За кулисами твоей души

      Начиная новую жизнь, всегда вспоминай, не забыл ли ты ничего в прошлой.              Изумрудные глаза искрились излишним любопытством и азартом, пока взор двух темных океанов не устремился куда-то в сторону окна, за которым уже понемногу начинало темнеть. Мужчина нагло шагнул внутрь комнаты, а сердце Маринетт в это время пыталось не взорваться от волнения и переполняющего душу страха. Ей казалось, что этот пытливый взгляд прожигает все внутренности, заставляя их скрутиться в странный тугой узел. Горячая слюна медленно стекала по горлу, запрещая коже пересохнуть и потом не иметь возможности сказать и слова.              Стройное мужское тело в несколько шагов преодолело короткое расстояние и бесцеремонно разместилось на краю твердой, как камень, кушетки. От неприятных ощущений подозрительный незнакомец скривился, чем заставил девушку самодовольно усмехнуться.              — Тебе реально удобно спать на такой твердой поверхности? — изумленно поинтересовался он и косо глянул на место, где расположился.              — Вполне удобно, — сухо ответила собеседница и увлажнила губы языком, дабы не испытывать тянущую боль.              — Господи, да ты реально мазохистка! — блондин вытянул вперед две руки, опасаясь, и оглянулся в поисках табуретки.              — А Вы, собственно, по какому поводу сюда пришли? — сдерживая дрожь в голосе, тихо молвила она. Замаскировать тремор рук она решила, сжав одеяло и жадно прикусив нижнюю губу.              Внутри нарастала паника и зверский страх, от которого хотелось убежать или, в крайнем случае, выйти на улицу выкурить хотя бы одну сигарету. Два синих океана глаз метались из стороны в сторону, ограничивая следователю возможность заглянуть глубже в душу, узнать об истинных чувствах и слабостях жертвы. Сердце колотилось как бешеное, а вновь возникшее молчание добивало, заставляло кончики пальцев холодеть.              — Я пришел расследовать твоё дело, — деловито произнес собеседник и присел на такой же твердый стул напротив кровати. — Имя моё Адриан Агрест. Обычно я общаюсь только с трупами, но сейчас мне выдается уникальная возможность. И знаешь, это такая редкость для следователя, что я уже готов руки тебе целовать за то, что ты осталась жива, а расследовать будет легче.              — Можно вопрос? — сковано, но уже громче начала девушка. Новый знакомый одобрительно кивнул и средним пальцем заодно поправил соскользнувшие очки на переносице. — Почему Вы обращаетесь ко мне на «ты»?              — Ну, во-первых, ты немного младше меня, — уверенно ответил Агрест и загнул указательный палец. — А, во-вторых, до этого инцидента я не слышал о твоей популярности, поэтому, даже не знал, что ты у нас публичная личность.              — Но это не отменяет того факта, что я довольно популярна, — возмутилась Мари, выгнув бровь и скривив губы.              От сердца немного отлегло, когда она узнала об истинных намерениях полицейского. Его уверенный тон и начало разговора заставило расслабиться и приобрести уверенность в своих словах, чтобы не вызывать смешанных чувств у нового знакомого.              — Ну, прости, я не фанат всего этого. Мне больше по нраву тусоваться с трупами и ежедневно купаться в море документов, — на светлом лице воцарилась саркастическая улыбка. Адриан переплел пальцы и поджал губы. — У меня очень насыщенная жизнь и без музыки.              — Тогда я тоже буду обращаться к тебе на «ты», — твердо заявила девушка и скривилась, когда игла капельницы напомнила о себе в самый неподходящий момент, чуть глубже вонзаясь под кожу.              — Да хоть на «Ваше Высочество», мне не особо важно, — заметив искривленное лицо собеседницы, он коснулся кончиками пальцев её ледяного предплечья, возвращая руку в нормальное положение. — Суицидница, а боли боится… Очень странно, не находишь?              — Не нахожу. Это совершенно разная боль, — Дюпэн-Чен возмутило такое поведение и слова следователя. Сразу видно, что он ни разу не сталкивался с подобным в реальной жизни. — Когда ты сам причиняешь себе боль, и когда это делает кто-то — ощущения совершенно разные. И первый вариант намного лучше.              — Почему ты так считаешь? — задал довольно провокационный вопрос Адриан и любопытно выгнул бровь.              — Вот смотри, если я тебя ударю, и если ты ударишь сам себя, то что принесет больше боли? — синие глаза вмиг потемнели, словно покрылись пеленой ночи.              — Ты хочешь показать, что умнее меня? — задумчиво хмыкнул он и отрицательно качнул головой.              — Нет, у меня всего-навсего больше опыта, — с победным тоном изрекла брюнетка и поправила свободной рукой прядь упавших на лицо волос. — А ещё мы отвлеклись от темы, не так ли?              — Именно, — тут же нашелся мужчина и опустил взгляд в пол.              Маринетт заметила, что несмотря на довольно легкую и слегка грубую манеру речи (которая присутствует у многих полицейских), внешность у собеседника привлекательная, а аксессуар в виде очков прекрасно дополняет его образ из черной приятной на ощупь водолазки и такого же оттенка джинсов. Светлая челка иногда падала на лицо, но следователь постоянно убирал её назад и начинал щелкать пальцами, когда волновался.              — Как долго ты планировала это? — кашлянув, начал новый расспрос он, внимательным взглядом изучая каждое движение собеседницы.              — Несколько часов, — прямо ответила она, усмехнувшись.              — Такого не может быть! Ты не могла так резко перестать хотеть жить! — изумрудные глаза приобрели ядовитый оттенок, который обычно показывают в фильмах.              — Почему? Вдруг я просто поссорилась с родителями и решила, что устала от этого всего? — лукавость в голосе с потрохами выдавала её. Тело снова начало дрожать.              — Вот только мне не ври, а?! — возмутился Адриан и сложил руки «домиком», набираясь уверенности. — Ты не общалась с родителями уже несколько месяцев. Живешь отдельно от них и ненавидишь за то, что они сделали с тобой в прошлом. Если ты сейчас захочешь свалить всё на несчастную любовь, то у меня и здесь есть контраргумент: у тебя уже очень долго не было любовных отношений. Неудачи на работе? Мадам Бюстье сказала, что у тебя были прекрасные концерты, и всем всё нравилось, а ты обожаешь публику и её мнение. Или ты хочешь, чтобы я сам нашел ответ на этот вопрос и привязал к этому какую-то уголовную статью? — его слова резали по только-только зажившим швам души Маринетт. Внезапно глаза наполнились ядовитой солью и почти сорвались с тонких ресниц.              — Ты не имеешь права это делать! — со всей злостью крикнула девушка, тяжело дыша и пытаясь удержать слезы на месте. — Это противозаконно!              — Конечно, противозаконно. А тебе разве есть что сказать? Ты же не хочешь… — тонкие губы превратились в самодовольную улыбку, а глаза так и пытались прорваться вглубь её души.              — Откуда ты всё это знаешь? — всё ещё глубоко дыша, молвила Дюпэн-Чен, то и дело увлажняя губы.              — Если ты забыла, то я ещё с самого начала говорил, что работаю следователем. В мои обязанности входит не только одностороннее общение с верными друзьями-трупами, но и поиск информации, — он деловито пожал плечами и поправил импровизированный галстук на шее. — А если ты хочешь узнать о моей работе, то оставь вопросы на потом, я обязательно помогу твоему мозгу насытиться новой увлекательной информацией. Ну что? Будешь говорить, или продолжать бесить злого полицейского?              — Как это противно звучит, — брезгливо скривилась собеседница и тряхнула головой.              — Я не фанат искусства и высокого мастерства слова, — он пожал плечами и только хмыкнул. — Я не буду долго тебя просить. У меня ещё одно дело параллельно есть.              — Я планировала это очень долго, — сдавшись, начала свой монолог пианистка. — У меня всегда были плохие отношения с родителями, думаю, тебе это и без меня известно. Последний раз мы с ними виделись около двух месяцев назад. Тогда же они высказали своё мнение по поводу моей работы. Вновь сказали, что я выросла ничтожным человеком, помешанном на этом, назвав искусство «la morsure du serpent tentateur». До этого, к слову, я почти не брала лезвие в руки, а потом снова всё началось… Я пообещала больше никогда не возвращаться в ту квартиру.              Выражение лица Адриана сменилось несколько раз за всё время рассказа. Он не мог сопоставить все события в голове, а история девушки казалась ему не совсем убедительной, ведь её глаза хоть и смотрели прямо в его, но руки не прекращали дрожать и беспощадно сжимать белую ткань. Голос собеседницы оказался тихим и хрипловатым, не такой, как был за несколько минут до этого. Уголок губ едва заметно приподнят, что выражало недовольство от происходящего. Хоть Маринетт и пыталась говорить убедительно, что-то в её словах заставляло сомневаться. И именно это не давало покоя следователю.              — Как это можно доказать? — спокойно, но с прищуром, разрушил внезапно возникшее молчание Агрест.              — Спроси у родителей, — безразлично хмыкнула девушка, пожимая плечами. — Но, думаю, новость о моем скором возвращении в психушку их только порадует.              — Возвращение?               — Оно самое, — недовольно буркнула пианистка, зябко шевеля плечами от противных воспоминаний. — Я уже там была в шестнадцать лет. Не самое приятное место.              — Тебя родители туда отдали? — удивлению Адриана не было предела: его вводило в шок буквально каждое слово собеседницы.              — Ну не сама же я туда пришла. А вообще, это не твоё дело. Ты узнал всё, что хотел?              — Да, почти. Знаешь ли ты о Луке Куффен? — сердце пианистки вновь ушло в пятки, а дыхание сорвалось с привычного ритма. Адриан сразу заметил эти изменения и любопытно вскинул бровь, в попытках предугадать историю новой знакомой.              — Я слышала о нем, но мы пересекались всего несколько раз, — на выдохе произнесла она и попыталась успокоить бушующее в груди сердце.              — Правда? — наигранно вопросил собеседник и задумчиво потер подбородок, вызывая у девушки страх. — Или есть, что скрывать?              — Правда. Почти, — шумно выдохнула Дюпэн-Чен и опустила взгляд. — Мы с ним общались, но много о нем не знаю. Не так близко дружили.              — И зачем же ты начала мне врать?              — Не думаю, что факт нашего короткого общения сможет как-то повлиять. Знать бы только, для чего тебе эта информация, — голос вернулся в норму, а радужка глаз вернула себе прежний васильковый оттенок.              — Суть в том, что он умер, — глаза Мари едва не вылетели из орбит от шока, а челюсть могла бы пробить пол.              — Как это? Он же… Мы же… Это как? — девушка не могла подобрать слов, чтобы выразить своё удивление. Эта новость окатила её как ледяная вода зимним утром.              — Я сейчас должен ехать к нему в квартиру, там же узнаю детали от следователей, которые были вчера на смене. По предварительным результатам он покончил жизнь самоубийством. Выпил очень много антидепрессантов, которые вызвали остановку сердца, — мужчина глянул на серебряные наручные часы и тут же вскочил с места.              — Мы же виделись с ним недавно…              — Вы бы и на том свете увиделись, если бы тебя не спасли, — саркастически добавил следователь, поправляя кожаный пиджак на груди. — Я ещё вернусь, и мы обязательно договорим об этом инциденте. А пока отдыхай и придумай более оригинальные отмазки, когда хочешь выкрутиться.              — Но я не врала!              — Я и не спорю. Ты пыталась это сделать, но не слишком аккуратно. Всегда помни, что тело выворачивает твою душу наизнанку, даже если ты этого не хочешь, — он улыбнулся и направился к двери, цокая языком.              — Но… — снова попыталась заговорить девушка, но и в этот раз не получилось.              — Домино. До встречи!              Маринетт ещё несколько минут заворожено глядела на дверь, где ещё недавно стоял этот странный (ей показалось, сумасшедший) следователь. Адриан казался теперь не только грубоватым, но и жутко подозрительным человеком. Который читал её как открытую книгу. И это очень не нравилось.              Всё развивалось настолько быстро и непонятно, что только успевай очумевать от этого. Адриан напоминал ураган — резкий и уверенный. Одно его слово могло разрушить весь мир, все баррикады, которые так активно пыталась строить Мари, чтобы никто не узнал деталей её жизни, в особенности, прошлой.              Несколько минут спустя в дверь снова тихо постучали, и сердце сделало двойное сальто. Маринетт не была готова вновь встретиться с уверенным взглядом ядовитых глаз. Они пугали её, но и заставляли восхищаться. Как мастерски они изучили все детали, жесты, движения. Как легко проникли за кулисы её затененной души и быстро нашли ответ на волнующие вопросы.              Только вот на пороге оказался отнюдь не страшный черт Адриан Агрест, а всего лишь милая добродушная мадам Бюстье. Её взгляд переполнялся эмоциями и слезами, которые едва ли не сорвались. Она натянуто улыбнулась и кинулась к кровати, падая на колени рядом. В тот момент её совершенно не заботило, что длинное аристократическое нежно-голубое платье может испачкаться. Эти мысли отошли на второй план, как только Калин заметила такие родные глаза. Искрящиеся. Живые. Такие темные и глубокие, поражающие своим цветом.              — Мэри! — сквозь слёзы шептала женщина, крепко обнимая пациентку. Белый халат едва держался на узких плечах. — Ты… Ты так напугала меня! Зачем? Дорогая, зачем ты это сделала? Зачем снова пыталась убежать?              На душе Мари стало паскудно. Кошки изо всех сил царапали грудную клетку, явно намереваясь порвать сердце на мелкие кусочки и безразлично выкинуть в ближайшую урну. Взгляд устремился куда-то за спину женщины, гипнотизируя пустую стену возле выхода.              — Я надеялась, что на этом всё закончится, — с болью в голосе прошептала она. — Мне не может так не везти.              — Нет, Мэри, это значит, что ты нужна этому миру. У тебя такое будущее! А ты так нагло издеваешься над собой и играешь с огнем! — артистка шумно выдохнула и вытерла дорожки горячей жидкости медицинским халатом.              — Вы знаете, что его уже нет? — заворожено продолжила Дюпэн-Чен, переводя взгляд застекленных глаз на собеседницу.              — Кого? Что тебя так напугало? — заботливый голос эхом разносился в голове молодой девушки, но перед глазами всё размазалось.              — Его нет… И я должна была уйти вместе с ним… — кожа вмиг побледнела, а в голове всё закружилось, вызвав острую боль.              — Мэри! — крик Калин казался таким далеким и чужим. Горячие руки коснулись её предплечья, где ещё недавно запечатлелись пальцы Агреста. — Нужен доктор! Сейчас, подожди, дорогая! Тебе нельзя испытывать неприятные эмоции! Думай о хорошем!              Как же иронично это звучит. Так легко бросить кривое: «Думай о хорошем», когда душу уже успели растерзать на части. В таких ситуациях трудно вспомнить что-то позитивное, ведь перед глазами стоит образ знакомого человека, с которым виделся буквально несколько дней назад. А теперь осознаешь, что больше не сможешь повторить этого. Он исчез. Испарился. Его тело теперь изучают судмедэксперты, а следователи собирают улики, чтобы доказать правоту догадок.              Как и сейчас подтвердилась одна из догадок Адриана, касательно лжи Маринетт. История её яркой попытки суицида явно включала в себя не только конфликт с родителями. Было здесь что-то ещё. Глубокое, хрупкое и явно чувственное.       

***

      Адриан искренне ненавидел подозрительные спальные районы, где всегда происходят какие-то преступления. Будь это обычное убийство или жестокое нападение, в результате которого умерли все участники конфликта. Эти районы никогда не радовали или не вселяли надежду на хорошую жизнь. Хоть сам мужчина тоже жил в одном из таких районов, но там происходило очень маленькое количество подобной чертовщины.              Теперь они с командой следователей внимательно изучали каждую щель квартиры погибшего гитариста. Апартаменты, как и казалось вначале, были довольно небольшими: всего лишь две комнаты, одна из которых серая и мрачная спальня, а вторая оборудована под студию с тремя гитарами и огромным музыкальным центром. Слева от главного входа расположилась дверь в довольно тесную нежно-голубую ванную, а с противоположной стороны находился вход в такого же размера кухню, где почти не было нормальной еды, зато целый шкаф забитый различными видами кофе.              Ли Тьен Ким и Натаниэль Куртцберг — следователи, которые начали изучать это дело перед Агрестом, теперь рассказывали, что и где находилось после происшествия. Первого можно легко опознать по высокому росту и изрядно накачанному телу (а ещё благодаря ярко-красной толстовке, которую он надевал буквально всегда); а Нат выделялся ярким цветом волос, походившим на морковь, и нежными голубыми глазами, прямо как вода во время дождя.              — Тело находилось в спальне, мы обвели мелом это место и позу, — с нотами немецкого акцента говорил Куртцберг и указал рукой на середину спальни.              Комната казалась темной ещё и благодаря завешанным серым шторам. В помещении явно давно не убирались, ведь одеяло беспорядочно валялось на полу, стакан (точнее его остатки) разбросаны там же, а бумаги напоминали дорожку, проложенную от комода напротив кровати до выхода. Такой хаос заставил Адриана задуматься над правдивостью теории о самоубийстве. Всё это натолкнуло на мысль, что могло произойти убийство. Мужчина присел на корточки возле очерченного белым мелом следа тела и вновь окинул комнату взглядом.              — Алья, тебе тоже кажется это странным? — спокойно спросил он, почесав затылок. Девушка за его спиной одобрительно кивнула.              — Именно. Если это было бы запланированное самоубийство, то он бы записку оставил. А тут ещё и разбитый стакан, видишь? Будто он хотел дотянуться до воды, но не успел… Ну, и если бы это было самоубийство, то он бы не упал прямо так посреди комнаты. В том плане, что он бы сидел на месте и ждал этого, — в голосе собеседницы возникло сомнение. — Я склоняюсь к тому, что это именно убийство. А что говорит выжившая девушка?              — Ничего правдивого, — отчеканил он и встал с места, направляясь к комоду и бумагам. — Говорит, что планировала недолго, а повлияла ссора с родителями. Но я уверен, что это ложь. И вполне возможно, что эти два инцидента могут быть связаны. Её могли запугать.              — Она не поддается манипуляциям? — поинтересовался вошедший в комнату Нино.              — Нет, даже угроза тюрьмы её не напугала. Её либо очень запугали, либо она осознано это делает, — устало выдохнул Агрест, рассматривая содержание одной из бумаг.              — Либо есть третий вариант: она говорила правду, — предположила Сезер, подходя за спину напарника. — Возможно, нужно втереться к ней в доверие, и тогда она сможет всё рассказать.              — Мне кажется, все люди, которые её окружают, то и дело, что пытаются втереться к ней в доверие, чтобы использовать. А потом всё заканчивается новыми порезами на теле, — блондин отрицательно мотнул головой и мазнул языком по губам. — Это текст не вышедшей песни, наверное.              — Песня о любви к свободе и наркотикам, интересно, — усмехнулась Алья, взяв лист со словами в свои руки. — К слову, нужно узнать, не употреблял ли он.              — Можно спросить у Маринетт. Они были знакомы. Вполне возможно, что она могла знать этот факт, — тут же нашелся собеседник и скривился, когда смартфон в кармане противно завибрировал.              На экране высветился знакомый номер и фотография привлекательной шатенки с такими же пронзительными зелеными глазами. Адриан шумно выдохнул и торопливо провел пальцем по экрану, отходя в сторону.              — Привет, что-то важное? — почти тараторил мужчина, задумчиво покусывая нижнюю губу.              — Ты очень сильно занят? — послышался чуть писклявый женский голос по ту сторону.              — Честно? Очень. Мы на выезде, думаю, сегодня буду поздно. Ты что-то хотела? — его голос был переполнен безразличностью и мольбой.              — Я хотела бы, чтобы ты вернулся домой пораньше, — собеседница явно была разочарована таким ответом, тон стал тише.              — Прости, ничего не обещаю. У нас очень много работы, ещё нужно допросить выжившую жертву. Я постараюсь, правда, — он закатил глаза и задал Алье немой вопрос, касательно бумаг. — Прости, нужно бежать.              — Буду надеяться. Целую, — с надеждой закончила девушка и первой положила трубку, полностью разочарована в происходящем.              — Ага, — отчеканил он и быстро спрятал телефон во внутренний карман куртки. — Ну что, есть предположения?              — Да, мне кажется, что он употреблял наркотики. Об этом свидетельствует не только текст странных песен, но и ещё кое-что, — Алья указала взглядом на Нино, в руках которого находился небольшой пакетик со странным содержимым, издалека напоминающий чай.              — Я нашел это на кухне. В остальных ящиках нет этого, только там, где кофе, — молвил свой вердикт Нино и задумчиво почесал затылок. — И тут появляется прекрасная мысль, что убить его могли грязные людишки, которые поставляли ему эту дрянь.              — А Маринетт могла курить с ним за компанию, поэтому, тоже расплатилась? — будто открыл Америку, восторженно заговорил Агрест.              — Её случай не похож на убийство. Разве что её заставили это сделать. Такая себе публичная казнь, — подтвердила Сезер и сомнительно пожала плечами. — Она кажется мне не такой грязной, как мы представляем.              — Милая моя Алья, разве тебя не учили, не доверять красивой обертке? Черт его знает, что у неё внутри творится, раз уж она на публичный суицид была согласна, — сразу же ответил Адриан, поместив свою руку на хрупкое женское плечо.              — Сейчас прозвучит очень жестоко, но её попытка суицида была довольно оригинальной и в некой степени красивой, — девушка опустила взгляд и поджала губы, слегка кивая головой.              — Кажется, ты переработала! — воскликнул Нино и приложил свою горячую ладонь ко лбу подруги. — Может, тебе ещё и передозировка антидепрессантами по душе придется?              — Выключи свою кофемашину, Нино! — гневно буркнула она, сведя брови. — Я просто констатирую факт.              — Так, ближе к делу, — сзади послышался знакомый мужской голос Натаниэля. — Смерть наступила около часа дня, а тело нашел близкий друг Луки — Макс Канте. Они должны были записывать песню в это время, но по приходу в квартиру он увидел бледное тело музыканта. Завтра придут результаты судмедэкспертизы, поэтому у Сабрины сможете узнать детали. Пока мы осматривали тело, не нашли никаких физических повреждений. Зато у погибшего изо рта шла пена, смешанная с кровью очень и очень темного цвета. На теле были красные пятна, кожа бледная, и по нашим подсчетам, когда он ещё был жив, у него были максимально расширены зрачки. Когда же мы приехали на место, то зрачки уже были «кошачьими», поэтому, констатировали смерть.              — Порезы или следы сэлфхарма тоже не были найдены? — поинтересовалась Алья.              — Нет, всё чисто, — встрял в диалог Ли Тьен Ким. — Ни предсмертной записки, ни намеков, что это было запланировано…              — Он мог смешать наркотики и антидепрессанты? — подхватил Лейф и поправил ворот цветной толстовки.              — Такая теория у нас тоже была, но для этого нужны результаты судмедэкспертизы. Фокус в том, что остатки самокруток мы не нашли, а на балконе в спальне была пепельница с остатками обычных дешманских сигарет, — с отвращением ответил подтянутый шатен, который был поклонником здорового образа жизни и ненавидел подобные вещи.              — Я взял образцы пепла и остатков там, — Нино поднял один из многочисленных прозрачных пакетов в своих руках. — Ещё взял образцы стекла, пыли в его студии, капель той воды, что разлита возле кровати и белой жидкости в стакане на его кухне, видимо, та самая вода со смесью антидепрессантов.              — Прекрасно! — одобрительно воскликнул Агрест. — Пока что у нас достаточно улик, чтобы выйти на первый путь раскрытия дела. Теории у нас в наличии, зацепки тоже. Осталось углубиться в биографию этого парнишки и понять, каким образом он сюда ещё и Маринетт ввязал.              — Но ты же можешь просто поговорить с ней, — удивленно молвил Нат и выгнул бровь, подобно крыше домика.              — Могу, но она не хочет этого, — усмехнулся собеседник, щелкнув пальцами.              — А вот это уже плохо, — подтвердил Куртцберг, накинув на плечи куртку и направляясь к выходу из квартиры.              Адриан достал из своей черной сумки-дипломата желто-черную ленту, ожидая остальных возле выхода из квартиры и снова осматриваясь, не упустил ли ничего. Но в последний момент его взгляд зацепился за маленький прямоугольный блокнот, который лежал на угловой полке возле выхода, прямо рядом с ключами. Мужчина резко схватил его и спрятал в сумку, нервно оглядываясь по сторонам.              Пока Агрест опечатывал квартиру, Ли Тьен Ким и Натаниэль удалились, ведь их задача теперь полностью выполнена. Они рассказали всё, что знали и попытались помочь коллегам быстрее раскрыть это дело, хотя где-то глубоко в душе понимали, что это может затянуться.              — Ты всё ещё встречаешься с этой? — полюбопытствовала Алья, застегивая куртку.              — В смысле? — удивленно поднял глаза Агрест, проворачивая ключ во второй раз.              — Вы же, кажись, разошлись. А тут ты снова с ней общаешься и бегаешь у неё на побегушках, — она пожала плечами и поправила соскользнувшие очки.              — Честно, я уже даже не уверен, правильно ли поступил, — хмыкнул в ответ он и мазнул языком по губам. — Ли стала очень требовательной в последнее время. Ещё и контролирует постоянно, это жутко бесит.              — Так почему же вы снова вместе? — задал волнующий вопрос Нино.              — Ну, я думал, что всё изменится: вновь вспыхнет былая страсть, мне снова захочется целовать её, приходить вовремя домой. А почему-то получается наоборот: в своем же доме я не чувствую себя хорошо. Ли постоянно требует большего, за гранью моих возможностей, — голос наполнился грустью и обреченностью. Губы дрогнули, а по коже пробежался холодок. — Сейчас поеду в больницу, а потом домой, и она снова будет твердить, что эта работа мне не подходит. Уж лучше бы я был каким-то художником или бизнесменом, чем бегал за трупами, а потом всю ночь страдал от кошмаров.              — Ну, знаешь ли, за трупами тяжело бегать, — со смешком заявил Лейф. — Они валяются, но их ещё найти надо. Особенно в лесу тяжело обнаружить.              — Ты снова начал больше курить, Агрест, — строго заявила подруга, выходя на улицу. — От тебя воняет за десять километров!              — Ну прости, Алечка, это я сегодня забыл попшикать свой излюбленный «Блю дэ Шанель», — засмеялся блондин, сверкая яркими глазами. — А если серьезно, то несколько затяжек позволяют мне расслабиться ненадолго.       

***

      Сделать несколько затяжек — вот, о чем мечтала последние несколько часов Маринетт Дюпэн-Чен. На душе всё ещё томно и больно, но после укола успокоительного стало немного лучше. На тумбочке лежала излюбленная книга мадам Бюстье, которую та принесла, чтобы скрасить серые дни воспитанницы. «Мастер и Маргарита» — история о мистических убийствах, искренней тайной любви и ярком спектре человеческих эмоций. Но больше всего Калин обожала линию мастера и Маргариты, где всего несколько абзацев могут заставить плакать, смеяться и удивляться отважности главной героини ради своей любви.              Потертая, но красивая книга теперь лежала на руках Мари. Она детально рассматривала привлекательную, но окутанную мистикой обложку, где красовалось лицо мужчины, ухмылка которого вызвала у неё страх и недоверие. Сзади находилось изображение всех персонажей, коих активно называли главными антагонистами, или же преступниками. Здесь и толстый черный кот, и мужчина с менее привлекательной внешностью и торчащим клыком, и бородатый высокий человек в очках и длинном плаще, а за компанию с ними странная оголенная девушка с длинными растрепанными волосами. Коричневые, старые страницы завораживали и приятно шуршали под пальцами, посередине произведения некоторые даже оказались завернуты.              За окном как раз начался дождь, который создавал приятную для чтения атмосферу. Тяжелые капли стучали по окнам и медленно стекали вниз, на землю и серый тротуар, пропитанный водой. Желтые листья падали на сырую поверхность и тут же оказывались укрытыми холодной пеленой. Морозный ветер щекотал кожу прохожих людей, заставляя щеки покраснеть и крепче сжать в руках горячий стаканчик ароматного кофе, приятный запах которого смешивался с чистым воздухом. Серые тучи украшали небо, позволяя вывескам магазинов и главной достопримечательности города замерцать ярче прежнего. Дело ведь близится к вечеру, что значит только одно: ещё немного, и город вновь наполнится тысячами влюбленных пар или компаний друзей, вышедших на прогулку. Красота вечера всегда завораживала: особенно хрупкие листья на деревьях или же ледяные капли дождя, непроизвольно падающие на землю или деревянные скамейки. Свет фонарей отражался в постепенно увеличивающихся лужицах, а большинство людей прятались от дождя, как только могли. Некоторые же просто наслаждались этим, бегая под дождем, широко раскинув руки. Ветер бьет в лицо, изо рта срывается теплый пар и громкий счастливый смех. И плевать на холод или осуждающие взгляды прохожих. Плевать, когда есть ты. Главный персонаж своей собственной истории, которая может быть наполнена яркими моментами или приключениями. Главное, что книга этой жизни индивидуальна. Копий просто не существует.              Маринетт увлеченно читала книгу, наслаждаясь шумом дождя за окном. Свежий воздух постепенно наполнял комнатку сквозь узкую щелочку. Только шорох страниц перебивал стук. Оказалось, книга и вправду увлекающая. Безумные, порой, поступки персонажей вызывали табун мурашек на коже.              — Zut!, — тихо выругалась девушка после очередного поступка одного из главных героев романа.              Она настолько увлеклась чтением, что даже не заметила, как дверь тихо открылась, и взгляд уже знакомых глаз устремился прямо на неё. Мужчина склонился предплечьем о дверной косяк и задумчиво смотрел на занятую знакомую. Девушка казалась ему странной, но Адриан уверен, в ней, как в драгоценной шкатулке, хранится миллион историй и воспоминаний. Агрест мазнул языком по губам и усмехнулся, заприметив искривленное от удивления лицо пианистки.              — Я готов поспорить, что это выражение лица могло бы стать афишей всей твоей жизни, — не удержался от едкого комментария он и шагнул внутрь, наблюдая за шокированной девушкой.              — Нет, афишей бы стало моё испуганное лицо, — поддержала шутку брюнетка, откладывая книгу в сторону.              — Мне тут сказала медсестра, что ты сознание потеряла после моего ухода, — задумчиво, но спокойно начал разговор мужчина. — Чем же я тебя так шокировал?              — Новостью о смерти Луки шокировал, — голос вмиг похолоднел, а глаза приобрели темный оттенок с примесью черного.              — Ты разве не знала об этом задолго до его смерти? — лукаво произнес собеседник.              — Нет, — от её слов, будто повеяло холодом. — Я только сегодня узнала.              — И ты хочешь сказать, что не курила вместе с ним траву, да?              — Чего? Нет, конечно! Я никогда не употребляла. Обычные сигареты да, курила, но я против наркотиков, — её возмущению не было предела. Посчитать её наркоманкой было глупым решением.              — А ты знала, что он употреблял? — продолжал любопытно расспрашивать мужчина.              — Знала, — утвердительно кивнула головой Мари. — И пыталась уговорить его бросить это дело. — Но он отказывался. Так что с ним на самом деле случилось?              — Пока что точных анализов нет. Вероятнее всего, его кто-то убил. При этом так умело и элегантно, что сначала можно подумать, что сам захотел, — блондин развел руки по сторонам и криво улыбнулся. — А ты? Ещё не решилась рассказать мне правду о своём красивом поступке?              — Я же уже рассказала! — уверенно заговорила девушка, хмурясь. — Что ты хочешь от меня услышать?              — Ну, к примеру, то, что тебе там угрожали пистолетом и заставили убить себя, — задумчиво протянул мужчина, почесав подбородок.              — Испорченное пианино, нет, такого не было! Меня, черт возьми, никто не заставлял это делать. Я же уже говорила, что на это повлиял мой конфликт с родителями! — уже почти рычала Дюпэн-Чен, бурля от злости.              — Как это? Серьезно? — недоверчиво продолжил свою речь Агрест, выгибая бровь.              — Точно! И не употребляла я никогда, — хмыкнула Мари, поправляя волосы. — Не так страшен черт, как его малюют.              — Ты знаешь, кто бы хотел смерти Куффена? — с надеждой в голосе спросил следователь, щелкая пальцами.              — Я не была слишком близко знакома с ним, — быстро ответила пианистка и пожала плечами. — Да, мы общались, но его круг общения мне не известен.              — Жаль… Придется копать самому, — грустно вздохнул мужчина, опустив голову. — Что читаешь?              — Вот так здравствуйте! — удивленно воскликнула девушка, сверкнув глазами. — Сначала наезжаешь на меня, а потом как ни в чем не бывало спрашиваешь о книге.              — Если не хочешь отвечать, то просто бы сказала, — хмыкнул он и поджал губы.              — «Мастер и Маргарита», мадам Бюстье принесла.              — У неё хороший вкус, — улыбнулся собеседник, переводя взгляд на окно и криво улыбаясь.              — Ты читал?              — Да, но эта чертовщина меня пугала, — он засмеялся и снова заметил, что собеседница скривилась от боли. — Снова, что ли? — поправил руку от жестокой иглы капельницы.              — Спасибо, — скривившись от боли, прошептала девушка.              — Пустяки, — отмахнулся он и искренне улыбнулся. — Сколько тебе ещё здесь валяться?              — Врачи говорят, что около двух недель. А потом в психушку на неопределенный срок, — Маринетт шумно выдохнула и зябко повела плечами.              — Там всё настолько ужасно? — сочувственно взглянул на неё мужчина, прикусывая нижнюю губу.              — Да… Общество неконтролируемых людей вокруг пугает. Да и врачи не особо добрые, как кажется вначале. Они буквально травят несчастных сумасшедших препаратами и даже не пытаются им как-то помочь. Только пациентов в здравом уме не трогают, могут выписать после пройденного курса лечения, — от воспоминаний по телу пробежал разряд тока, а волосы стали дыбом.              — Ничего себе! — шокировано воскликнул Адриан и скривился от очередной вибрации в кармане куртки. — Прости, нужно ответить.              — Зачем ты ещё извиняешься? — изумилась собеседница и кивнула в сторону окна, куда быстро направился гость.              — Да, я слушаю, — устало проворчал блондин, сжимая в руке телефон.              Маринетт заметила, что в полумраке силуэт следователя приобретал какую-то особую ауру. Расслабленное тело не пугало, а тон голоса не грозился убить её и закопать где-то на территории больницы. Изумительной красоты глаза сверкали, подобно Эйфелевой башни ночью, а губы легли в расслабленную улыбку, оголяя ровные передние зубы.              — Ты время видел, Адриан? Алья сказала, что вы давно разъехались по домам, а ты собирался заскочить к какой-то жертве. Уже семь часов вечера, а ты обещал… — возмущенный голос казался более писклявым и неприятным, но мужчина не разрешил девушке закончить.              — Да, я уже еду, спокойно, — шумно выдохнул собеседник, запуская руку в волосы. — Жди, я скоро буду.              — Ненавижу тебя, Агрест! — шикнула девушка по ту сторону телефона. — Но искренне жду твоего возвращения.              — Угу, подожди ещё немного, пожалуйста, — быстро пролепетал Адриан, на ходу сбросив звонок. — Zut!..