Двенадцать вещей о Ямагучи Тадаши

Сентябрьские листопады, октябрьские дожди, ноябрьские первые снежинки — всё прошло, как-будто никогда не бывало, не оставив следа. Единственным доказательством тому, что осень всё-таки была, остались тёплые воспоминания, состоящие из горячего кофе, тёмных школьных коридоров и цветных шарфов. Время же неумолимо летело вперёд. Приближался новый год. Декабрю осталось доживать всего неделю — всё равно, что ничего. Люди уже суетливо бегали по улицам, охваченные сладким ожиданием праздников и веселья. На зданиях красовались разноцветные вывески, а витрины кричали о скидках и рождественских распродажах. Работы-то толком никакой и не было. Не до неё. У каждого в мыслях уже совсем другое: купить подарки, пригласить родственников, состряпать стол… Зима выдалась на славу. Пушистые хлопья снега украшали ветки хвойных, крыши домов и дороги. В воздухе пахло свежестью и перечной мятой. А небо было чистое-чистое, словно специально, чтобы солнце могло без препятствий падать на снег и играть на нём всеми цветами радуги. — Last Christmas I gave you my heart, but the very next day you gave it away, — напевал любимый мотивчик Ямагучи, сидя в пустом классе. Ему нравилось приходить за полтора часа до занятий, наблюдать за людьми за окном, повторять уроки и, конечно, ждать Тсукишиму, который прекрасно знал эту привычку и тоже приходил раньше на час, — This year to save me from tears, I'll give it to someone special… — Не надоело ещё? — Кей устало рухнул за свою парту, не понимая, как Тадаши может быть таким счастливым в такую рань. Несовместимые ведь вещи, — Ты поёшь эту дурацкую песню с начала декабря. — A FACE ON A LOVER WITH A FIRE IN HIS HEART! — на злость допевал парень, практически крича текст в лицо блондину. — О, нет. Сбавь звук, Ямагучи. — A MAN UNDERCOVER, BUT YOU TORE HIM APART! — Если ты не заткнёшься, я заткну тебя сам. — MAYBE NEXT YEAR I'LL GIVE IT TO SOMEONE SPECIALLLLLL! — последнее слово Тадаши, уже не скрывая, прокричал. — На сегодня всё, — не выдержал Кей и выполнил своё обещание, закрыв рот Ямагучи обеими руками. — Думаешь, мне стоит давать концерты? — рассмеялся довольный собой парень, когда блондин наконец убрал ладони с его лица — Конечно. Ты будешь первым певцом, которому платят за то, чтобы он замолчал, — саркастично отметил Кей, которого почему-то утреннее представление не впечатлило. Не сказать, что Ямагучи пел отвратительно. Это даже не было плохо. Скорее вполне приятно. Но за последний месяц Тсукишима слышал эту песню в исполнении друга примерно миллион раз, и всё, что ему хотелось теперь, заслышав надоевшую мелодию — отрезать либо себе уши, либо поющему язык. — Кстати, — совсем не было кстати, но Тадаши использовал это слово всякий раз, когда нужно было заполнить паузу, — как ты планируешь праздновать новый год? — Новый год? — Кей на секунду задумался, а потом его брови поползли вверх, как бывает, когда внезапно вспоминаешь что-то важное, — Точно, мама спрашивала, не хочешь ли ты прийти на семейный новогодний ужин тридцать первого числа. — Твоя мама хочет видеть меня на вашем семейном ужине? — глаза зеленоволосого моментально засверкали от страха. — Я ведь так и сказал. — Как здорово! Конечно, — но тут озарение проткнуло всё счастливое настроение Ямагучи стрелой, — нет… Прости, Тсукки, но я не могу оставить маму одну. — Не переживай, это ненадолго. Где-то с шести до восьми, я думаю. Ты в любом случае встретишь новый год с матерью. Но я не заставляю. Тебе решать. — Я спрошу… Этот день для веснушчатого был бесконечен. Он едва дождался окончания уроков, хотя ментально на них даже не присутствовал. Все его мысли были заняты одним — обед с семьёй Тсукишимы. Вы спросите, что в этом такого? Конечно, Тадаши частенько бывал у блондина в гостях. И нередко даже сталкивался с Акитеру или миссис Тсукишимой. Мистера Тсукишиму он ни разу не видел. Но всё это не шло ни в какое сравнение с настоящим ужином, где придётся сидеть за одним столом с семьёй лучшего друга несколько часов и показывать, насколько ты отличный товарищ, воспитанный гость и интересный собеседник. От одной мысли о встрече с отцом Кея Ямагучи уже бросало в дрожь. А ведь на ужине наверняка будут и другие родственники: бабушки, дедушки, тёти и дяди с кузенами. Нет, Тадаши точно не вынесет этого! Тсукишима же напротив выглядел удивительно спокойным. Его ничуть не пугала перспектива познакомить свою семью с единственным другом, о котором, к слову, в этой самой семье уже ходили легенды. Он даже не думал о том, что по сути просто кидает бедного мальчишку на растерзание коршунам, живущим с ним под одной крышей и жадным до подробностей их жизни. — Что мне делать? — вопросительно смотрел на свою мать Ямагучи. Он обессилено опустил руки, и они болтались в воздухе тяжёлыми верёвками. — Дорогой, я что-то тебя не понимаю, — уточнила женщина. Она полулежала на диване и не очень внимательно слушала сбивчивое описание проблемы, — Тебе нравится Тсукишима, так? — Да, то есть погоди, нет, в смысле да, — лицо у Тадаши сделалось рассеянное. У него путались мысли и в голове, и на языке. Это заставило миссис Ямагучи усмехнуться, что впрочем подействовало благотворно и заставило парня прийти в себя. — И он зовёт тебя на новогодний ужин с его семьёй? — Да. — Так почему бы тебе не пойти? Это же замечательно, что он хочет основательно познакомить тебя со своими родственниками. Разве ты не хочешь? — мама вопросительно наклонила голову, ожидая ответа. — В этом и проблема! — всплеснул руками Ямагучи, уже десять минут пытавшийся объяснить такие простые, как ему казалось, вещи, — Я хочу пойти на новогодний ужин к Тсукишиме, но я не хочу знакомиться с его семьёй! Я уверен на сто один процент, что обязательно скажу что-нибудь не то, опрокину тарелку с рисом или как-нибудь ещё испорчу ужин. И все родственники Тсукишимы запомнят меня, как того самого «глупого дружка их любимого сына/ внука/ племянника». А может вообще потом подзовут его к себе и тихонько попросят больше не дружить со мной!  — Или ничего этого не произойдёт. — Или. Нет, мама, как можно! — Просто будь собой, сынок, а остальное приложится, — улыбнулась женщина и похлопала школьника по плечу, — Ты прошёл такой длинный путь, стараясь подружиться с Тсукишимой. Неужели ты позволишь разрушить всё это какому-то семейному ужину? Я считаю, что тебе нужно пойти и показать, что тебя пригласили не просто так. Да и, что-то мне подсказывает, инициатива явно была не Тсукишимы. — Да, это его мама меня приглашает. — В таком случае, разве есть причины отказываться? Иди, милый. И обязательно пригласи Тсукишиму к нам на ужин тоже. Скажем, первого числа? Я буду рада пообщаться с ним. Если ты, конечно, не против. — Боже! И эта женщина называет себя моей матерью! — страдальчески простонал зеленоволосый, падая на диван. — Не драматизируй, — усмехаясь, покачала головой миссис Ямагучи, — Думал, я скажу тебе: "оставайся дома, сынок"? А ты потом радостный побежишь к Тсукишиме и горестно так ответишь ему, мол прости, матушка не пустила, уж я бы пошёл, да как! Тут мама Тадаши начала откровенно смеяться, чем одновременно застыдила и разозлила сына. Парень покраснел до кончиков ушей и хотел бы провалиться, но проваливаться решительно некуда. Он уже на самом дне. — Так что же, мне погладить твою рубашку? — мило поинтересовалась она, наблюдая за тем, как Тадаши, топая ногами, выходит с кухни. Зелёная макушка на секунду скрылась в коридоре, но тут же вернулась обратно. — Да. Пожалуйста. — Хорошо, милый. Ямагучи хотел было уходить, но мать снова остановила его в дверях. — Но ты уж, пожалуйста, позови Тсукишиму к нам на обед, ладно? Тадаши неоднозначно мотнул головой и вышел. Ему нужно было продумать план. План-капкан под названием «Как не облажаться на первой встрече с семьёй человека, чьим общением ты дорожишь больше, чем собственной жизнью». Вероятно, слишком длинное, но вполне всеобъемлющее название. *** — Надень шапку, не забудь! — крикнула из кухни миссис Ямагучи. Она уже что-то готовила. — Да, мам! Тадаши метался по комнате, как раненная лошадь. Он старался прилизать непослушные волосы, замазать прыщи, так некстати вылезшие накануне, да и в конце концов одеться. — Мам! Где мой свитер? — крикнул парень. — Какой? — так же громко донеслось из другой комнаты. — Зелёный. Я хочу надеть его! — Дорогой, я его выкинула. Он же был таким старым. — Чёрт! И что мне теперь делать? Уже пора выходить, а я ещё в трусах! — Тадаши даже не утрировал. Он стоял раздетый перед открытым шкафом, как король перед своими бескрайними владениями. — Думаю, Тсукишиме будет всё равно. Но, если хочешь, надень жёлтую водолазку. Я её постирала. Делать нечего. Ямагучи взглянул на себя в зеркало. Жёлтая водолазка — мягкая и большая. Кажется, Тадаши купил её в секонд-хенде за сущие копейки. Жёлтый цвет — такой солнечный и тёплый, определенно шёл парню. Слишком длинные рукава постоянно опускались, и из-под них виднелись одни лишь кончики пальцев. А ворот был без шва, закрывал всё горло и иногда даже заходил на подбородок. Джинсы — светлые, с милыми сердечками и звёздочками от руки на подворотах — воспоминание о впечатлившем некогда мюзикле. На худых ножках носочки с утками. Парень с сомнением переступил с носок на пятки и перебрал пальцами. Его взгляд устремился к лицу. Губы обветренные. Под глазами такие мешки, что можно картошку зимой хранить, а прыщи не скрыл даже консилер. В ушах чёрные серёжки-пуговки. Да, на свой день рождения Тадаши решился и проколол уши. Он давно об этом мечтал и наконец получил разрешение от мамы. В школу, конечно, так не походишь. А вот на семейный ужин вполне. Наверное? Ямагучи снова осмотрел себя с головы до ног. Он хотел одеться официально, чтобы произвести хорошее впечатление и соответствовать празднику. Но в итоге выглядел так же, как и всегда: цветные уютные вещи, десяток браслетов на руках и заколки в волосах. Парень устало выдохнул и, накинув рюкзак на плечо, вышел из комнаты. Он уже опаздывает. Нет времени что-то менять. Хотя, казалось бы, он встал в восемь утра и весь день собирался, но так и не смог собраться… — Пока! — крикнул зеленоволосый, закрывая за собой дверь, но через пару минут вбежал обратно весь красный с выпученными глазами. Он ловко, не снимая ботинок, забежал в свою комнату, оглядел её быстрым взглядом и, выдыхая, схватил со стола бережно упакованный свёрток. — Ты что забыл подарок? — смеялась за спиной мама, — Ты же его делал целую вечность! — Мама! — на большее времени не было. Парень снова выбежал из дома и был таков. *** — Время! — задыхаясь, прохрипел Ямагучи. — И тебе привет, — пожимая плечами, пропустил гостя в дом Кей. — Сколько времени? — повторил Тадаши, но в этот раз это уже было больше похоже на вопрос. — Без трёх шесть, — соврал Тсукишима. На самом деле уже было восемь минут седьмого, но расстраивать зеленоволосого вовсе не обязательно. — Фух! Я думал, опоздаю. Какое счастье! — парень плюхнулся на стул в прихожей. Ему всё ещё было дурно после бега. На улице неистово мело, и Тадаши едва ли был способен идти, но он бежал, ведь пунктуальность — первый пункт, по которому его будет судить семья Тсукишимы. И, пусть Ямагучи не знал, этот пункт уже был с треском провален. — Проходи, — махнул рукой Кей, сворачивая на кухню, — провожать не стану, сам дорогу знаешь. Парень оглянулся и посмотрел туда, куда небрежно показала чужая рука. По спине прошёлся холодок. Из гостиной доносились радостные и звонкие голоса. «Чёрт, Тсукишима, подлец! Бросил меня одного! Да как я зайду туда?» — судорожно думал Тадаши, глядя на дверной проём, откуда виднелись незнакомые тени. — Ямагучи! — кто-то хлопнул парня по плечу, от чего тот подпрыгнул и вскрикнул неприлично громко, — Хей, это же я. Зеленоволосый обернулся и увидел перед собой Акитеру. От этого стало легче, и он даже выдохнул, придерживая себя за сердечко. — Привет. Давно не виделись, — улыбнулся школьник. — Да, ты в последнее время редко захаживаешь. Экзамены всё время отнимают? Понимаю. Но отдыхать тоже важно. Я так рад, что ты пришёл, — всё продолжал говорить и говорить старший брат, — Вся семья давно мечтает с тобой познакомиться. Да ты не бойся! — Ты не говори мне такие ужасные вещи, я и бояться не буду, — упрекнул его Ямагучи. — Прости-прости! Пойдём, я представлю тебя всем. Проблема решена. Он пристроился за спиной молодого человека и проследовал в гостиную. Все голоса разом смолкли, а глаза уставились на новое лицо. Акитеру сделал шаг в сторону, показывая гостя. — Ямагучи Тадаши — друг нашего Кея, — представил оробевшего юношу братец. Ямагучи огляделся. В комнате сидело не так много человек, как он себе представлял. Помимо Акитеру там находились только отец семейства — спокойный и даже будто бы сердитый мужчина, но с тёплыми глазами, пожилая женщина — бабушка по материнской линии и мужчина средних лет — вероятно, брат матери Кея. Сама миссис Тсукишима вместе с сыном всё ещё находилась на кухне. Всё семейство выглядело дружелюбно, а их взгляды вовсе не были осуждающими, скорее любопытными. Тадаши для них был своего рода восьмым чудом света, Лохнесским чудовищем, о котором все слышали, но едва ли имели удачу видеть. — Здравствуйте! — наконец опомнился парень и низко поклонился, да так резко, что у него кольнули связки в ногах. — Здравствуй, — выпрямился мистер Тсукишима. Он улыбнулся и широким жестом пригласил молодого человека сесть за стол. Однако он не указал конкретное место, поэтому растерявшийся Ямагучи так бы и остался стоять на месте, если бы не так вовремя вошедший Кей. — Вы уже познакомились? — Кей не дожидался ответа, — Ямагучи, это мой отец, бабушка и дядя. Брата ты знаешь. Мама сейчас придёт. Блондин провёл краткую презентацию семьи, взял Тадаши за руку и повёл к столу, сажая одноклассника подле себя. Ямагучи хотелось сжаться до атомных размеров, стать невидимым, лишь бы все эти любопытные взгляды исчезли. Кей не мог не замечать этого. — Бабушка, как поживает твой магазин? — он сместил всеобщий фокус внимания на излюбленную бабушкину тему — её небольшой магазинчик, оставшийся ей после смерти деда. Жила пожилая женщина в пригороде. До семьи было добираться далеко, но она любила свой маленький тихий райончик. Супруг после смерти оставил ей небольшое помещение на первом этаже дома, где раньше занимался ремонтными работами. Поэтому, чтобы совсем не завянуть от скуки, бабушка Кея открыла свой магазинчик, который оказался кладезем весёлых историй. Дни с ним пролетали незаметно — столько разных хлопот было. А на летних каникулах приезжали внуки. Они помогали женщине и подрабатывали в магазине. Можете представить себе Тсукишиму, раскладывающего товар по полкам и мило улыбающегося посетителям? — Ох, — сразу рассмеялась старушка, вспомнив какую-то забавную ситуацию, произошедшую совсем недавно, — вы знаете, к нам совсем недавно зашёл такой смешной молодой человек! Ямагучи благодарно выдохнул и улыбнулся. Кей в ответ кивнул и слишком уж нахально усмехнулся, а в глазах читалось «о, не благодари, это был мой долг». Затем дядя припомнил какую-то ужасно постыдную и глупую историю из детства Тсукишимы и счёл, что Тадаши непременно должен её услышать. Она показалась смешной всем, кроме блондина. — Можно мне выйти из-за стола и выброситься в окно? — страдальчески спросил он. — Нет, это семейный ужин, так что страдай, пожалуйста, со всеми, — усмехнулся Акитеру. — Я, конечно, ничего хорошего от вечера не ждал, но всё равно разочарован, — проворчал парень, но больше в шутку, нежели серьёзно. — Эх, — иронично выдохнул мистер Тсукишима, — вот я — хороший человек, ты, — громче обращаясь к жене, стоящей на кухне, — хороший человек, старший сын — тоже хороший человек. Так почему же именно он у нас получился таким злобным и ворчливым старикашкой? — Это он в деда, — заметила бабушка, и всё семейство вместе с Ямагучи рассмеялось. Наконец все расслабились и уже перестали замечать гостя. Он стал чем-то самим собой разумеющимся. Да и сам гость стал намного раскованнее и порой вставлял подходящее словцо в разговор. Иногда его даже вовлекали в шутливые споры или расспрашивали о его забавных украшениях и интересах. В гостиную вошла высокая стройная женщина. Это была миссис Тсукишима. Она выглядела очень молодо для своих лет. Порой Тадаши смотрел на неё и не понимал, как у такой весёлой, активной и жизнерадостной женщины мог родиться такой сын, как Кей. Притом их родство было на лицо: глаза, овал лица и улыбка. Пусть Тсукишима улыбался редко (почти что никогда), но, смотря на его маму, Ямагучи всегда видел в её улыбке улыбку друга. Спустя час застолье стало совсем шумным и неуправляемым. За исключением отца и самого Кея остальная семья была весёлой и громкой. Родственники шутили, пели песни, обсуждали последние новости и сплетни. Ямагучи сидел рядом с Тсукишимой, улыбался, глядя на забавные дурачества Акитеру и слушая интересные истории из молодости бабули, которые она рассказывала уже не один десяток раз. Однако волей неволей его окутывала какая-то светлая грусть. Он завидовал Кею, пусть и по-белому, но завидовал. У него никогда не было большой семьи, не было звонких застольев и такого количества голосов в доме. Они с матерью практически всегда были вдвоём — она у него, а он у неё. И больше никого в целом мире. Тсукишима был внимателен к другу весь вечер. Он не говорил вслух, но прекрасно понимал, что сейчас чувствует Тадаши. Блондин сразу заметил, какой испуг вызвало приглашение на ужин, как неловко чувствовал себя парень в начале, и как теперь он грустил, пусть и продолжал улыбаться. — Хочешь уйти? — прошептал Кей на ухо, приподнимаясь. Но зеленоволосый ничего не успел ответить. Из-за стола поднялась бабушка. — Кей, дорогой, подойди-ка, — женщина хитро прищурилась, так же как щурилась мама и сам Кей. Парень неоднозначно повёл плечами, подозревая, что сейчас случится. Бабушка вышла из гостиной, но тут же вернулась со свёртком, украшенным голубой ленточкой. Тсукишима закатил глаза и подумал: «вот чёрт!». — Ну, принимай подарок, внучок! — старушка всучила ему нечто, завёрнутое в упаковочную бумагу, и стиснула недовольного старшеклассника в своих объятиях, из которых он ещё долго не мог выбраться. Затем она наконец отпустила его, ущипнула за щёку и смачно поцеловала в обе щеки. Тсукишима скорчил гримассу, чем повеселил тех, кто сидел за столом. — Раз уж на то пошло, — поднялся Акитеру, — я тоже хочу подарить свой подарок. Старший брат вручил Кею симпатичный пакет и тоже крепко обнял, от чего, как показалось Тсукишиме, у него что-то хрустнуло в спине. За стол парень смог вернуться только после того, как получил подарки и жаркие объятия от всех членов семейства. За исключением разве что отца. Мужчина спокойно хлопнул сына по плечу и улыбнулся, за что Кей был сердечно благодарен. — Терпеть это ненавижу, — практически прошипел на ухо Ямагучи Тсукишима, от чего тот вздрогнул и косо посмотрел на друга. — Что именно? — Тактильность. — Но я думал… — Как меня бесят все эти костеломающие объятия, поцелуи и хлопки по спине! Неужели нельзя просто подарить подарок, передать его в руки, а лучше оставить у меня под дверью, чтобы я сам потом вышел и забрал, — бубнел, как старая бабка, Кей. Тадаши тихонько посмеивался, слушая негодование друга, но тревога зарождалась в его груди, — Да, я чертовски недоволен. И только попробуй упрекнуть меня в этом. Пойдём отсюда лучше. Я уже наелся на неделю вперёд. Блондин поднялся из-за стола, заставляя Ямагучи подняться за ним. — Мы наелись, спасибо. Пойдём поиграем во что-нибудь в моей комнате до десерта, — осведомил своё семейство парень. — Эх, молодежь, — усмехнулась и пустилась в рассуждения старушка, — всё-то им скучно в нашем обществе, мы им уже не интересны… Тсукишима поспешил взять все свои подарки, Тадаши под локоть и ретироваться. В комнате он первым делом побросал все пакеты на пол и рухнул на кровать. Зеленоволосый аккуратно примостился на компьютерное кресло и подобрал ноги. — Разве тебе неинтересно, что тебе подарили? — парень рассматривал какой-то синий уголок, торчащий из одного из пакетов, и безуспешно пытался угадать, что же это такое. — Помолчи, Ямагучи, — выдохнул в подушку блондин, — Я просто хочу, чтобы меня перестали трогать. — Прости, Тсукки, — жалобно ответил Тадаши и принялся рассматривать уже до мельчайших пылинок знакомую комнату, ожидая, что они ещё долго не заговорят. Однако фраза подействовала на Тсукишиму, как стоп-кран для его недовольств. Он ненавидел, когда Ямагучи извинялся. Особенно, если он извинялся за что-то, что делал сам Кей. Поэтому парень поднялся с кровати, сел на пол перед горой пакетов и начал их разбирать. — Не подумай, — не то для одноклассника, не то для себя начал объяснять очкарик, — Я люблю свою семью. Они весёлые и добрые люди. Но иногда я готов дьяволу душу отдать, лишь бы они прекратили меня трогать. Я так устаю от их дёрганий за все части тела и безумных обниманий, граничащих с конкурсом ломания для силачей. А сил на это у меня изначально немного… Синий краешек по итогу оказался обычной книгой про историю человечества. Ямагучи сидел и думал о том, как часто сам трогал Кея, пихал и особенно обнимал. Тадаши вообще из тех людей, кто жить не может без тактильных ощущений. Ему смерть как необходимо ежедневно виснуть на ком-то, обнимать при встрече, дружески хлопать по плечу и касаться ладоней. А Тсукишима всё это терпел? Порой вырывался, не давал коснуться себя, но всё-таки никогда не жаловался. — А ты сам ничего им не дарил? — Дарил, конечно. — Дай угадаю, родителям и брату просто подкинул подарки в комнаты, а другим членам семьи пихал в руки, когда они заходили, и пулей убегал прятаться в комнату, надеясь, что никто не придёт по твою душу? — засмеялся парень. Тсукишима посмотрел на него так тяжело, что Тадаши подумал: «угадал», а затем рассмеялся ещё сильнее. — Ну всё, заткнись, — огрызнулся Кей, хотя и сам уже улыбался, — Между прочим, у меня и для тебя кое-что есть. — Надеюсь, это не место на кладбище. — К сожалению, нет. Хотя лично я бы от такого подарка не отказался, — полез куда-то в шкаф блондин. — Так это подарок? — Именно это я и сказал, — в чужих руках появилась заботливо упакованная коробка. — Ты сказал: «кое-что», — напомнил парень с трепетом где-то под рёбрами. — Ну, да, «кое-что», — Кей встал напротив одноклассника и протянул коробку, — Можешь открыть. Ямагучи трясущимися то ли от холода, то ли от волнения руками принял подарок и какими-то тупыми глазами посмотрел на дарящего. Он слегка качнулся, но резко встал в исходное положение, чем удивил друга. — Спасибо! — весело и смущённо прозвенел Тадаши, отходя на шаг и с интересом открывая коробку. Как только он увидел, что лежало внутри, зеленоволосый обомлел. Вся его напускная развязность и спокойствие слетели в то же мгновение. Ещё немного и Ямагучи бы точно заплакал. — Нравится? — спросил Тсукишима. — Нравится, — прошептал веснушчатый, доставая из коробки небольшой фотоаппарат мгновенной печати. Он схватился за камеру своими тонкими пальцами так сильно, как мог, потому что безумно боялся уронить столь дорогой подарок, — Он же, наверное, целое состояние стоил. Зачем так дорого? — Ты ведь — мой друг, — пожал плечами Кей, довольный эффектом, который произвёл его подарок. Ещё немного и Ямагучи бы точно кинулся к нему на шею, но в последний момент смог удержать себя в руках и остаться на месте. Тсукишима снова удивлённо уставился на него. — У меня тоже есть для тебя подарок, — внезапно затараторил Тадаши, — Погоди! Но с кухни послышался голос матери Кея. — Иду! — крикнул старшеклассник, скрываясь в тёмном коридоре, — Будь тут, я сейчас. — Да, конечно… Едва Тсукишима исчез из поля зрения, Ямагучи упал на стул и тяжело выдохнул. Он был одновременно и счастлив, и смущён, и удивлён. Великий спектр эмоций смешался в его душе. Ступени снова заскрипели. — Нас зовут на чай, — сообщил парень. — Да, пойдём! Девять часов подкрались незаметно. — Ох! — неожиданно воскликнул веснушчатый, — Мне ведь давно пора, меня ждёт мама! Тадаши наскоро попрощался со всеми членами семьи, хотя наскоро — мягко сказано. Ему пришлось обняться и прослушать впечатление каждого из родственников Кея о себе и об этом ужине. Давно стемнело и, когда Ямагучи наконец смог выйти из дома, его окликнул Тсукишима. — Подожди! Уже темно. Я провожу тебя, — он накинул толстовку и кроссовки, а затем подошёл к Тадаши. Зеленоволосый был весел и доволен. Несмотря на позднее время, он чувствовал себя чудесно и был полностью доволен вечером. Мама была, как впрочем и всегда, права. Единственное, что сковывало его радость — маленькое, но едкое чувство стыда за собственную бестактность. Ямагучи никогда не задумывался о личных границах друга и теперь был ужасно сконфужен собственной невнимательностью. Однако для себя он решил, что просто будет сдерживать себя впредь, не станет портить столь чудный вечер, а об остальном подумает завтра. О Тсукишиме такого же сказать было нельзя. Он почему-то был подавленнее, чем обычно, хоть и старался отвечать на вопросы с улыбкой и кое-как поддерживать разговор. Последнюю сотню метров до дома Ямагучи друзья и вовсе прошли в тишине. — Спасибо! — улыбнулся Тадаши, открывая входную дверь. — За что? — За то, что позвал на ужин, за то, что я отлично провёл время с тобой, в конце концов за лучший подарок в моей жизни. Блондин не стал спорить. — И спасибо за то, что проводил, — Ямагучи припомнил тысячу и одну ситуацию, как он чуть не шлёпался на землю, случайно ступая на заледенелую лужицу, и едва не сворачивал не в ту сторону, пока они шли домой, и как Тсукишима каждый раз спасал его, — Без тебя я бы точно не дошёл. Но, кажется, снег усиливается. Поторопись, пожалуйста, иначе тебя точно занесёт. Увидимся! Тадаши скрылся за дверью, оставив Кея одного стоять на тёмной заснеженной улице. *** Наконец, рассказав матушке всё в мельчайших подробностях, зеленоволосый смог попасть в свою комнату. От бессилия он рухнул на кровать, а рюкзак швырнул под стол. Раздался подозрительный глухой стук. В голове, подобно молнии, мелькнула догадка. Парень разом вскочил, позабыв и об усталости и о боли в переполненном животе. Он подскочил к столу, открыл рюкзак и с ужасом увидел в нём то, что и ожидал — подарок для Тсукишимы, который он благополучно забыл отдать. — Тсукки! Ты не спишь? — взволнованно прозвучало в трубке. — Только десять, с чего бы мне… — но ему не дали договорить. — Я забыл отдать тебе подарок! Прости, пожалуйста! — Кею даже подумалось, что Тадаши на той стороне провода плачет от обиды и стыда. — Подумаешь, отдашь в другой раз, — махнул воображаемой рукой блондин. — Нет, ты не понял! — снова перебил Ямагучи, — Это важно, я должен подарить его тебе именно сегодня! — Именно сегодня? — Да, поэтому, пожалуйста, не ложись спать. Я сейчас приду! Может не прямо сейчас, но так скоро, как смогу! — Не волнуйся так сильно, а то голова лопнет. Я сам приду. Всё равно ещё не дошёл до дома, так что вернусь. Поэтому жди и не паникуй из-за такой ерунды. И гудки. Больше Тадаши не мог ничего сказать. На сердце у Ямагучи сначала стало тепло от того, что вроде бы ерунда, а Кей всё равно пообещал вернуться. Но в то же время сделалось стыдно за то, что идти Тсукишиме придётся к его дому по жуткой метели, разыгравшейся на улице. Просидев на кровати ровно четыре минуты и трижды выглянув в окно, зеленоволосый схватил рюкзак, накинул куртку и, насколько мог тихо, выбрался из дома. Хотя мама, конечно, заметила его уход, но решила ничего не говорить. Пробираться по заснеженной тёмной улице, не разбирая дороги, да что уж дороги, не видя собственных ботинок, было тяжело. Тадаши молился всем возможным богам о том, чтобы он шёл хотя бы в нужном направлении. Через десять минут его окликнули. — Ямагучи! Парень обернулся и увидел на другой стороне улицы Тсукишиму — он был всё также легко одет (что естественно, ведь домой ещё он не возвращался), его волосы совсем вымокли из-за снега, а лицо смешно порозовело от мороза. — Ямагучи, какого чёрта ты здесь забыл? Ты же заболеешь! — крикнул Кей, практически в три шага оказавшись рядом с Тадаши. — Ты тоже! А почему ты не был дома? — Не переводи тему. Я ведь просил дождаться меня и не выходить самому! Ты ведь даже по картам не ориентируешься, топографический кретин! А если бы зашёл куда-то не туда? — Кей, похоже, был в ярости. — Нет! Заткнись! — впервые Ямагучи сам зажал рот Тсукишиме, заставляя замолчать. Странный, однако действенный способ, — Прости, но я не хочу ругаться с тобой сегодня. Как новый год встретишь, так его и проведёшь. Поэтому не смей меня ругать. Лучше запиши всё, что хочешь мне сказать, чтобы не забыть, и скажи завтра. Я обязательно выслушаю. Но сейчас не смей открывать рот. Кей обмяк и выдохнул. — Спасибо. И ещё раз извини, что заставил тебя вернуться (Тадаши захотелось вновь упрекнуть очкарика в том, что он шлялся по улицам вместо того, чтобы пойти домой, но предусмотрительно промолчал), — парень полез в рюкзак и достал из него подарок, — С новым годом, Тсукишима Кей. Блондин ледяными руками, уже потерявшими тактильность, открыл коробку. В ней лежал аккуратно сложенный шарф. Он был очень похож на шарф Ямагучи, но не такой пушистый и объёмный. — Ты никогда не носишь шарфы, поэтому я подумал, что... В общем, я выбирал похожий на тот, что ты подарил мне на день рождения. Почти как парные, — улыбался веснушчатый мальчик, — Но если не хочешь, можешь так, конечно, не думать, это твоё дело! На шарфе лежал аккуратно сложенный свёрток. Блондин лишь со второго раза смог его развернуть. В нём был шёлковый талисман золотистого цвета с вышитыми цветочками и фразой «удачный год». — А это… — Ямагучи порозовел, но вовсе не от холода, — Я сделал его сам и освятил в местном храме. Этот талисман принесёт тебе удачу в новом году. Тебе ведь нужно поступать. Я уверен, ты уедешь куда-нибудь далеко и у тебя будет чудесный год. Но его нужно было обязательно подарить 31 декабря, мне так сказали в храме. Поэтому вот… Прости ещё раз, но я так старался над ним и не смог бы пережить, если бы он не сработал… Тсукишима слушал и улыбался. Он уже обернул синий шарф вокруг шеи и рассматривал тканевый оберег, сшитый Тадаши. Его друг же продолжал всё говорить и говорить. Наконец Кей не выдержал и порывисто обнял парня. Зеленоволосый от неожиданности остался стоять столбом, пока его руки мерно болтались где-то внизу. — Прости, Тсукки, — пролепетал Тадаши. Как же Тсукишима ненавидел эту фразу. Он бы отдал всё на свете, только бы никогда её больше не слышать. — За что? — Тебе ведь неприятно, да? Обнимать меня… — С чего ты взял? — Кей удивленно отстранился и попытался прочесть что-то на плачущем веснушчатом лице, — Почему ты снова плачешь? — Ты ведь говорил, что ненавидишь прикосновения, они отбирают твою энергию, — хныкал Ямагучи, — Прости меня, пожалуйста, я не знал. Я больше не буду тебя трогать. — Так ты поэтому сторонился меня весь вечер? — с горечью усмехнулся блондин, — Это ты меня прости. Я опять сказал глупость, и ты решил, что она относится и к тебе. Я ненавижу тактильность своих родственников, да. Они очень грубые и резкие в своих движениях. Это неприятно. Но ты ведь не пытаешься сломать мне рёбра или оторвать щёку, верно? Твои прикосновения совсем не противные, даже приятные. Поэтому переставай плакать. Тебе я разрешаю трогать меня в любое время. И даже ругаться не буду. Не ручаюсь, конечно, но гарантию где-то 60% могу дать. Тсукишима распахнул объятия, и Ямагучи упал в них с силой, как после долгой разлуки. Волосы у него уже успели намокнуть, но всё ещё пахли лесом, это Кей отчётливо чувствовал. А ещё он чувствовал радость и тепло, которые разливались, как мёд, по всему телу. Веснушчатый не отбирал у него жизненную энергию, вовсе нет, он её давал, подобно солнцу. — Спасибо, мне очень нравится твой подарок, Тадаши, — и снова это приятное слово «Тадаши». — А мне очень нравится обнимать тебя, — засмеялся зеленоволосый, — Кстати, моя мама тоже звала тебя на ужин. — Когда? — Завтра. Но я думаю, она будет не против, если ты придёшь прямо сейчас. Всё равно я не пущу тебя домой мокрого и замёршего. — Тогда пойдём? — Ты не против, если мы постоим минуточку? Я хочу пообнимать тебя ещё совсем чуть-чуть. Кей улыбнулся и сжал худое тело в своих объятиях чуточку сильнее в знак согласия. Так они простояли ещё минут пять. И снег как-будто закончился, и мороз куда-то делся. Осталось только чужое тепло и приятный запах леса в носу. Ну, и, может быть, насморк. Одиннадцатое, что узнал Тсукишима Кей о Ямагучи Тадаши, у него самые лучшие в мире объятия.