Встречи со шринком

— Рад снова тебя видеть, Алекс! Как твои дела? — Довольно хреново… — Почему? Что случилось? — Да вот, Марти — это мой социальный работник — он мне только что сказал, что судья отправляет меня на общественные работы. Мусор собирать в городских парках. Три раза в неделю, начиная со следующего вторника. В восемь утра. Это меня так взбесило, что я кулаком по стене вмазал… разбил костяшки. — Да, я заметил, что у тебя рука забинтована. Алекс, может быть это не так уж и плохо, немного поработать в парке? — Угу. Почему бы тебе там не поработать, если ты думаешь, что это такая хорошая штука? Это не плохо, а просто дерьмово, док! Я не хочу подбирать мусор за хрен знает кем! Там какое только говно не валяется. Гондоны использованные, сраные дайперсы. Один раз я видел маленькую девочку в парке на Третьей Улице, которая подобрала там шприц и игралась с ним. Мне это совершенно не нужно, док. Я не хочу рисковать подцепить там какое-то дерьмо… — Мне кажется, что ты постоянно рискуешь этим, Алекс… — Знаешь что? Засунь себе в жопу что тебе кажется! Ты ничего не знаешь про меня и прои мои риски. Ты думаешь, что если я тут у тебя посидел один раз, то ты уже все знаешь про меня? — Нет, я совсем так не думаю, Алекс. Я знаю о тебе только то, что ты сам решил мне рассказать. Просто мне кажется, что при том стиле жизни, который ты для себя выбрал, определенные риски довольно высоки. СПИД… Гепатит… Понимаешь, о чем я? — Чувак, я проверялся, нет у меня СПИДа, понял? Плюс, я ничего не делаю такого уж рискованного. Я не идиот, док. Я все время думаю об этом и… принимаю меры. Я знаю, что скорее всего проживу не очень-то долгую жизнь, но в том, что касается СПИДа, я очень осторожен. Мои «фокусы» все очень приличные, и у меня всегда с собой резинки. Да большинству из них ничего такого и не нужно. Они просто хотят подрочить мне и посмотреть, как я кончаю. Или чтобы я им подрочил. А так, чтобы до «обмена жидкостей» дело доходило — это редко, и я никому не позволяю без резинки это делать. И док, я же не то чтобы каждый день этим занимаюсь. Плюс, я тестируюсь два раза в год. Кстати, скоро уже надо будет на тест… Я обычно это делаю в свой день рождения, чтобы не забыть. — Я рад слышать, что ты так ответственно к этому относишься, Алекс. Я мало что знаю о твоей… профессии, но предполагаю, что занятие проституцией связано и со множеством других рисков. — Просто поверь, что я умею о себе позаботиться, окей? И я не проститут. Я просто иногда это делаю, это не профессия, а просто иногда, если нужно по-быстрому денег раздобыть. Это не основной заработок у меня. — Вот как? Чем же ты еще зарабатываешь? — Ну, мне Бенни иногда подкидывает работу. — Какого рода работу? — Ну, разные поручения. Например, иногда нужно пакет отвезти для парней с Пятнадцатой Улицы. Они хорошо платят за то, что я не задаю вопросов. — Наркотики? — Наверное. Я не спрашиваю, и они сами тоже не торопятся мне рассказать, что там лежит в ихних пакетах. Я так думаю, чем меньше я знаю о том, что они там пересылают, тем лучше, верно? — Алекс, скажи, ты задумывался когда-нибудь о том, почему ты выбираешь для себя такого рода ситуации? То, как ты разговариваешь об этом, создает у меня впечатление, что риск не важен для тебя… — О, нет, док, здесь ты, как раз и ошибаешься! Я все знаю про риски, и это как раз самое важное! — Что ты имеешь в виду? — Я обожаю риск! Это самое главное, почему я это делаю. Когда пальцы мерзнут и мурашки по коже. Адреналин… Это трудно описать, док. Я помню, как один раз мы с Бенни шли вечером через какой-то школьный двор. И мне вдруг так захотелось трахаться, что я больше ни про что думать не мог. И я просто накинулся на него, опрокинул его на землю, прямо на дороге, и мы стали трахаться прямо на школьном дворе. Я его просто растерзал. У нас обоих еще долго синяки не сходили после этого. В какой-то момент я увидел, как несколько мальчишек на великах проехали мимо забора. Они запросто могли заехать во двор и увидеть нас. И это было самое главное! Главная причина, почему я так хотел трахнуть его прямо там. Если бы мы спрятались где-нибудь, где никто нас не мог увидеть, как нормальные люди делают, то мне бы это намного меньше понравилось. — Думаю, я тебя понимаю. — Правда? Ты можешь такое понять? Я никогда не встречал никого, кто сказал бы, что он это понимает. Большинство людей думают, что я просто фрик или еще что похуже. Они просто стараются побыстрее отойти от меня подальше, если я рассказываю эту историю. Я иногда специально ее рассказываю, чтобы шокировать людей. Но тут наоборот вышло. Ты меня шокировал док! Я бы в жизни не подумал, что ты можешь понимать такие штуки! Может быть не все стариканы такие уж зануды, какими кажутся. Кое-кто из вас, похоже, и правда что-то понимает в жизни? — Может быть, иногда… Алекс, расскажи мне побольше о твоих отношениях с Бенни. Похоже на то, что вы с ним — не просто друзья? — Да, он моя первая настоящая любовь. Я влюбился в него, когда мне было всего десять. Он меня спас от этого фрика… — В каком смысле «спас»? Что ты имеешь в виду? — Ну там был один мальчик из старшего класса в моей школе… он… ну, короче… в общем, докапывался до меня… а Бенни его остановил. — Докапывался? — Ну, использовал… короче… в общем… — Алекс, я вижу, что ты напрягся. Как именнон этот мальчик тебя «использовал»? — Ну… я не хочу про это рассказывать. — Окей, Алекс, это не проблема, мы не обязаны про это говорить, если тебе тяжело. — Я имею в виду… Ну, в общем, да, не очень-то легко. Там… ничего такого не было, и я не делал ничего плохого, просто так получилось, что у меня не было выбора. Короче говоря, история моей жизни… — Что ты имеешь в виду? Почему «история твоей жизни»? — Ну, когда выбора нет. Люди манипулируют мной, и мать постоянно говорит, как мне жить. И судья этот теперь… Понимаете, вся моя жизнь — это «Алекс, сделай это», «Алекс не делай того»… Бла, бла, бла… «Алекс ты будешь делать, то, что тебе говорят, и вести себя так, как будто тебе это нравится». И знаете, в чем проблема, док? В чем самая главная чертова проблема! — Расскажи мне. — Что мне это понравилось! Понимаешь? То, что он… ну когда он делал это со мной. Я не знаю почему, но мне понравилось! Ну, в смысле, тогда не знал… Теперь-то, наверное, знаю. — Что тебе поннравилось, Алекс? Что он делал? — Черт подери, док! Я же сказал, что не хочу об этом разговаривать! — Алекс, вот там на столике возле тебя, есть коробка с бумажными салфетками. — Иди в жопу, док! Ты думаешь, я плачу, что ли? Не нужны мне твои дерьмовые салфетки. — Очень жаль, что ты так расстроился, Алекс. Хочешь еще что-то мне рассказать об этом? — Я тебе уже три раза сказал, что я не хочу про это разговаривать! Сколько еще чертовых раз надо повторить, чтобы до тебя дошло? — Ну хорошо, Алекс, извини меня. Давай поговорим о чем-то таком, что ты не против обсудить, хорошо? Расскажи мне еще что-нибудь о Бенни. — Ну короче, после того, как мы с ним подружились, мне нравилось думать про него, как будто он был мой старший брат. Ну просто, брат, которого у меня никогда не было, понимаешь? Когда я жил у своих бабушки с дедом, у меня был друг Джимми, мы всегда были вместе, но после того, как бабушка умерла… Дерьмо! Нет, об этом я тоже не хочу! — Ты раньше жил у бабушки с дедом? — Ну, это ужасно дерьмовая история. Но если у тебя есть время, я тебе, пожалуй, могу рассказать про этих лжецов. — У нас еще довольно много времени. Я с удовольствием послушал бы твой рассказ. — Ну, прежде всего, как ты, наверное, уже догадался, они оба уже сдохли и, слава богу, закопаны достаточно глубоко, чтобы нен вонять. — Что они сделали? — Тут, скорее, речь о том, чего они не сделали. Ну или… Короче говоря, док, они вырастили меня так, как будто я был их сыном. Только после того, как дед помер, я начал что-то замечать… в том как мать и бабушка друг с другом разговаривали. Они постоянно шептались и ссорились о чем-то, и уходили от меня в другую комнату, чтобы я не слышал их разговоров, такие вещи не так-то просто скрыть от людей с которыми ты живешь в одном доме. Так что, я, конечно видел, что происходит какое-то дерьмо, но я тогда все еще не понимал в чем тут дело. — Но теперь ты знаешь? — О, да! Теперь-то я знаю! Ты понимаешь, все это время они водили меня за нос! Я был уверен, что моя мать — это моя старшая сестра, а дед с бабкой — мои родители. Мать с нами не жила, и вообще редко показывалась, так что, я ее знал, в основном по рассказам бабки с дедом, а они не так уж много приятного о ней рассказывали. — Она с ними не общалась? — Я думаю, ей просто не до того было, она шлялась по кабакам и клубам, таскалась по парням, хрен ее знает, может тоже «фокусы» проворачивала, как я иногда делаю. Короче говоря, я не знаю, она почти не показывалась. Иногда бывало, я слышал, как бабка говорит с кем-то по телефону о ней, и она постоянно жаловалась, как она беспокоится о ней, и какая у нее дерьмовая компания. В общем, я слышал достаточно, чтобы понять, что она спит с кем ни попадя (ну, как она и сейчас делает). Один раз какой-то из этих парней сильно избил ее… Одним словом бабка все рыдала и рыдала… Я помню ее глаза один раз, когда она поняла, что я слышал ее разговор. Но напрямую она со мной никогда об этом не говорила. — И они продолжали скрывать от тебя, кто твоя настоящая мать? — Ясный перец! Вообще, вся их стратегия строилась на том, чтобы как можно меньше со мной говорить обо всем этом. Такое впечатление, как будто они сами старались забыть… Знаешь, типа, просто делали вид, что ничего этого нет. Это вообще главный принцип жизни всей моей семьи: спрятать голову в песок и избегать любых упоминаний о чем-то неприятном. — Да, мне кажется, я тоже начинаю это замечать. Как же вышло, что ты узнал правду? — Когда бабушка заболела и лежала в больнице, моя тетка Софи… Ну, то есть, она на самом деле бабушкина сестра… сидела у ее кровати, и они разговаривали про мою мать и про меня, и что они будут со мной делать когда бабушка умрет. Софи ей говорила, что она должна сама мне рассказать правду, а она отвечала, что ни за что не сможет этого сделать. Тетка все пыталась ее уговорить, но она была уже очень больна и слаба, и просто закрыла глаза и притворилась, что заснула. Ну, тетка тогда просто вскочила и бросилась из комнаты. Она так разозлилась, что даже не заметила, что я стоял у самой двери. Правда, всего разговора целиком я так и не услышал, но услышал достаточно, чтобы разобраться что к чему. — Но позже, ты получил подтверждение этому, так? — На следующий день после похорон. Я ночевал в доме у Софи, и она мне сказала. Ну, то есть, они обе мне сказали, вместе с матерью. Просто взяли и сказали, ни с того ни с сего… но я уже не удивился, потому что, в общем, и так уже все это знал. К тому времени, единственное, что я еще хотел выяснить —  это если она, Лорейн — моя мать, то кто же тогда мой отец? Ты не поверишь, но эта сука мне так и не сказала! Прикинь, вот она мне говорит, что десять лет, всю мою жизнь, вся моя семья врала мне, как сивые мерины, но все равно, она не скажет мне того, что я хочу узнать. Я даже нашел свое свидетельство о рождении у бабки в бумагах, но там про отца тоже ничего не было, просто прочерк. Вот же шлюха, ты представляешь? Скорее всего, она и сама не знает, кто ее трахнул. Мне до сих пор сны об этом снятся. Гребаные кошмары, от которых меня потом тошнит весь следующий день. — Алекс, как ты думаешь, могло бы у меня получиться убедить тебя записать эти сны, все что ты можешь вспомнить о них? — Вообще-то, я и так их записываю. Ты имеешь в виду, типа как дневник? — Именно. Что-то вроде дневника. Бывает так, что мне может быть полезно узнать побольше об этих твоих бессознательных мыслях, чтобы помочь тебе получше в них разобраться. — Ну… Я никогда даже не думал о том, чтобы показать эти записи кому-то. Это моя личная фигня, понимаешь? Не то что я горжусь этими записями или что-то такое, но просто… Я начинаю нервничать даже когда просто думаю об этом. Вдруг кто-то еще их увидит? Если я тебе их покажу, у тебя будет целый чемодан грязи про меня… — Алекс, пожалуйста, успокойся. Ты здесь в безопасности со мной, и ты можешь рассказывать мне все, что угодно. Я не собираюсь осуждать или оценивать тебя, и уж конечно же, я никогда в жизни не стал бы использовать это против тебя. Помни, что я просто стараюсь помочь, и, со всем, чем ты захочешь поделиться со мной, я буду обращаться так же бережно и аккуратно, как со своим собственным. Вот, возьми салфетку… — Я не реву, понял? У меня просто аллергия. Сейчас пройдет. — Алекс, я вижу, что ты очень сильно расстроен, у тебя покраснело лицо… — Ты опять меня бесишь, понял?! Ну и что, что покраснело? Можно подумать, твое лицо не покраснеет, если тебя расстроить. — Ну конечно, покраснеет, Алекс. И мне очень жаль, если я тебя расстроил. Это совершенно не входило в мои намерения. Пожалуйста, все-таки, подумай о том, чтобы дать мне почитать свой дневник. Если ты что-то рисуешь, то можешь тоже принести показать, я бы с удовольствием посмотрел. — Не знаю… Я подумаю. Но никаких обещаний, окей? — Ну конечно. Спасибо, Алекс. Мне кажется, у нас была очень неплохая встреча сегодня. А ты что думаешь об этом? — Ну, вы классный парень, доктор, и все такое, но вы не можете понять, что я не хочу переживать заново все это говно. Я просто хочу про него забыть. Вот почему я не хочу с вами об этом говорить, и вообще не хочу сюда приходить. Было бы намного лучше, если бы вы оставили меня в покое, но я понимаю, что вы не можете этого сделать. Вообще, я думаю, вы довольно прикольный… ну, для старикана. Могло быть и хуже. — Спасибо, Алекс. Буду считать это комплиментом. Наше время почти закончилось, но я хотел бы еще кое-что объяснить тебе и попросить тебя подумать об этом до нашей следующей встречи. Ты согласишься оказать мне такую любезность? — Ну… я могу попробовать… — Прекрасно. Представь себе что твои эмоции, и все эти вещи, о которых ты не хочешь говорить — это жидкость, а ты сам — это ведро, в котором она находится. Ты понимаешь, что ведро может содержать только определенное количество жидкости, поэтому иногда всякие жизненные проблемы, эмоции, переживания переполняют его и начиннают выплескиваться через край. Для одних людей, это заканчивается физическими болезнями и болью, а у другие защищаются от этого эскапизмом или бесстрашием. — «Эскапизм»? Это что еще за хрень? — У эскапизма бывает много разных проявлений. Твоя личная форма эскапизма, похоже состоит в том, что ты отказываешься от этой штуки, которую принято называть благоразумием и осторожностью. Ты стремишься к риску, как будто бы нарочно пытаешься подвергнуть себя большей опасности. Вместо того, чтобы избегать таких ситуаций, которые могут чем-то тебе угрожать, ты специально стремишься к ним, как будто бы бросаешь им вызов. Твое бесстрашие часто выходит за границы разумного, и начинает угрожать и тебе самому, и окружающим. Это называется саморазрушающее поведение, и очевидно, что тебе от него нет никакой пользы. Я думаю, ты понимаешь в чем здесь проблема. — Вроде, понимаю. — Так вот, я хотел попросить тебя уделить немного времени тому, чтобы подумать о том, что я сейчас сказал. До нашей следующей встречи, пожалуйста, подумай об этом. — Окей, подумаю. Можно мне уже идти? — Да, наше время закончилось. Мартин скажет тебе, когда мы можем встретиться в следующий раз. Всего доброго, Алекс! — Спасибо. До скорого, чувак! — Алекс, не зажигай… — Слишком поздно, старикан! — Алекс, я ведь просил тебя… — Ну извини… Ладно, я пошел. Пока!

***

Замечания доктора Бейли после второй встречи Алекс был в очень плохом настроении, когда он появился в моем офисе, из-за того, что ему как раз сообщили, что ему придется заняться общественно-полезным трудом, как часть его программы реабилитации. Он видит в этом свидетельство того, что вся его жизнь лишена выбора с его стороны и состоит только из следования командам, отдаваемым кем-то другим — бабушкой, матерью, учителями, социальными работнниками, и различными людьми, которые «воспользовались» им в прошлом. Алекс не сказал этого прямо, но дал понять достаточно прозрачно, что в детстве (около десяти лет) он неоднократно подвергался сексуальному насилию со стороны более старшего ученика его школы. Бенни избавил Алекса от насильника и это стало началом их дружбы. Точнее говоря, Бенни для Алекса — намного больше, чем просто друг. Алекс называет его своей первой любовью. Он очевидно, очень уважает Бенни, и ценит его советы и его дружбу. Однако, хотя Бенни и выручил Алекса из ужасной ситуации, он, тем не менее, является в большой степени ответственным за вовлечение Алекса в проституцию и наркоторговлю. Алекс попытался шокировать меня описанием того, как Бенни и он публично занимались сексом в школьном дворе. Он сказал, что возможность того, что их увидят дети, сильнее всего приводила его в возбуждение. Я полагаю, в этом рассказе, Алекс преследовал две цели: информировать меня о своих гомосексуальных предпочтениях помимо проституции и проверить мою готовность понять и принять его откровения. Я сказал Алексу, что понимаю привлекательность острых ощущений и то, как возможность быть замеченным усиливала его сексуальное возбуждение. Вообще, это довольно распространенная фантазия, но история Алекса выделяется тем, что в нее потенциально вовлечены дети. Впрочем, это не удивительно, учитывая события его собственного детства. Алекс рассказал мне сегодня о том, что первые десять лет его жизни он рос считая родителями своих дедушку и бабушку, и только после их смерти узнал о том, Лорейн, которую он до этого считал старшей сестрой, на самом деле была его матерью. Ему до сих пор не удалось выяснить, кто был его отцом. Он думает, что его мать этого тоже не знает, и даже подозревает, что она, возможно, занималась проституцией и забеременела от одного из клиентов. Алекс сказал, что его преследуют кошмары, связанные с этим. Несколько раз в течение сегодняшней встречи Алекс расплакался, хотя и отказывался это признать, приписывая его слезы аллергии. Очевидно, что события прошлого сильно влияют на Алекса, и он выбирает рискованное поведение и эпатаж как способ справиться со своими эмоциями. Хорошей новостью было то, что Алекс очень осторожен в том, что касается СПИДа и других болезней. Он проверяется каждые шесть месяцев. Алекс рассказал о том, что он записывает свои сны и свои чувства в дневник. Я попросил его дать мне почитать. Идея о том, чтобы поделиться содержимым своего дневника с кем-то показалась ему пугающей, однако он не отказал мне наотрез, и обещал подумать об этом. Я надеюсь, что после еще нескольких встреч, Алекс покажет мне свои записи. В конце беседы, я предложил Алексу способ визуализации его подавляемых эмоций. Я использовал пример ведра с водой для того, чтобы объяснить ему, что если он будет обсуждать с кем-то свои проблемы, то это отразится не только на его эмоциональном состоянии, но и его поведении и решениях, которые он принимает относительно своей жизни.