда вызывает сомнения: вдруг я делаю что-то не так, вдруг я недостаточно стараюсь, вдруг я не нравлюсь этому человеку? Человек постоянно ощущает опасность, гнетущее чувство разочарования других, чувство, что как только он оступится, то перестанет быть любимым. Но, даже когда ты заслужил любовь, где-то под сердцем всегда теплится «надолго ли?». И в конечном счёте после всех принесённых жертв и бессмысленных стараний остаётся лишь горькое осознание того, что на самом деле ты никогда не заслуживал любви, ты заслужил лишь благосклонность, потому что был мил, удобен и полезен. Но любим ты не был никогда и вряд ли когда-нибудь будешь. Когда отец Тадаши умер, мальчик долго плакал ночами и тосковал по нему, но в конце концов почувствовал, как с него наконец пали оковы, сковывавшие его с самого рождения. С волнующим трепетом в душе он начал подмечать, что больше его не ругают за локти, случайно оказавшиеся на столе во время обеда, не заставляют доедать всё до последней ложки, не контролируют правильность выполнения каждой домашней работы и не рвут тетради из-за неаккуратности или ошибок. Внезапно оказалось, что всё это не было грехами, за которые должно быть стыдно. Это были лишь обыденные вещи, регулярно происходившие в жизни миллионов детей. Мама любила его всегда, любила безоговорочно каждое его движение, каждый вздох, и искренне жалела, когда отец в очередной раз ставил его в угол или заставлял убираться в саду за промахи. Но и встревать в его воспитание ей было запрещено. — Он мужчина! — кричал отец, когда мать в очередной раз не сдерживалась и вступалась за сына, — А значит и вести себя должен, как мужчина! Не мешай мне его воспитывать, он потом сам спасибо скажет! Но прошли годы, а слов благодарности Ямагучи так и не смог вымолвить, даже стоя над его могилой. Всё это время он питал к отцу такую болезненную, жгучую любовь. Если у мистера Ямагучи было хорошее настроение, он брал сына в парк аттракционов, покупал им мороженное и катал на плечах. Но стоило Тадаши провиниться или попасться отцу на глаза, когда он был в дурном настроении, весь его добрый и счастливый мир начинал разваливаться по кусочкам. О почивших плохо не говорят. А потому Ямагучи не говорил о своём папе вовсе. Он любил и страдал от этого, но не мог не любить, ненависти в его душе никогда не было, да и не могло быть, такой он человек по своему устройству. Наверное, в нём было природой заложено сквозь тернии прорубать путь к человеческим звёздам, искать хорошее даже в самых плохих людях, а потом помнить и жалеть об этом. Наконец Тадаши вышел из душа и плюхнулся на свежевыстиранное бельё на кровати. Мокрые волосы разбрелись по белой подушке, а сам парень довольно потянулся, как домашний кот, и заложил руки за голову, рассматривая потолок. Улыбка понемногу сползла с его загорелого лица, и он прикрыл глаза. Худшее чувство на свете — это, когда после того, как ты был безумно счастлив, тебе внезапно становится очень плохо, потому что ты сомневаешься в этом счастье и боишься его потерять. А счастье — вещь чрезвычайно хрупкая, один вздох способен его убить, что уж говорить о сомнениях. Парень потихоньку подобрал ноги, прижал руки к телу и так уменьшился в размерах, что практически исчез на этой кровати. И теперь ничего не имело прежнего значения: ни мокрые волосы, пахнущие шампунем со вкусом арбуза, ни чистая постель, ни свежесть в комнате. Тадаши положил голову на колени, обнял их веснушчатыми руками и вновь окунулся в воспоминания об отце. Обычно он старался гнать прошлое прочь от себя, не думать о нём, но по отношению к Тсукишиме это было невозможно. В каждом жесте и слове Кея Тадаши видел отражение своего отца. Обычно Тсукишима был груб и безразличен, но порой его внезапно охватывало участие к жизни Ямагучи, и он уже не говорил «заткнись» через слово, улыбался так, как ни для кого никогда не улыбался, и уточнял, не дует ли ему из открытого окна. Эти моменты Тадаши любил до глубины души и хранил в сердце, но каждый раз боялся. Боялся, что больше не почувствует этого тепла, что ему нужно заслужить, сделать ещё что-то, чтобы не потерять эту благосклонность. И эти страхи лишь усиливались, закреплялись каждый раз, когда Кей вновь становился обычным Кеем — не самым приятным человеком и крайне одиозной личностью. Но сегодня он дал обещание — ни за что и никогда. Да, Тадаши был под впечатлением от истории, был заворожен и окрылён, но, как и всегда, сомнения в конце концов начали одолевать его, и он лежал в постели, не зная, правильное ли это решение, сможет ли он выполнить своё обещание, и как быть с этими противоречивыми чувствами, одолевающими его существо каждую ночь, шепчущими ему на ухо «он такой же, он оставит тебя ни с чем». Ямагучи лежал так около часа не в силах заснуть, думая о том, что же будет дальше. «Я пообещал, что не брошу его, — рассуждал он в своей голове, — но что, если он бросит меня сам? Это нарушение обещания? Придётся ли мне оправдываться перед его братом?» Мысли мелькали одна за другой. «Я ничего не понимаю. Я запутался. Я не знаю, чего хочу на самом деле. Где говорю я, а где мои страхи? Это так сложно. Лучше вообще не думать…» В конце концов Тадаши пришёл к мнению, что стоит спросить самого Тсукишиму, что он думает на этот счёт. Это будет правильно. Взгляд зелёных уставших глаз в последний раз упал на часы — 01:16 — и парень наконец заснул. *** — На завтра не так много задали. Не хочешь посмотреть фильм у меня дома после уроков? — обыденно произнёс Ямагучи, хотя внутри у него всё сжималось. Одноклассники сидели на крыше школы. Этот июльский день был ужасно жарким, таким же как и многие другие июльские дни. Парни выбрались из душного класса на воздух, но и там легче не стало. Обратно они не пошли лишь по той простой причине, что на крыше кроме них абсолютно никого не было. — Какой? — Тсукишима достал из ланчбокса два бутерброда с рыбой и овощами. Они оба были обернуты для удобства в пергаментную бумагу. Один из бутербродов Кей протянул Тадаши. Парень благодарно взял сендвич. В его собственном ланчбоксе был только кусок клубничного пирога для Тсукки и какие-то снеки, купленные по дороге в школу. В последнее время он почти не готовил ничего существенного и ел на большой перемене булочки, печенье и прочие вкусные, но совершенно не полезные обеды. Сказывался приближающийся конец семестра. Июль на исходе, а значит совсем скоро вместе с летними каникулами начнутся и экзамены, которые нужно постараться хорошо сдать, показать Кею, что его старания были не напрасны, и Тадаши всё-таки выучил хоть что-то. — Что думаешь о «Парке Юрского периода»? — Думаю, что смотрел все части уже семь раз, — начал Тсукишима с какой-то странной интонацией, — и непременно хочу восьмой. Он снова улыбнулся. Каждый такой момент Ямагучи старался запомнить как можно лучше, во всех деталях. Для него улыбка Кея была чем-то особенным, сокровенным. Своего рода сокровищем, которое удавалось добыть только ему, и он страшно собой гордился. — Серьёзно? А восьмой раз — это не чересчур? Мы же можем просто выбрать другой фильм, который ты тоже не смотрел. — Не говори глупости, Ямагучи. Это моя любимая серия фильмов. Даже, если бы я умирал и мог посмотреть любой фильм напоследок, я бы всё равно выбрал «Парк Юрского периода». — Пхах! — прыснул со смеху Тадаши, — Ладно, значит посмотрим его. Немного погодя, он добавил: — А ты не думал, что бы ты сделал, если бы и правда бы умирал? — Я бы умер. Что я по-твоему ещё мог бы сделать? Пойти прыгнуть с парашютом? — рассмеялся над сказанной парнем глупостью Тсукишима. — Ты мог бы написать прощальное письмо семье или встретиться с друзьями в последний раз, хотя бы позвонить брату и сказать, как сильно его любишь, — возмутился веснушчатый. — Я выбираю умереть, — пожал плечами Кей и ухмыльнулся. Ямагучи совершенно не умел отличать иронию от правды, поэтому каждый раз принимал саркастичные высказывания блондина за чистую монету. — Ты что, совсем не боишься смерти? — удивился Тадаши. — Нет, я не боюсь умереть. Это так же естественно, как и родиться. А рождаться никому почему-то не страшно. Я просто не собираюсь откладывать всё, что я собираюсь сделать на последний момент. Если я хочу посмотреть с тобой мой любимый фильм, то зачем ждать того момента, когда я буду лежать при смерти и сожалеть о том, что не сделал этого раньше? — Да, ты прав, — улыбнулся собеседник. Ямагучи довольный подставил лицо солнцу и зажмурился от удовольствия. *** Звонок прозвенел в последний раз, часы победно пробили 15 часов, и Ямагучи, предвкушавший отличный вечер, повернулся к соседу. — Мне нужно зайти в учительскую, — сухо констатировал Кей, приостанавливая бурный поток энергии, исходящий от Тадаши, — Можешь идти домой, я приду чуть позже, через полчаса. — Не страшно, я подожду у выхода, и пойдём вместе, — улыбнулся парень. На этом товарищи разошлись. Тсукишима недовольно побрёл в учительскую, потому что старосты в школе не было, а заполнить какие-то бесконечные бумажки надо было. Почему Кей, а не кто-либо другой? Он не знал. Видимо учителя считали, что невозмутимый вид и хорошие оценки — показатель ответственности и заинтересованности в классной деятельности. Ямагучи обречённо упал на скамейку возле шкафчиков и принялся ждать. Это было самым сложным, потому что постепенно основная масса учеников вышла из школы, и здание опустело. Меньше всего в жизни Тадаши нравилось находиться в одиночестве. Но быть одному всё ещё лучше, чем чувствовать себя одиноким в коллективе. К тому же совсем скоро придёт Кей, и Ямагучи перестанет быть один. Делов-то, подождать полчаса. Так себя подбадривал зеленоволосый и с нетерпением смотрел на часы в холле. Время тянулось медленно, минута за минутой шли неохотно, сонно. Тишина сделалась такая гробовая, что, казалось, можно было услышать чужие мысли, но Ямагучи сидел совсем один. Вдруг на лестнице показалась Мори. Сначала Тадаши просиял от того, что наконец нашёл собеседника и сможет скоротать немного времени за общением с ним, но тут же осёкся и насторожился. Девушка была напуганной и грустной, спешила поскорее уйти. Но у неё явно ничего не получалось. За ней по лестнице сбежали два одноклассника Ямагучи и очень миловидная темноволосая девушка, которую он прежде не видел. — Ну куда же ты, Мори-чан! — смеялась она, — Мы же просто хотели пообщаться. Тадаши практически сразу вскочил со скамейки, но не выходил из-за шкафчиков, решив, что стоит для начала разобраться в ситуации. — Мори-чан, а, Мори-чан, — наконец нагнал её один из парней, — зачем же ты убегаешь от нас? Смеющиеся подростки, как коршуны, окружили бедную слабослышащую девочку. Ямагучи нахмурился. — Отстаньте от меня, — еле выговаривала Мизуки. Она и в спокойном состоянии с трудом произносила слова, сейчас же её речь стала едва различима, — пожалуйста. — Эх, Мори, — злобно посмотрела на неё девушка, — сама ведь виновата. Зачем ты наврала учителю, что это мы курили за школой, а? Один из одноклассников Тадаши замахнулся, от чего бедная Мизуки сжалась и вызвала смех её обидчиков. — Ну же, отвечай, когда спрашивают, — недовольно поторопил второй парень. Он постоянно оглядывался, проверяя, не идёт ли какой учитель. — Я ничего не говорила, честно! — всхлипнула девушка. — Ну да, конечно, если ты на нас не стучала, то кто тогда? Только ты нас видела! — ударил по шкафчику рядом тот неугомонный парень. К этому моменту Ямагучи услышал достаточно и наполнился праведным негодованием через край. — Зачем вы пристали к ней? — вышел из своего убежища Тадаши, грозно блеснув глазами, — Она же сказала, что не рассказывала о вас. Троица мучителей от неожиданности застыла на месте но, осмотрев зеленоволосого, быстро пришла в себя. Никакой опасности от этого хилого паренька не было и быть не могло. — Шёл бы ты куда подальше, Ямагучи, — недовольно произнёс самый тихий парень, больше караулящий, чем издевающийся над девчонкой. — Ты знаешь это жалкое создание? — удивлённо поинтересовалась девушка. — Забей на этого нытика, Китамура, видишь, он итак дохлый, того гляди — ветром сдует, — раздражённо поторопил отвлёкшуюся девушку второй школьник, но остался без внимания. — Наш одноклассник, — пробурчал темноволосый в ответ на вопрос и отвернулся. — Точно! — вспомнила мучительница, — Это ведь ты ходишь хвостиком за тем высоким, в очках который! — Тсукишима? — уточнил второй. — Да-да, именно. Такой симпатичный, — мечтательно протянула она, — но грубый и злой, как дворовая собака. Как он вообще тебя терпит? Расскажи, Ямагучи, почему он обращается со всеми, как с дерьмом, а с тобой сюсюкается? Ты что, особенный какой-то? По мне так, жалкая пародия на человека, ничего особенного. Как говорится, ни кожи ни рожи, — засмеялась девчонка. Тадаши нахмурился ещё сильнее. — Он обращается с вами, как с дерьмом, потому что вы и есть дерьмо, — процедил зеленоволосый и посмотрел девушке прямо в глаза, невольно сжав кулаки, — Позволяете с собой так обращаться и радуетесь, что он вообще вас заметил. Хотя вы и взгляда его не стоите, глупые животные. Сами виноваты, а теперь нападаете на беззащитную девочку. Думаете, вы лучше, чем он, да? Расстрою вас… — Заткнись, придурок! — вскрикнула Китамура, — Думаешь, ты здесь самый умный нашёлся? Вали отсюда. Это не твоё дело. Зачем вообще припёрся? Сдалась тебе эта идиотка! Мы сами решим, кто виноват! Она едва успела замахнуться для удара, как её руку грубо перехватили. — Заткнись, жалкая — властно приказал Тсукишима, почти по слогам проговорив слово «жалкая», словно вложил в него всё своё отвращение и неприязнь к Китамуре, — меня бесит твой голос. Парень вырос как-будто из ниоткуда. В порыве спора никто и не заметил, как он подошёл, встал около шкафчиков для обуви и наблюдал за развитием событий. — Тсукки! — восхищённо выпалил Тадаши, но не был удостоен и взгляда. Девушка с ужасом посмотрела на сурового парня, больно сдавившего её запястье. Она попыталась выбраться, но Кей только сильнее сжал руку. — Ещё раз увижу вас рядом с девчонкой, покажу учителю видео, как вы её травите, — он поднял руку с телефоном, на который были запечатлены издевательства минувших пары минут, — И тогда, думаю, в этой школе мы точно больше не свидимся. Назойливый парень резко поднял кулак и въехал им по лицу Кея, который даже не попытался уклониться. Он стоически принял удар и не посмел шелохнулся, только устало выдохнул, будто надеялся, что до этого не дойдёт, и они тихо-мирно разойдутся по домам. К счастью, бить в ответ не пришлось, хотя, признаться, очень захотелось, увидев эту самодовольную рожу. — Что здесь происходит?! — возмущенно донеслось откуда-то сзади. Вся компания обернулась и увидела директора школы собственной, причём очень недовольной персоной. — Тсукишима, что происходит? Почему у тебя кровь на лице? Кей коснулся ноющей щеки, и на его пальцах в самом деле осталась кровь. — Все до единого быстро в мой кабинет! — скомандовал мужчина, и вереница школьников поплелась вслед за ним в правое крыло здания. Разбирательства продлились ещё около получаса. Тсукишима пытался спокойно объяснить в чём дело, а троица, обижавшая Мори, пыталась оправдать своё нечестное имя. В конце концов Кей показал злосчастное видео, и у грубой девушки и её приспешников не осталось и шанса. — Что ж, я понял ситуацию, спасибо, Тсукишима, — устало произнёс директор, помассировал переносицу и перевёл злостный взгляд на подростков, которых с утра отчитал за сигареты, — Позови Мори, и вы с Ямагучи можете быть свободны. Кей вышел из кабинета. Рядом с ним на скамейке сидела красная от слёз Мизуки, а около неё Тадаши, пытающийся её успокоить. — Ну же, Мори-чан, — гладил он её по спине, — всё будет хорошо. — Не плачь, соплями подавишься — положил на чужую голову руку блондин, — Они тебя больше не побеспокоят, я обещаю. Мизуки подняла заплаканные глаза. Сверху вниз на неё был направлен холодный, уверенный в себе взгляд, которому невозможно было не верить. Девушка утихла и даже начала вытирать слёзы. — И да, — зачем-то продолжил Кей, — если тебя ещё хоть кто-то пальцем тронет, скажи мне или Ямагучи. Я набью им морды. Мори благодарно улыбнулась и опустила взгляд в пол. — Спасибо, Тсукишима, — она мило заправила волосы за ухо и снова подняла на парня свои большие голубые глаза, — Но почему ты защищаешь меня? — Потому что ты — подруга Ямагучи. А теперь вставай, чего расселась? Тебя директор ждёт. Второгодка сразу же подскочила и метнулась в кабинет. — Тебе отдельное приглашение нужно? — блондин пошёл по направлению к выходу, — Нам тут делать больше нечего. — Прости, Тсукки! — завороженный парень встал со скамейки и в два прыжка догнал Кея, — Ты был таким крутым сейчас! Так здорово заткнул эту стервозную девчонку. Теперь они точно получат по заслугам! — Всего лишь ещё одна неприятность, в которую ты меня втянул, ничего особенного. — Прости, пожалуйста, но иногда ты такой надменный, как деревенский петух. Ты был крут, так что не строй из себя не пойми кого и прими этот факт, — засмеялся Ямагучи от того, что Тсукишима вновь вошёл в повседневную роль скряги и брюзги. — Пф, ничего подобного, и вообще заткнись, Ямагучи, — Кей недовольно засунул руки в карманы брюк, но глядя на довольного Тадаши, плетущегося позади, всё-таки смягчился и добавил, — Вообще-то ты тоже. — Что? — Что слышал. — Не слышал! Повтори! — Я сказал, что ты вовсе не жалкий, а та девчонка просто дура. — Ты правда так считаешь? — засиял зеленоволосый и ухватился за локоть одноклассника. — Не заставляй меня жалеть о своих словах, Ямагучи! — Ну же, Тсукки! — Агхр, конечно ты не жалкий! Жалкие люди не лезут защищать глухих девчонок от стаи тупоголовых старшеклассников, уступая им при этом по всем физическим параметрам. Ну, или ты — живое исключение. — Ты похвалил меня, но почему-то приятно мне от этого не стало, — покачал головой Тадаши и весело зашагал дальше. Седьмое, что узнал Тсукишима о Ямагучи, Тадаши вовсе не жалкий.