Забыть себя

— Я вернусь за тобой. Я обещаю, я вернусь за тобой. Пятилетний мальчик хнычет, оттопыривая пухлые губки. Маленькой ручкой он вытирает слёзы со своих глаз. Юнги целует его в лобик, обнимая крепко-крепко, а Чимин слюнявит его плечо. Он пытается обхватить его шею руками, а потом всхлипывает снова и снова. Мин тоже плачет. Этот малыш — весь его мир. Он готов ради него на всё. Воспоминания, как маленького двухлетнего мальчика привели сюда за ручку совсем одного, почти без вещей, в тонкой кофточке, хотя на улице была зима, гложат изнутри. Юнги видел этот ещё ничего не понимающий взгляд, эти пухлые губки и круглые большие щёчки. Маленькая ладошка держала воспитательницу за руку, а светлые волосики из чёлки лезли крохе в глаза. Длинные реснички, красивенькие глазки, которым совсем-совсем не шли слёзы. Мин помнит это душераздирающее: "Мамотька!", когда малыша пытались переодеть. По рассказам работников детдома, ребёнка просто оставили одного на улице среди белого дня. Родители ушли и скрылись. Одному Чимину лишь известно, сколько он простоял вот так совсем один и мёрз в этой своей тонкой кофточке. Юнги, как увидел кроху и его грустные глазки, жалобно смотрящие прямо на него, сразу же подбежал к нему, взял на руки это маленькое лёгкое создание, отнёс к себе в комнату и закутал в одеяло с головой, посадив к себе на коленки. Малыш заболел тогда. У него был жар и сильный кашель, его чудом выходили. Первое время мальчик всё время плакал и болел тоже всё время. У него то и дело появлялась какая-нибудь новая болячка, врачи говорили, что у него просто слабый иммунитет. Вот так он медленно рос. Мин заботился о нём, всегда следил за тем, с кем он играет и во что играет. Им было повезло в том, что детский дом был одним большим зданием для детей всех возрастов. Но это было одновременно плохо. Юнги всегда боялся, что его крохотный комочек кто-нибудь обидит. Поэтому ходил с ним за ручку всегда и везде, даже в туалет. Он научил ребёнка писать стоя, держать ложку и кушать самостоятельно, хотя, если быть честным, ему больше нравилось кормить его самому. В свои пятнадцать лет Юнги стал курицей-наседкой, как его дразнили взрослые ребята. Только ему было всё равно. Там, в детдоме, Мин подрабатывал. Он делал какую-то мужскую работу, помогал разгружать мешки с едой и одеждой, менял трубы и чинил электрические приборы. У него золотые руки и он действительно многое умеет. На заработанные деньги Юнги покупал витамины Чимин-и, который мог заболеть даже если посидит возле открытой форточки летом. И Мину ничего больше не нужно было, только вот это маленькое создание, у которого зубки резались и которого Юнги любил чуть ли не как собственного сына. Ему самому нужно было тепло, которое ему не дали родители, но с приходом Чимина в детский дом все его мысли были о том, как бы вырастить этого ребёнка хорошим человеком. Как бы, несмотря ни на что, стереть из его памяти всё плохое, хотя вряд ли тот что-то помнит о своих родителях. Юнги хотел, чтобы Чимин был самым счастливым на свете, эта идея, та цель стали смыслом его жизни. Ему нужно было, чтобы с Паком всё было хорошо. Как-то днем они оба играли в конструктор. Парень учил малыша собирать детали вместе. Они были крупными, поэтому Юнги разрешил ему ими играться. Чимин так мило дул губки и резво смеялся, когда у него получалось. А Мин, кажется, радовался этому даже ещё больше. — Юуни? — Пак хлопает большими глазками. Имя старшего он выговорить ещё не может. — Что, Чимин-и? — Юнги тепло улыбается, смотря на своё сокровище. — Ти мой папа? Мин прячет покрасневшие щёки куда-то в изгиб локтя, а потом поднимает глаза, отрицательно мотая головой и тихо смеясь. — Нет, Чимин-и, я не твой папа. Я твой друг. — Длук? — Чимин задумывается на некоторое время, а потом весело кивает, продолжая собирать конструктор и болтая ножками на высоком стуле. Юнги не может удержаться и обнимает малыша так крепко, его, такого хорошенького, все время хочется затискать. Время шло, вот Чимин-и исполнилось три годика. Юнги сказал ему об этом и научил показывать свой возраст на пальчиках. Мин купил ему торт и свечи, сам он попал сюда только в тринадцать, поэтому он видел жизнь. Видел, как надо, как может быть, чего малыш априори знать не мог. Юнги хотел, нет, он мечтал, чтобы у цыплёночка было хорошее детство. Хоть сам он и повзрослел благодаря заботе о младшем, и вообще всегда был взрослым и серьёзным не по годам, ему так хотелось, чтобы Чимин-и оставался малышом как можно дольше. — Задувай свечи и загадывай желание, — шепчет Юнги уже ночью, когда они вдвоём сидят на его кровати. Просто днем пришлось бы делиться вкусностями с детдомовскими, а делать это совсем не хочется. Мин хочет, чтобы всё сладкое скушал именно Чимин-и, и всё равно даже, если у него после этого на щёчках вылезет какой-нибудь диатез. Малыш закрывает глазки, складывает губки в бантик и задувает свечи. Получается задуть не с первого раза, потому что у мальчика не очень сильные легкие. Старший вздыхает и помогает ребёнку справиться с этой непосильной ему задачей. — Загадал желание? — спрашивает Юнги. — Угу. Стобы мы с тобой всегда были вместе, — шепелявит малыш. Мин чувствует необъяснимое тепло в груди. Он ради этого крохотного комочка и вправду готов на всё.

***

Юнги стирает одинокую слезу у себя на щеке. Хорошо, что Намджун не увидел его вдруг расчувствовавшейся натуры, тот лишь в экран пялит, словно зомби. Учёный стоит сзади него и молчит, так же наблюдая. Просто ему не хочется, чтобы кто-то знал об их прошлом. Да и, к тому же, зачем тридцатитрехлетнему мужику плакать? Как он объяснит свой порыв коллеге? Мина воспоминания окутывают очень светлые, но, одновременно с этим, очень грустные. Юнги наблюдает за спящим Чимином через экран, вспоминая его это "хён". — Чимин-и, скажи хён. — Хён? А сто это знатит? — Что мы с тобой друзья навсегда. Младший снова спит беспокойно. Мин это видит, но вкалывать новую дозу ему пока не будет. Завтра он снова пойдёт к нему, но теперь задача усложняется. Чимин, кажется, вспомнил его. Они найдут, что сказать друг другу спустя столько лет? Прошло ровно тринадцать. И если Юнги только и жил крохотным мальчиком с пухлыми губами, то через что пришлось пройти самому Чимину? После наступления восемнадцати все должны покинуть детский дом. Мину тоже пришлось, Паку тогда было всего пять. Он не хотел отпускать старшего ни за что на свете. Юнги же, без жилья и работы, не мог взять мальчика к себе. Ему самому чуть ли не скитаться приходилось. Не такой жизни он желал малышу. Старший обещал, что ещё вернётся за Чимином, и тот ему, конечно же, верил. После того, как Юнги вышел в этот жестокий мир, он продолжал навещать ребёнка. Старший приносил сладости, обнимал, читал сказки. Он и младшего научил читать и привил ему любовь к книгам и хорошему концу. Так продолжалось целых два года, пока Паку не исполнилось семь, а Мину не предложили хорошую и прибыльную работу, которая, правда, оказалась слишком далеко от дома и от Чимина. Юнги хотел заработать денег, чтобы, наконец, забрать малютку к себе. Когда он пришёл на порог детдома, то ему сказали, что Чимина уже усыновили. Работники рассказывали, как плохо мальчику было без хёна. Как тот отказывался кушать и ходить на занятия. Он всегда плакал и ждал, глазами смотря на дверь. Мальчик помнил обещание (помнит до сих пор), поэтому не переставал надеяться. Адрес опекунов Мину не сказали, потому что никто не имеет на это право. Юнги же так хорошо помнит, как рухнул его мир. Он не успел, а ведь его нужно было подождать ещё совсем немного. Юнги пошёл учиться. И даже тогда его мысль была лишь об одном мальчике. Он захотел помочь ему, вылечить от всего, что к нему липло. Сделать ему хороший и сильный иммунитет. — Это большая честь, — отвечает Чимин, — Почему Вы выбрали меня? Мин всегда знал, что сделает этого ребёнка самым здоровым и самым счастливым. Он поклялся себе. Блондин смотрит в белый потолок, проснувшись утром. Ночью ему было немного нехорошо, наверное, грипп всё же не уйдёт так быстро. Да и, к слову, у него всегда был плохой иммунитет. Парень гладит Милашку, перебирает её шерсть, чешет за ушком, а потом говорит: — Знаешь, я начинаю привыкать к этому дому. Чимин умывается, смотря на себя в зеркало. Его голова полна разных мыслей. А ещё ему немного прохладно. Парень принимает горячую ванну, развалившись в ней и нежась в тёплой воде. Как здорово, что ему купили несколько бомбочек для ванны с разными вкусами. Парень выбирает одну из них и уже через минуту всю комнату наполняет приятный сладкий запах ванили. Пак смотрит, как вещество бомбочки реагирует с водой и получается небольшой фонтанчик. Это красиво, а ещё сама ванна раскрашивается в желтоватый молочный цвет. Парень вдыхает полные лёгкие этой ванили и закидывает голову на специальную подушечку, которая приклеена на бортик ванны. Это так успокаивает и согревает. Чимин расслабляется и закрывает глаза, засыпая. Теперь от него пахнет ванилью так сладко и ненавязчиво. Пак сидит на диване, смотря в стену и вспоминая что-то настолько хаотично, что мозг уже не понимает, было ли это на самом деле или нет. Когда в дверь стучат, Чимин заранее знает, что это Юнги. Он открывает, немного улыбаясь. — Привет, — здоровается учёный, — как ты себя чувствуешь? — Хорошо. — Чимин сразу идёт ставить чайник, а затем возвращается к доктору, садясь напротив него, на диване. — Ладно, что же, я должен тебя осмотреть, ты же не против? — спрашивает Мин, на что Пак отрицательно мотает головой. Юнги заставляет Чимина подняться на ноги. Сам он делает то же самое. Они становятся друг напротив друга, а их лица отделяют лишь пятьдесят жалких сантиметров. Мин поджимает губы. Его дыхание, честно говоря, сбивается, потому что его крохотный и нежный мальчик Чимин-и превратился в неимоверно красивого парня. Юнги ставит пальцы на скулы, рассматривая Пака вблизи. Они не виделись целых тринадцать лет. Учёный осторожно поворачивает голову младшего в сторону, а после задирает вверх, смотря, увеличились ли его лимфоузлы. Мин очень скучал. Затем делает то же самое с другой стороной лица. Глаза проходятся по молочной коже. Юнги так сильно мечтает обнять его. — Насколько я вижу, с тобой всё хорошо, — говорит мужчина. А затем отпускает лицо из своих рук. — Ночью мне снова было холодно. Наверное, жар? — Вполне возможно. — Вколите мне вакцину? — интересуется младший. — Ты снова ко мне на "Вы"? — спрашивает Юнги. — Мне показалось, вчера Вы не особо были в восторге от моего этого "хён". — Тебе показалось, Чимин. Юнги снова садится на диван, доставая блокнот и записывая туда кое-что. — Вы говорите, что со мной всё в порядке, но продолжаете записывать себе что-то в свой блокнот. — Констатирует факт Чимин. — Значит, должно быть, со мной не всё в порядке? Мин тяжело вздыхает, а затем отвечает: — Я лишь записал, что ты немного бледный. — Это так важно? — Не настолько, чтобы я сказал тебе об этом. — Но настолько, чтобы Вы записали это в свой блокнот. — Чимин, тебе следует доверять мне. Пак слышит гудение чайника, он поднимается, уходя на кухню. Парень достаёт два бокала, ставя их напротив друг друга. Он наливает в них кипяток, а после в каждый кидает пакетик чёрного чая. — Господин учёный, не составите мне компанию? — спрашивает он, садясь на стул и раскрывая шоколадную конфету. Юнги появляется в проходе в скором времени. Он садится напротив, удивляясь тому, почему Чимину так нравится его рассматривать. — Этот дом красивый, — говорит Пак, кладя конфету себе в рот. — Потому что тебе всегда хотелось жить в большом доме. Чимин переводит свой взгляд на старшего, смотря удивлённо и переставая жевать, но потом он словно перестаёт быть в трансе. — И всё-таки, — продолжает Пак, — почему Вы выбрали именно меня? — Ты просто подошёл по всем параметрам, разве я уже не говорил? — спрашивает Юнги. — Говорили, — Чимин кивает, потягивая чай, затем ставит кружку на стол. — А желающих много было? — Нет, не настолько. Были только самые отчаявшиеся. — Или нуждающиеся в деньгах, — парень жмёт плечами, снова открывая конфету. — Тебе нравятся эти конфеты? Нам привезти их тебе на выходные? — спрашивает Юнги. — Да, было бы здорово. Эти конфеты я часто ел в детском доме, — рассказывает блондин. "Я знаю, потому что тратил на них всю свою зарплату", — думает про себя Юнги и мысленно улыбается. — Ты вырос в детском доме? — наигранно удивляется Мин. — Да. Вам ли этого не знать? Юнги вдруг давится воздухом. Чимин подскакивает с места, начиная постукивать его по спине. — Я имею в виду, — продолжает Пак, садясь на место, когда Мин перестаёт задыхаться, просто иногда покашливая, — Вы же видели этот пункт в моей анкете. — Да, — Юнги кивает, радуясь, что Чимин его не вспомнил, — точно. Конечно, да. Чимин снова берёт шоколадную конфету, а Юнги не может не радоваться, потому что каждый продукт в этом доме, как и сам дом, вообще-то, выбирал лично он сам. — Сколько мне нужно будет здесь ещё находиться? — спрашивает Чимин, отвлекая от других мыслей. — Думаю, несколько недель. Тебе уже надоело? — спрашивает старший с некоторой грустью. — Нет, вовсе нет... Просто я не хочу уходить отсюда. Юнги кивает с пониманием. Есть столько вещей, которые он бы хотел спросить ещё. Только вот имеет ли хён на это право? Может ли он спрашивать, что Чимин пережил ребёнком и что заставило его прийти сюда?