ты мне нужен

      После того, как Антон оставляет Арсения, проходит всего три дня. А Шастун стоит во дворе под окнами квартиры Попова, и ему кажется, что прошло не меньше месяца. У него снова в руках сигарета, и она далеко не первая за эти дни, а взгляд прикован к четвертому этажу, где свет пробивается сквозь шторы.       На улице темно и холодно, на часах перевалило за полночь, а Антон все подняться никак не решается, только в руках перебирает шарф и толстовку, которые тогда забрал с собой. Он возвращаться в Питер не планировал и к Арсению приходить тем более, но за шторами мелькает тень, и Антон знает — по-другому быть не могло.       Антон помнит, каким все казалось неправильным, когда он уезжал из Петербурга в последний раз. Он тогда баттл отвел так, что и сам не вспомнит, что говорил, а в самолете листал галерею на телефоне, спускаясь аж до 2013, где на фотках Арсений его еще обнимать не боялся и выглядел так, будто выбора влюбляться в него или нет не давал. Шастун считает, что у него и правда выбора тогда не было, и ему так хочется вернуться в то время, но приходится возвращаться домой.       Дверь открывается бесшумно, и Антон заходит в их с Ириной квартиру, но почему-то теперь не ощущает себя здесь дома. Его вещи ютятся в одном шкафу, на фотографиях будто совсем другой человек, и все кажется чужим. Чужой кажется и Ира тоже.       По Кузнецовой видно, что злится, она вроде спрашивает, как Питер и как добрался до дома, но по резким движениям понятно — обиделась. Антон из-за таких моментов раньше себе места не находил, извинялся первый, заглаживал вину походами в кафе и кино, даже цветы притаскивал пару раз. Сейчас с обидами Ирины справляться не хочется совсем.       Шастун стоит, даже не раздевшись, все еще в толстовке и шарфе Попова, а запах лаванды перебивает приторные духи Ирины, и Антон отчетливо понимает, что его место не здесь. У Иры на ноутбуке открыт очередной сериал, а на плите стоит снова отварной рис, и Антону грустно.       Грустно, потому что именно Кузнецова когда-то помогла ему заполнить пустоту и стала частью его жизни, но видимо лишь на время. Грустно, потому что она не смогла понять Антона, а он ее понять даже и не пытался. Грустно, потому что Антон правда ее любит, но, как бы банально не звучало, он в нее не влюблен.       Ира красивая, добрая, заботливая. Но она, смеясь, не морщит нос, не надевает очки с поводом и без, не облизывает губы так, что сводит его при этом с ума.       Шастун ругаться с Ириной не хочет, обижать ее тоже, но он больше не может жить так, будто ему для счастья всего достаточно, когда не хватает самого главного. У Кузнецовой интуиция работает как надо, потому что Антон не успевает ничего сказать, все также стоя посреди комнаты в верхней одежде, а она к нему подходит, смотрит своими большими карими глазами.       — Уже уходишь? — вопрос задает прямо и наверное впервые не юлит, намеков не делает, как всегда.       Антон себя виноватым чувствует, лишь один раз кивая головой, а Ирина глаза вверх поднимает, моргает часто-часто, пытаясь слезы сдержать.       — Я знала, что он тебя заберет. Он без тебя не может.       Ее лицо кривится от боли, а слезы все-таки проливаются, и Шастун знает, что причина этого — он сам. Он взглядом дырявит пол, сам чувствуя, как глаза становятся влажными, и просто надеется, что Ира когда-то его простит.       — Это я без него не могу.       Антон от Иры уходит, собирает вещи и временно остается у Матвиенко, принимая эстафету от Попова, который у Сережи тоже устроил склад вещей. Он снимает новый выпуск «Контактов», идет на подкаст к Комиссаренко, а что делать дальше не знает. В Москве дел по горло, Арсений его наверное даже видеть не хочет, а он все равно сам не знает как оказывается в Санкт-Петербурге.       Под окнами Антон ходит из стороны в сторону, дождь, который начинает накрапывать, не замечает и думает, что Попову сказать.       Арсений обычно говорит много и громко, но никогда о важном и личном, но Шастун тогда слышал, как он признался, что Антон ему нужен. И Антон бы наверное ему не поверил, но память услужливо подсказывает — Попов всегда был рядом.       Он рядом, когда Антон играет в «Мышеловки», и у Шастуна уже все ноги в красных подтеках. В мыслях Антона — «еще один раз защелкнется, и я всех пошлю», а Арсений без слов чувствует, беря все внимание на себя, поднимая его на руки и унося со сцены.       Он рядом, когда Шастун ранит руку на «Шокерах», протягивая лишь «это жо-ойстка». Попов считает также, стоя недалеко от него и смотря на глубокий порез на его ладони. У Арсения глаза испуганные, и он переживает, показывая Антону, что нужно поднять руку.       Он рядом, когда, импровизируя, Дима пытается залезть на Антона, а у того болит нога. У Попова либо память хорошая и глаз наметан, либо он замечает все мелочи, связанные с Шастуном, потому что сразу же предлагает себя — «можно меня, меня не жалко».       Они на «Студия союз» и «Где логика?» частые гости, а Арсений — человек до ужаса азартный, но, играя против Антона, он будто даже не старается выиграть. Лишь за Шастуна переживает, волнуется, подсказывает, а потом радуется его победе, обнимая.       Футбол и Арсений — вообще вещи несовместимые, но Антон болеет за Реал, и Попов совершенно случайно знает счет за последние матчи и всех игроков по именам. Шастун этому конечно удивляется, но разве ж этого человека поймешь.       Арсений не боится быть смешным и не боится иногда быть ребенком. Он катается на доске за кулисами на концерте, устраивает пантомиму перед зрителями на съемках, щекочет Антона, сразу убегая, а Шастун, кажется, только сейчас понимает, что Попову так легче не показывать себя настоящего.       Прошел уже не один час, и у Антона уже зуб на зуб не попадает, а он все зайти к Арсению не решается. Куртка уже насквозь мокрая, когда звонит телефон. Громкий звук Шастуна пугает, и он судорожно пытается достать телефон из кармана джинс, но еще больше пугается, когда видит имя звонящего.       На экране мигает «Арс», а Антон воздух ртом глотает, поворачивая голову к тому самому окну на четвертом этаже, и видит в нем Попова. Тот смотрит сурово и пальцем в телефон тычет, требуя, чтобы ему уже ответили.       — Ты под окном моим тусоваться еще долго собираешься?       Арсений злится, а Антон в ответ что-то мычит неразборчиво.       — Поднимайся уже, а то скоро под дождем растаешь.       Голос чуточку смягчается, но ситуацию это в корне не меняет.       — Да я же не саха…       Антон только начинает отвечать, но Арсений уже кладет трубку, исчезая за шторкой, и ему не остается ничего, кроме как идти к подъезду. Он шаг за шагом поднимается по лестнице, но даже не успевает ступить на лестничную площадку четвертого этажа, когда дверь открывается, а из нее высовывается голова Попова.       Глаза Арсения смотрят сурово, и Антону хочется развернуться и бежать без оглядки, но Попов отходит в сторону, жестом руки заставляя его войти. У Шастуна с челки вода капает прямо на пол, а он стоит, чуть сгорбившись, и кусает губу, все еще не придумав, что говорить. Зато Арсению даже думать не надо, у него вопрос назрел еще минут двадцать назад, когда фигура под единственным фонарем во дворе обрела очертания Антона.       — Зачем приехал?       Арсений спрашивает в лоб, ему, если честно, уже надоели все эти недосказанности и надоело Антона ждать тогда, когда тот даже и не просит. Шастуну это надоело тоже. Вот только слова так и не приходят, а руки все еще цепляются за шарф и толстовку, и он просто молча отдает их Арсению.       — Серьезно, Антон?       У Попова уже тоже нет слов, потому что Антон явно приехал в другой город не просто отдать ему вещи, и его молчание ответов не дает, а Арсения неизвестность бесит. Все недаром говорят про связь между ними, потому что Шастун сразу чувствует, что Попов раздражен, и уже поворачивается к двери, собираясь трусливо сбежать.       — Ну и куда ты в дождь собрался? Еще и насквозь промокший. Решил себе больничный устроить?       Голос Арсения наполнен сарказмом, но Антон совершенно точно слышит нотки заботы, и у него появляется надежда, когда он слышит вздох позади себя.       — Чай пошли пить, лягушка-путешественница.       Фраза Попова остается брошенной в коридоре, потому что сам Арсений уже ушел на кухню и гремит чайником, а Антон в любой другой момент бы возмутился такому прозвищу, но сейчас думает, что готов быть кем угодно, лишь бы быть тут.       Следы от промокших носков остаются блестеть на ламинате, когда Шастун заходит на кухню и садится сбоку на табурет. Антон старается не делать лишних движений и вести себя как можно незаметнее, потому что ну, может так Арсений смилостивится.       Чайник еще не кипит, а Антон поглядывает на Попова сквозь ресницы и видит, как тот напряжен. Скованность читается во всех его движениях, он даже стоит, прислонившись к шкафу, а не садится с ним рядом. У Арсения под глазами темно-лиловые синяки, а еще взгляд такой уставший, что Шастун его к себе прижать снова хочет. На нем футболка длинная, растянутая, а босые ноги торчат из-под пижамных штанов, и все равно Антон готов поклясться, что красивее него никого не встречал.       Антону хочется извиниться, прижаться к Арсению и остаться с ним навсегда, а тот достает кружку и тянется на верхнюю полку за чаем, вставая на носочки, но все равно видимо не дотягивается. Попов никогда проблемами людей низкого роста не страдал, но сейчас пачка нырнула куда-то вглубь шкафчика и не собирается попадаться ему в руки.       Помощи просить он принципиально не собирается, брать табурет тем более, и все шарит рукой в поисках чая, так его и не находя. Бессмысленные подпрыгивания и трехэтажный мат не помогают совсем, а он чувствует, что за ним пристально следят зеленые глаза. Злость, усталость и чертова пачка чая Попова выводят из себя, и он себя уже не сдерживает, хлопает дверцей от шкафчика и негромко стонет.       Арсений себя чувствует, как выжатый лимон, который он недавно давил в прямом эфире Ленты, а Антон себя ощущает далеко не лучше, когда подходит к нему сзади, упираясь лбом куда-то в затылок. Руки Шастуна даже не притрагиваются к Попову, обвисают вдоль его тела, а Арсений от прикосновения замирает, сдвинуться не может, дышать не может тоже.       — Без тебя не получается.       У Антона все пульсирует внутри, он эти слова даже не подбирает, не думает, но это правда. У Попова в груди что-то надрывно болит от такой близости, и ему хочется Антону верить, но он уже слишком долго закрывался от всех.       Одежда у Шастуна вся сырая и холодная, и он к Арсению прижимается, оставляя мокрые пятна от капель и мурашки на коже, а чайник кипит в самый неподходящий момент, заставляя их отпрянуть друг от друга. Антон буквально чувствует, что момент упущен, а Попов, кажется, только сейчас понимает, что Шастун наверное мерзнет, и отправляет его переодеваться.       В комнате темно, а Арсений свет включать не спешит, роясь в шкафу, чтобы найти что-то подходящее Антону. Это сделать не просто, хотя Шастун видит, как все в шкафах сложено в идеальном порядке, стопками, по цветам. Этот перфекционизм для Арсения не свойственен, он человек театра, искусства, хаоса, но последние дни для него были слишком тяжелыми, и надо было занять мысли.       Попов на Антона не смотрит, когда отдает пижаму и оставляет одного, а Шастун на себе вещи Арсения ощущает, запах его вдыхает и жалеет, что раньше одежду Попова заимствовал не так часто. Он на кухню возвращается, жмуря глаза от яркого слепящего света после темноты комнаты, а Арсений к нему спиной стоит, смотря в окно, и курит.       Пепел от сигареты он стряхивает в открытую форточку и затягивается так сильно, будто хочет прожечь легкие, а Антон только сейчас видит, что Арсений потерян.       С самой первой встречи Попов казался сильным, взрослым, несокрушимым. Он всегда был рядом, брал весь удар на себя и делился своей энергией со всеми. По нему никогда невозможно было сказать, что он чувствует, а значит, у него всегда все было идеально, вот только это неправда.       У Арсения глаза потухшие, печальные, и он уже давно просто существует, плывет по течению, автоматически делает все, что нужно. У него в груди пусто-пусто и заполняется только тогда, когда рядом Антон, но, как и все предсказывали, Попов сломался, а этого никто и не заметил. Он до Шастуна чувствовать будто и не умел, а потом так испугался своих чувств, что его потерял, и себя потерял вместе с ним.       Антон замечает, как у Арсения скулы заострились, а щек совсем не стало, резко выделяются ключицы, а штаны на бедрах не держатся, и явно великоваты. И не понимает, как он все это пропустил.       У Попова нездоровая худоба, отсутствие сна, желания что-либо делать и панические атаки, и он выглядит маленьким и хрупким по сравнению с Антоном. А Шастун всегда точку опоры видел в Попове, а оказалось, что поддерживать нужно всегда было его самого.       — Я к тебе приехал.       Арсений выдыхает дым и замечает, как Антон крутит им подаренный перстень на пальце, а у Шастуна палец будто горит, но еще сильнее плавится все внутри у Попова от сказанных слов.       — Да понятно, вещи отдать.       Короткий смешок Арсения все же вырывается, а недоверие так и сквозит между ними, но Антон лишь качает головой.       — Нет, к тебе.       У Шастуна взгляд, наконец-то, полон решительности, и он выпрямляется, смотря на макушку Арсения и чувствуя, что сейчас Попов ранимый и неопытный, а он тот, кто должен взять на себя ответственность.       — Ты пьешь черный кофе без сахара. Никогда не ешь сладкое, но не можешь устоять перед мятным мороженым. У тебя руки всегда холодные, даже в помещении, а без открытого окна ты не можешь заснуть. Ты меньше пяти минут тратишь на то, чтобы придумать концепцию новой импровизации, но по полчаса выбираешь, что надеть на сцену. Когда ты смеешься, у тебя морщинка появляется на переносице, а я от тебя взгляд отвести не могу в такие моменты. Если честно, в другие моменты не могу тоже. Ты в Питер каждый раз уезжаешь и говоришь, что Москва не для тебя, но я тут понял, что если ты не там, то она и не для меня тоже.       Антон говорит быстро, запинается, на середине почти срывается, прикусывая губу, а Арсений снова застывает, забывая даже о сигарете, и на Шастуна смотрит так, будто впервые его видит. Прерывистое дыхание Антона его будто отрезвляет, и Попов языком по губе ведет, чувствуя, как его тело потрясывает.       — А Ира?       Арсений спрашивает осторожно, чуть слышно хрипит, ответа боится, но глаза поднимает на Антона и ждет. Шастун неуверенно улыбается, плечами пожимает так, будто ответ очевиден.       — Она тобой никогда не была.       Взгляд Арсения блуждает между глазами Антона и кольцом на его руке, и недокуренная сигарета улетает в форточку, а Попов говорит лишь «ладно» и зовет пить чай.       За окном дождь только усиливается, а они сидят друг напротив друга за столом и пьют чай, который Антон все-таки достает с той полки. Чай оказывается зеленым с лимоном, и Шастун улыбается так широко, потому что это его любимый, а Арсений зеленый чай никогда не пьет. Кружки такие горячие, что обжигают, но Попов руками все равно за нее держится, будто только это может его удержать на месте.       Арсений на слова Антона так и не реагирует, но уголками губ улыбается и выглядит расслабленным, и Шастун буквально чувствует, как ему становится спокойно. Их ноги под столом иногда случайно соприкасаются, а Антон наверное даже мог бы представить себе, что это их обычный вечер, один из многих, которые еще их ждут.       У Арсения ресницы пушистые, а взгляд теперь совсем не колючий, а Шастун вспоминает, что на один вопрос Попова он так не ответил.       — Я останусь.       Антон и правда хочет остаться. А еще хочет добавить «в Петербурге, в твоей жизни, с тобой», но надеется, что это и так понятно. Атмосфера уюта на секунду колеблется, потому что Арсений кружку от себя отодвигает, наклоняя голову и думая, что ответить.       — Нет.       Это звучит как приговор, но Попов улыбается теперь в открытую, и Антон шестым чувством понимает, что это одна из игр наподобие «Меняй», где Арсений будет всегда говорить «нет», пока не услышит то, что хочет. Если честно, за столько лет с Арсением Шастун научился включаться в такие игры мгновенно, что сейчас и делает, не раздумывая.       — Я с тобой не останусь.       Арсений брови вверх поднимает, делает каменное лицо, не ожидая такого поворота, когда его явно переигрывают в его же игре. А Антон рукой по столу ведет, мизинцем пальцев Попова касается, поглаживает, будто говорит, что не оставит его никогда и ни за что.       Складка на лбу Попова разглаживается сразу же, и он глаза прикрывает от прикосновения, а Антон не понимает, как он столько лет мог терпеть и не дотрагиваться до него. У Арсения вокруг глаз мелкие морщинки, и родинки на шее, которые хочется целовать, а еще глаза, наконец-то, светятся, и он весь такой домашний, уютный, родной.       Антону было 22, когда он в Арсения влюбился по уши, тогда он считал Попова идеальным, не думал о последствиях, и ему казалось, что все легко. Сейчас Антону 29, и он видит, что Попов бывает вредным, глупым и сложным, а быть счастливым иногда очень больно, но, кажется, он Арсения любит до сих пор.       — Я тебя люблю.       С губ слетает легко, спокойно, естественно, будто ничего важного сказано не было, а Арсений на него смотрит так открыто, так искренне, и не удивляется совсем, видимо этого и ожидая. А Антон больше не волнуется, ответа не ждет, по Попову уже и так все видно.       Попов конечно тот еще актер, вот только роль привык заучивать заранее, а сейчас сценария нет совсем, и напротив сидит тот, у кого его сердце уже давно. Арсений его руку берет, пальцем по ладони проводит, дотрагивается до кольца, а взгляда не отводит, улыбается. К нему ближе через весь стол тянется, оголяя острые ключицы, останавливается всего в нескольких сантиметрах, а Антон в его глазах может рассмотреть все крапинки и пятнышки, его дыхание чувствует.       Арсений ему прямо в губы шепчет «нет», а потом целует его, и Антон распадается. Попов к губам еле прикасается, а руки перемещает на щеки Шастуна, а внутри у обоих плещется нежность.       Когда Антон ему отвечает, Арсений уже не помнит ничего, чувствуя лишь его губы на своих. Привкус лимона и сигарет смешиваются, а Шастун сдерживаться не может, целует все сильнее и к себе Попова притягивает, не обращая внимания на стол, который мешается.       Арсений помнит их самый первый поцелуй, случайный, невинный. Второй, когда он от злости на самого себя захлебывался и вымещал ее на губах Антона, помнит тоже. Сейчас они целуются так, что мысли путаются, в ушах звенит, и между ними нет ни миллиметра расстояния. У Антона шторм в голове, мурашки по телу, в руках Попов, и он знает, что счастливее не был.       А Арсений вспоминает, каким Антон был семь лет назад. Мальчишкой, худым, наивным, чувствительным. Его тогда защищать хотелось и уже тогда целовать хотелось тоже. Сейчас Попов под руками чувствует раздавшиеся плечи и широкую спину, а губы покалывает от щетины, и теперь он сам ощущает себя в безопасности рядом с ним.       Арсению уже 37, и он все еще думает, что ему никто не нужен.       Вот только теперь всегда добавляет «кроме Шастуна» и, прижимаясь к Антону ближе, целует его снова.