к вопросу о ненужности

      Это был непривычный вечер; Кэйа сидел в таверне «Кошкин хвост», лениво потягивал очередной шедевр с наверняка кучей мерзких ингредиентов, а Диона что-то ворчала по поводу посетителей. Альберих с легкой улыбкой взглянул на барменшу. — Не думай, что за милое личико я налью тебе добавки! — буркнула Диона, резко отставив протертый бокал, и уперев ладони в бока. — Даже не думал об этом, — отозвался Альберих, неторопливо расправляясь с напитком. Все же, «Доля Ангелов» была куда ближе ему. Там суетливые искатели приключений, некоторые из уставших рыцарей, возможности приятной беседы, великолепная «Полуденная смерть» и… Дилюк. Хотя, это пожалуй стоило отнести бы к минусам, но Кэйа приходил в таверну из-за Дилюка. По крайней мере, Дилюк всегда был одной из причин.       Потому что Дилюк был первым, кого Кэйа по-настоящему полюбил. Кэйа никогда не хотел бы забывать об этом. Потому что холодные стены разрушенного дворца, едва теплящееся тело матери, десятки обращенных к нему с надеждой взглядов и гнев отца — не то, что хотел бы помнить Альберих. Потому что все это — прошлое; болезненное, иногда напоминающее о себе, но — прошлое. Изысканный фасад дворца уже наверняка разрушен; он больше никогда не увидит безразличный взор матери и не ощутит удар по лопаткам от отца. Этих помешанных, несчастных, но еще верящих глаз — больше нет. (может быть, только в царстве снов) Жизнь в проклятом, пусть и когда-то величественном, месте — не то, о чем хочется помнить наяву. Может, поэтому иногда позволять себе забываться — не такая плохая затея. И Кэйа забывается. В алкоголе, в рассказах малышки Кли, в теплых объятиях Джинн, в обожании рыцарей, в прогулках с Розарией, в холодных вечерах ордена с Эолой. Все эти люди слишком добры к нему. (они еще не знают, кто он) Монд слишком добр к нему. (этот город еще не знает, что может произойти из-за него) Даже сам Барбатос, в своем человеческом обличье, слишком снисходителен к его корням. (неужели он не понимает, что Каэнрия может сделать?) Забываться со временем становится все сложнее. Потому что Кэйа чувствует — ответственность? Он должен как-то защитить всех этих людей; он хочет увидеть тетушку Алису, наблюдать за тем, как Беннет из неловкого и безумно неудачливого парнишки станет возмужавшим юношей, как Лиза наконец признается в своей симпатии чересчур занятой Джинн, как на лице Дилюка появятся первые морщинки в уголках глаз… Кэйа не хочет терять их всех из-за какого-то древнего заговора, предрешившего его судьбу. Он не хочет терять Монд, но Ведь ничего не случится если Монд потеряет его? Город свободы стал его всем. Но кто он для него? Всего лишь непутевый капитан, который никогда не вышел бы из тени, если бы его братец не ушел. Капитан, использующий чересчур грязные методы, которые привели бы в ужас Джинн, если бы та узнала. Отвратительный брат, который столько лет прятался во лжи и решил сказать правду в самый неподходящий момент. Разве Монду нужен такой человек? Диона испуганно моргнула, видя, как резко капитан поставил недопитый бокал на место. Сначала она хотела по привычке съязвить, мол, неужели любители выпивки перестали наслаждаться ее «гениальными» рецептами, но промолчала. Капитан выглядел очень уж печально. Диона даже прекратила смешивать очередной заказ, и хотела спросить, что произошло, но — Не волнуйся, — широкая улыбка, коснувшаяся глаз. Обсидиановая звездочка, внезапно блеснувшая в зрачке. — Я этого не стою, — еще тише, чтобы звук потерялся в шуме таверны. «Я даже разучился притворяться, — внутренне Кэйю разбирал горький смех, — Какая ирония.» Диона лишь молча наблюдала за покидающим таверну капитаном. Она искренне сожалела, пусть и не знала, что произошло в жизни капитана.       Звезды были восхитительны. Впрочем, Альберих, наблюдающий за ними в последнее время особенно часто, уже не удивлялся этому. Причудливые узоры на небесном полотне складывались в знакомые созвездия, и что-то в этом успокаивало Кэйю. Раньше он никогда не видел звезд. — Ты знаешь, что Павлинье Перо слишком тусклое сегодня? Альберих напрягся, когда услышал голос прямо за своей спиной, учитывая, что еще пару мгновений назад улица была пуста. Но голос оказался знакомым. — Добрый вечер, мой дорогой астролог, — он поклонился, снимая воображаемую шляпу, но улыбка не тронула губы девушки. — Ему не стоит гаснуть, когда вокруг так много других звезд. — Разве его свет нужен этим звездам? Мона раздраженно фыркнула, будто слова Альбериха нанесли обиду лично ей. — Ты знал, что если бы его света не было, мы бы не увидели другие созвездия? Например, мы видим Морскую Пену только благодаря свету Павлиньего Пера. А еще Четырехлистный Клевер всегда освещен этим созвездием. И это я молчу про Мудрую Сову. — Это… — Кэйа отвел взгляд от праведной злости Моны. — Они всегда находились ближе всего к друг другу. Когда я появилась здесь, они были непростительно далеко, но… — девушка замялась, заметив, что капитан смотрит куда-то в сторону запасных ворот. На секунду Кэйа забыл о разговоре с девушкой, потому что увидел у ворот Дилюка. Практически там же, где и сегодня днем. Он выглядел усталым; черный сюртук нараспашку, огненные волосы, собранные в хвост, растрепались, а воротник был немного сдвинут. И Кэйа все еще считал, что Дилюк слишком привлекателен, пусть и не осознает этого. — Но теперь они еще ближе, чем были когда-то. Мона махнула рукой, поняв, что увлеченный Рангвиндром капитан не слышит ее. «Звезды не ошибаются», — поджала губы девушка, незаметно исчезая. Капитан кавалерии вполне сам способен разобраться со своими трудностями, особенно если он не желает слушать ее мудрых советов. Кэйа чертыхнулся, когда развернулся, чтобы продолжить разговор, но девушки уже не было. Иногда замашки Моны напрягали его, но не настолько, чтобы беспокоить недавно поселившуюся Мегистус. В конце концов, у всех них были свои странности, и было бы странно запрещать их в городе свободы. А вот запретить уверенную походку Рагнвиндра, который сейчас топал сюда, определенно стоило. — Капитан! — Альберих приготовился к очередному возмущению по поводу рыцарей и их некомпетентности, но Дилюк удивил его. Во-первых, его уверенная походка оказалась почти что трусцой, потому что он тяжело дышал, во-вторых, интонация не была похожа на привычную надменность и безразличие, а в-третьих… — Кэйа, нам нужно поговорить. … Это Альберих все эти несколько лет пытался безуспешно поговорить с Рагнвиндром. Не наоборот. Кажется, он был настолько удивлен, что распахнул глаз слишком сильно, что наверняка выглядело до жути комично. И так, судя по всему, и было. Потому что… Дилюк улыбнулся. Он улыбнулся. Ему. И это была не натянутая улыбка — официоз и соблюдение надоевших формальностей, а та самая — из детства, где и море, и горы по колено, где по ночам вылазки в поисках слаймов, где рука об руку и клятвы о «всегда и навечно». И Кэйа не мог не расплыться в неловкой улыбке в ответ. Дилюк замер на секунду. Быть может, у него в голове тоже промелькнуло их детство — чистое и беззаботное, или он все еще не мог выкинуть из своей головы братца с глазом, чуть не вылезшим из орбит. Кэйа просто издевался, над собой в первую очередь. Потому что Рангвиндр наверняка собирается сказать что-то, что еще больше разобьет ему сердце… — Прости меня, Кэйа. …Или склеит его вновь.