За кулисами твоей души

      Люди мы только тогда, когда очень сильно любим…              Маринетт никогда не чувствовала такой прилив сил и уверенности рядом с родителями. Но ещё большую энергию она чувствовала за спиной Адриана. Он напоминал щит, спрятавший маленькое тело, готовый выдержать все нападки родителей.              Две пары пылающих от злости и непонимания глаз устремились прямиком в грудь Агреста. На лице Сабины читалось явное недовольство сложившейся ситуацией: уголки губ опущены, а левая бровь изогнута дугой. Женщина выдохнула, гордо приподняв голову, и первой начала разговор:              — Молодой человек, позвольте нам с дочерью поговорить наедине, — натянула слабое подобие улыбки, но Адриан и не собирался двигаться с места, лишь слабо улыбаясь и анализируя каждый жест собеседницы.              — Простите, мадам, но Вы вызываете у меня недоверие, — спокойно, как удав перед поимкой жертвы, ответил он и слабо пожал плечами. — А моя миссия — наблюдать за тем, чтобы пациенты не попадали в плохие ситуации или общались с такими людьми.              — Но Вы не работаете здесь, — строго молвил Том, скрестив руки на груди.              — Я работаю в полиции — это что-то меняет? — усмехнулся Агрест, оценивающе разглядывая мужчину перед собой. — Тем более…              — Что вы здесь делаете? — холодно отчеканила Маринетт, не собираясь выслушивать нарастающий спор.              — Мы пришли навестить тебя. Это был ужасный и нелогичный поступок с твоей стороны, Маринетт, — тут же переключилась Сабина и с ног до головы оглядела дочь, вырвавшуюся из-за спины мужчины.              — Это не единичный поступок, дочь, — продолжил тихо отец и опустил голову.              — Почему вас это раньше не волновало? Откуда вы вообще узнали об этом инциденте? — внутри девушка чувствовала только отвращение к родителям и неимоверную уверенность. — Вы с детства загоняли меня в плен собственных чувств. Но сейчас я не позволю сделать это снова. Это новый этап в жизни, и мне больше понравится, если вы исчезнете навсегда. Пусть это прозвучит грубо, но я предпочту быть счастливой в одиночестве, чем несчастной в таком окружении.              Слова сами срывались с губ и резали глубоко, а боль приносили такую же неприятную, как звук, когда нож скользит по стеклу. Но Маринетт больше не было больно, это чувство она заблокировала и спрятала глубоко в душе. Единственная из всех участников разговора она широко улыбалась и пожала плечами. Даже Адриан удивился столь смелому поступку и с долей непонимания смотрел на неё, не веря своим ушам.              — Если бы не мы, ты бы не стала тем человеком, которым являешься сейчас! — на эмоциях воскликнула мать, глубоко внутри слова дочери задели тоненькие ниточки и управляли как марионеткой, принося уйму неистовой боли.              — Кем? — усмехнулась Мари, поправив волосы. — Человеком, который много раз пытался покончить жизнь самоубийством? Или тем, чей самый большой страх стал реальностью? Ты же прекрасно знала, как сильно я боялась этого, — намекая на что-то своё, продолжала говорить девушка. — Мне дополнить этот список?              — Маринетт, — пораженно прошептал Агрест, глядя на неё восхищенным взглядом. — Я поражаюсь тобой всё больше.              От слов знакомого стало теплее, а в душе запылал новый огонек, который рассеивал уверенность по всему телу. Мари больше не боялась быть другой: резкой, честной, настоящей. Адриан оказался прав, она менялась на глазах и не переставала удивлять. С каждым днем раскрывались новые качества, о коих даже нельзя подумать ранее.              — Мы бы хотели измениться, Маринетт, — в голосе отца слышалась боль и искреннее сожаление.              — Люди не меняются, я проверяла, — оскалившись, ответила она и отрицательно мотнула головой.              — Но ты изменилась, — продолжал настаивать Дюпэн.              — Нет, я не менялась. Просто стала настоящей, — усмехнулась пианистка и развернулась в другую сторону, намереваясь уйти. — И очень надеюсь, что больше не вспомню о вашем существовании. Как и вы о моём. Прощайте.              — Неблагодарная! — гневно шикнула Сабина, но её пыл вмиг остудил холодный взгляд изумрудных глаз Адриана.              — Маринетт сказала всё честно и по фактам. Разве до вас ещё не дошла та боль, которую она переживала всю жизнь? На её месте я бы уже давно сказал вам «оревуар» и даже не вспоминал о существовании, — холодно, но уверенно закончил Агрест и направился следом за Дюпэн-Чен. — До свидания.              — Это неправильно! — крикнула вслед уходящим людям Сабина, но эти слова снес холодный ветер, развеяв их по воздуху.              Маринетт шла с гордо поднятой головой, ни капли не сожалея о сказанном. Давно пора высказать правду в лицо, не всегда же терпеть ту наглость, которую позволяли родители по отношению к ней. Синие глаза блестели и без лишних слов выдавали истинные чувства. Так много позитивных эмоций ей не удавалось испытывать давно. Да и вообще, все чувства казались чужими, будто впервые пережитые. Особенно гордость: Мари редко когда чувствовала себя слишком уверенной и могла с достоинством защитить себя. Но в тот момент поняла, что это чувство понравилось больше всего. Вкус триумфа лишь прибавлял сил и желания стать другой — настоящей версией себя. Девушка считала это самоцелью, которую собиралась достичь.              Адриан шел в ногу с Маринетт, с заметным любопытством разглядывая её профиль. Она напоминала ему уверенного котенка, гордящегося собой, когда поймал мышку и принес её на подушку хозяина. Хитрая довольная улыбка порождала гордость в груди. Постепенно девушка начала меняться, и это трудно не заметить. Только вот слова Габриэля настораживали. Не хотелось бы, чтобы девушка возвращалась в прежнее состояние и чувствовала себя плохо из-за этого. Хотелось чаще видеть её с широкой улыбкой на лице и радоваться тому, что всё в норме.              Перед глазами виднелась сосновая роща на заднем дворе больницы. Агрест остановил девушку, аккуратно преградив путь рукой. Он лишь улыбнулся на её озадаченное выражение лица, поправив очки. Ветер чуть взлохматил их волосы, небрежно раскидав по лицу и закрывая обзор.              — Есть у меня одна идея, — хитро усмехнулся мужчина, поправив челку. Мари с недоумением продолжала смотреть в ядрено-зеленые глаза, пытаясь раньше раскрыть все планы знакомого. — И, я думаю, тебе должно понравиться.              — Мне не нравится то, что ты говоришь, — честно призналась Дюпэн-Чен, улыбнувшись уголками губ. — Хотя ты же следователь, не должен делать что-то противозаконное.              — Хм-м, скорее наоборот, — коротко хмыкнув, вновь ослепил яркой улыбкой собеседник. — Полицейские тоже совершают преступления, только чаще всего эти дела быстро закрываются. Так вот, я говорил о том, что хотел бы ненадолго украсть тебя и увезти с больницы.              — Но нам не позволят, — с досадой ответила девушка, опустив голову, и почти сразу же почувствовала горячую тяжелую руку на своём плече.              — Вот в этом и плюс иметь кого-то из знакомых в больнице, — во все зубы улыбнулся Адриан. — Я могу договориться. Главное, чтобы было желание. Так что?              — А почему бы и нет? — с усмешкой поинтересовалась она, кивнув.              — Тогда подожди секунду, мне нужно отойти, — оживленно затрепетал собеседник, на ходу доставая телефон из куртки.              Глаза Маринетт блестели только тогда, когда рядом был он. И пусть звучит слишком по-детски, но ей хотелось быть рядом с ним как можно дольше. Смотреть в наполненные жизнью глаза, чувствовать уверенность за его спиной и искренне улыбаться, наблюдая за порой странными поступками. Она готова поклясться, что даже с Лукой не ощущала чего-то подобного. Куффен не был столь ярким и неожиданным — каждый шаг можно предугадать заранее. С Агрестом же немного иначе: с самого начала девушка чувствовала настоящий страх, опасность и всеми силами защищалась, но вскоре мнение немного изменилось. Когда заметила обезоруживающий взгляд и узнала немного больше о мужчине.              Холодный ветер сковывал и заставил дрожать, жадно прикусывая губу. Пальцы хватались за рубашку как за канат, в надежде, что это поможет чуток согреться. Мужчина находился на расстоянии пяти метров и увлеченно говорил по телефону, но подходить ближе Мари не собиралась. Это могло бы разорвать тонкую нить доверия, возникшую между ними. Такой путь развития событий отнюдь не устраивал её. Задумавшись, девушка не заметила, как с поля зрения исчезла мужская фигура и оказалась в нескольких шагах от неё.              — Думаю, тебе стоит взять из дома одежду, — спокойно произнес Адриан, жестом указывая возвращаться обратно к главному двору больницы.              — Ты договорился? С кем? — удивилась Маринетт, глазами полными надежды разглядывая собеседника.              — Я сказал отцу, что заберу тебя в отделение полиции для проведения допроса. Но на самом деле ты просто возьмешь вещи из дома и сможешь подышать привычным воздухом, — он пожал плечами и шел позади, с улыбкой наблюдая за тем, как ветер колыхает короткие смоляные волосы.              — А как же санитары? Они же заметят пропажу, — следом ответила девушка, пытаясь не запищать от нахлынувшего счастья.              — По возвращению я напишу объяснительную, в этом нет никакой проблемы, — он пожал плечами и улыбнулся. — Маринетт, не хочешь поделиться историей о своих родителях?              — Так вот, для чего это всё, — пианистка резко остановилась и опасливо обернулась. — Ты решил подарить мне минуту свободы ради моих показаний.              — Нет, я хочу разобраться в твоих показаниях. Да и этот разговор с родителями породил много теорий, — ровный тон немного успокаивал, но прочие негативные эмоции уже успели вспыхнуть в душе, как бензин при малейшем контакте с огнем.              — Адриан, я думала, что мы уже давно закрыли эту тему, — она опустила голову и сжала кулаки. — Мне неприятно вспоминать о прошлом.              — Мы закрыли эту тему, но твои родители…              — Что? — любопытно выгнула бровь девушка, озлобленно глядя на собеседника. — Да, у нас с ними давний конфликт, ты это хотел услышать? Я сказала об этом ещё в первый день нашей встречи.              Адриан кивнул и пошел дальше, выровнявшись с Маринетт. Он поджал губы и коснулся пальцами её плеча. Девушка выглядела растерянной и немного напуганной этой ситуацией. Но теплый разряд прошелся по телу и вызвал дрожь. Мышцы расслабились, а негативные эмоции догорали. Дюпэн-Чен не понимала, почему это происходит. Адриан действовал как лекарство — сначала оглушал боль, но и сам мог вызвать её, если сделать что-то не так.              — Это не отменяет факта, что тебе нужно домой, — спокойствию мужчину можно позавидовать. Даже в самых эмоциональных ситуациях он оставался сдержанным и не поддавался эмоциям.              — Я не понимаю тебя, — констатировала удивленная собеседница. — Только что ты у меня информацию хотел выпытать, а сейчас спокойно предлагаешь поехать домой.              — Я же не говорил, что отвезу тебя домой, взамен на информацию. Если не хочешь — можешь ничего не рассказывать, — всё так же уверенно изрек он, поправив очки. — Или ты отказываешься?              — Нет.              Молчание, нависшее над ними за весь путь до автомобиля, давило. Каждому хотелось сказать хоть одно слово, но постоянно что-то мешало. Даже классический разговор о погоде начать сложно. Маринетт не обижалась на Агреста, просто боялась начать конфликт из-за любой темы. Мужчина же лишь хотел позволить девушке остыть и предложить тему, которую можно увлеченно обсудить.              Серые тучи лишь нагнетали атмосферу, листья кружились в воздухе, а ветер пел незамысловатую песню, которую не понимал никто. В лужах на асфальте отражалось грустное небо. Птицы группами летали в небе, иногда возвращаясь на землю.              Разблокировав автомобиль, Адриан открыл дверь девушке и лишь тогда занял водительское сидение. Мари крепко вжалась в сидение и кусала губы, дабы не выдать то, что замерзла. От пристального взгляда мужчины не скрылась очередная попытка лжи, но он лишь напряженно выдохнул и достал плед с заднего сидения.              — Что? — наигранно шокировано протараторила Мари, когда теплая ткань укрыла всё тело.              — У меня аллергия на ложь и недоговорки. А ещё хорошее зрение, — без каких-либо эмоций ответил он, провернув ключ зажигания.              — И титул «Мистер Спокойствие» получает Адриан Агрест, — с насмешкой молвила Дюпэн-Чен, плотнее прижимая к себе одеяло и вдыхая манящий аромат духов. — Зачем тебе плед в машине?              — Ты очень предсказуемая, — повернулся и пожал плечами он, чуть прикусив нижнюю губу.              — А если серьезно?              — Я работаю в полиции, — усмехнулся собеседник, — иногда бывают ситуации, когда приходится даже в машине спать. А когда это происходит — предугадать сложно.              — Почему именно полиция? — она любопытно вскинула бровь и с интересом рассматривала профиль собеседника.              Пальцы изредка ритмично постукивали по рулю, а изгибы шеи вблизи казались более глубокими и выразительными. В очках отражались дома и блеск фонарей, а розовые губы чуть подрагивали, Адриан явно нашептывал что-то себе под нос. Волосы падали на лицо неравномерно, но следователь постоянно зачесывал их назад. Маринетт чуть приоткрыла рот от восхищения, но вспомнила, что рядом наверняка не найдется миски для собирания слюней.              — Ну не петь же мне на сцене, — с прежней теплой улыбкой ответил он, мазнув языком по губам. — Каждому своё.              — Но это же опасно, — запротестовала Мари, задумчиво отведя взгляд.              — Спорить с этим глупо. Но защита человечества больше нравится мне, ежели искусство, суть которого не понимаю. Не спорю, есть много интересных личностей, но я не могу разобраться в их творчестве, — он слабо пожал плечами, несколько секунд бездумно глядя на собеседницу. — Ты где хоть живешь, номинант на премию «Мисс Не могу определиться с эмоциями»?              Маринетт чутка помедлила, но прокашлявшись, назвала адрес. Внутри остался небольшой страх, но она и сама не могла понять, чего боится. Недолгое молчание заполняли звуки снаружи. Но это отнюдь не расслабляло. Девушка хотела говорить, даже без темы.              — Ты прямо совсем-совсем не видишь радости в искусстве? — почти взвыла от досады она, подняв заинтересованный взгляд на спутника.              — Я вижу прекрасное в документах и крови. Это тоже своего рода искусство, — тихий мужской смешок заставил всё в груди растаять и нагреться. — О чём ты мечтала в детстве?              — Стать известной пианисткой. Сейчас ничего не изменилось, — она опустила голову, ведь вместе с воспоминаниями вернулись и страхи. — Они уже тогда были против этого.              — Родители?              — Да, а я всегда делала всё им назло. Хотела доказать, что не правы. И замкнулась в себе, — собеседница пожала плечами и улыбнулась, будто рассказывала что-то будничное и не особо интересное. — Но это стремление помогло мне раскрыться с другой стороны.              — Я думал, ты о них больше не вспомнишь, — настороженно молвил Агрест, сжимая пальцами руль.              — Начиная с этого момента, — тепло улыбнулась Мари и отвернулась к окну.              — Мне нравится твой позитивный настрой. С такими темпами ты очень быстро придешь в норму и покинешь стены больницы, — на выдохе он положил одну ладонь на её плечо и ободряюще улыбнулся.              — Прямо как Иван в книге, — провела параллель она и заметно расслабилась. То ли из-за тепла в салоне авто, то ли завидев знакомый многоэтажный дом.              — Я обязан отправиться с тобой в квартиру. Ведь твоё состояние и другие вещи на моей совести, — уверенно отчеканил он, припарковавшись.              Молодые люди безмолвно зашли в дом и добрались до квартиры. Маринетт помедлила прежде, чем открыть дверь. Там не был никто и никогда, кроме неё самой. Девушка всеми силами пыталась отгородить чужих людей от своего тайного уголка, где могла позволить себе расслабиться и чувствовать безопасность. Агрест заметил волнение спутницы и сразу учуял неладное, но старался не подать виду и уже в помещении разобраться с этим.              Оказавшись внутри, мужчина был откровенно поражен: он бы никогда не подумал, что эти апартаменты принадлежали ей — скрытной, грустной, желающей собственной смерти девушке. Складывалось впечатление, что там жила принцесса, которая с трепетом относилась к каждой лежащей вещице и тщательно прятала свои переживания в потертом дневнике. Светлый коридор с золотыми аккуратными вставками и минимальным количеством мебели придавал роскоши квартире. Золотистое трюмо украшало стену слева от входа, а в шкафу напротив почти не было одежды, лишь женское черное пальто и летняя накидка молочного цвета.              — У тебя очень красиво, — восхищенно прошептал Адриан, поправляя очки и внимательнее разглядывая пространство вокруг.              — Я не очень хотела тебя сюда пускать, — с заминкой ответила собеседница, снимая туфли и ровно поставив их на полочке возле выхода.              — Почему? — он вмиг вспомнил, что хотел узнать причину небольшого конфуза в коридоре.              — Здесь никто никогда не был. Это моё личное пространство, которое я бы не хотела ни с кем делить. Эти стены хранят все мои чувства, истории из прошлого и… ещё много всего, — Мари ушла вглубь квартиры, спрятавшись в одной из комнат.              — Позволь мне только пойти на кухню, — с нотками жалости произнес Агрест, оставив свою обувь рядом с её.              — Ты голоден? — в холле внезапно возникла знакомая макушка. — Мне кажется, что все продукты в холодильнике уже померли от скуки и моего отсутствия. Но можешь поискать, если хочешь. Свистнешь, если найдешь что-то съедобное. Как-никак, но по домашней еде я безумно соскучилась.              — О, спасибо! А где… — он тепло улыбнулся, наблюдая за совсем домашней Маринетт, которая хоть и нехотя, но впустила в свою квартиру малознакомого человека.              — Возле шкафа дверь, там будет проход, а потом сразу дверь на кухню или в ванную, — вежливо улыбнувшись, девушка снова спряталась в небольшой гостиной, где находилась дверь на балкон, а точнее, спальню.              В углу возле окна расположилось черное фортепиано, рядом — огромный вазон с уже чуть засохшими листьями. Золотые стены украшали полки с книгами и статуэтки. Белые занавески прятали вид на спальню, где не было ничего, кроме огромной кровати, едва меньшей ширины балкона и нескольких полок с ароматными свечками и книгами. На полках «водопадом» висела гирлянда и создавала особый уют. В гостиной же с левой стороны от входа расположился мягкий красный диван с красивым золотым подголовником, а напротив висел небольшой телевизор, возле коего стоял высокий светло-коричневый шкаф со всеми вещами.              Маринетт села на излюбленное кресло возле фортепиано и провела пальцами по холодным клавишам. Как же сильно ей не хватало этого: громкой трели музыкального инструмента, тучного неба за окном и атмосферы спокойствия и уединения. Не сдержавшись, решила исполнить незамысловатую мелодию и передать все чувства ей — музыке. Пальцы дрожали от переполняющего вихря внутри, а ноги начали постукивать в такт легкой мелодии. Душа улетела вместе с тонкими звуками, похожими на пение птиц.              Вся квартира, будто ожила вместе с Маринетт. Даже в холодном сыром коридоре звучала музыка и тонкий женский голос, поддавшись неизвестной силе и порыву. Пока Адриан отходил от шока, третий раз подряд капая пахучее жидкое мыло на ладони, даже не сразу сообразил, чей голос приятно щекотал уши. Мраморные стены и золотое зеркало надоумивали его, что в этой квартире живет отнюдь не Мари, а неизвестная графиня. Ещё никогда прежде не бывал он в таких уютных местах, откуда совершенно не хотелось уходить. Он хотел остаться здесь надолго, вдыхать сладкий аромат полевых цветов, мёда, любоваться мастерским исполнением музыки и чувствовать спокойствие в этом храме.              Только на кухне, мечась из стороны в сторону, до Агреста дошло, что за прелестная музыка наполняла квартиру. На миг задумавшись, он начал открывать шкафчики и ящики в тумбочках в поисках кофе (ну, и возможно, чего-то запрещенного, в чем не был уверен). Раздобыв огромную банку кофейных зерен, мужчина, как на крыльях, двинулся к хозяйке апартаментов. Но остановился на пороге гостиной, оперевшись плечом о дверной косяк, и по-детски восхищенно наблюдая за ней. Зеленые глаза стали ещё ярче, а улыбка могла достать до ушей. Перед ним словно сидела фея: загадочная вся, но жутко красивая и волшебная. Почувствовав на себе внимательный взгляд, Мари прекратила играть и обернулась. Адриан слегка смутился и отвел взгляд в сторону, увлеченно разглядывая белый потолок.              — Прости, я не сдержалась, — тихо произнесла Дюпэн-Чен, внимательно разглядывая раскрасневшегося гостя. — Я не хотела мешать…              — Раньше я никогда не думал, что искусство бывает таким душевным. Казалось это лишь непонятным полетом фантазии. Но я ошибался, — их взгляды пересеклись, а по телу пробежали мурашки. Маринетт поднялась и сделала шаг на встречу, но мужчина отступил. — Я это… хотел спросить, будешь ли ты кофе?              — Да, спасибо, — смущенно ответила собеседница, резко и неожиданно даже для себя отвернулась к шкафу. — Я пока одежду соберу, да…              Пока Адриан готовил обед, Мари успела надеть теплую одежду и прихватить с собой несколько вещиц в коричневую сумку. А мужчина уже во всю хозяйничал на кухне. В воздухе витали нотки вкусной пищи и крепкого кофе. Дюпэн-Чен хотела остаться в этой среде подольше, вдоволь насладиться уютом и настоящей домашней атмосферой. Она незаметно подкралась и заняла место на диванчике возле стола. Гость настолько задумался, что даже не заметил появление другого человека. А Маринетт лишь оперлась подбородком на ладонь и улыбнулась. Ему не хватало только фартука, чтобы выглядеть как настоящая домохозяйка.              — А я всегда думала, что полицейские очень внимательные и слышат каждый шорох, — с издевкой молвила девушка, прикусывая нижнюю губу.              — Как ты очутилась здесь?! — он подпрыгнул на месте и чертыхнулся под нос прежде, чем расплылся в улыбке, заприметив знакомую.              — Да так, ногами пришла, — звонкий смех наполнил комнату. — Но, видимо, прилетела на крыльях, раз уж ты не услышал.              — А если бы я кофе готовил? — наигранно возмутился Агрест, но не смог сдержать смешка.              — Если бы ты готовил кофе, я бы тебя не пугала. Разве настолько сумасшедшая? — она любопытно выгнула бровь и заглянула прямо в зеленые омуты. — У меня, к слову, есть мятный сироп. Не знаю как ты, но я обожаю добавлять его в кофе.              — Серьезно? — Адриан удивился и вопросительно глянул на собеседницу, не шутит ли она часом. — Я думал, что один такой ненормальный. Никто из моего окружения не понимает, как можно пить этот кофе.              — Шкафчик над плитой, — с улыбкой ответила она, кивнув. — Тебе чем-то помочь, хозяюшка?              — Нет, я уже сам всё сделал, — с теплотой изрек Агрест, поставив тарелку горячей пищи перед спутницей. — Ты все необходимые вещи взяла? Не замерзнешь теперь?              — Не-а, — уверенно мотала головой собеседница, вдыхая горячий воздух. — Где ты научился готовить?              — Жизнь в одиночестве и не такому научит, — пожал плечами он, поправляя волосы. — Правда, мне кажется, что я немного разучился готовить.              — Девушка есть? — огоньки в синих глазах потускнели, а уголки губ опустились.              — Просто не хватает времени готовить, — заметив изменившееся выражение лица, собеседник решил не упоминать о прошлых отношениях. Но он и не соврал, ведь на готовку ужина не всегда хватало времени, а в последнее время аппетита попросту не было.              — Ты не ответил на вопрос, — уже увереннее продолжила она.              — Нет у меня никого, спокойно, — улыбаясь, ответил он. — Приятного аппетита.              — Фпафибо, — запихивая за обе щеки теплую еду, ответила она, но тут же подскочила и начала махать руками, в надежде остудить обожженные язык и щеки. — Ну блин!              — Я, вроде бы, не готовил блины, — едва сдерживая громкий смех, быстро среагировал Агрест.              — Ой, не выеживайся! — мило шикнула Дюпэн-Чен, с трудом проглотив пищу. — Я будто сто лет не ела.              — Видимо, в больнице совсем уж плохо кормят, — задумался Адриан ненадолго, прикусив губу. — Будет ли это считаться преступлением, если я буду готовить тебе еду дома?              — Нет, я обойдусь тем, что дают там, — резво запротестовала пианистка, мотнув головой. — Я не нуждаюсь в дополнительном уходе.              — Сегодня неплохая погода, не так ли? — учуяв неладное, резко сменил тему Адриан, обезоруживающе улыбаясь.              — Да, в такую погоду можно только лежать на кровати и наслаждаться дождем, — Маринетт расслабилась и продолжила трапезу, изредка поглядывая на собеседника. — Жаль, что это не скоро удастся.              — Если бы не…              — Если бы не моя ошибка, я бы и лежала сейчас здесь, знаю, — на удивление спокойно ответила она, улыбнувшись. — А у тебя какие отношения с родителями?              — С отцом неплохие, а с матерью их вообще нет, — чересчур расслаблено и ровно произнес Агрест. — Мне нечего скрывать, давно пережил всю эту мясорубку чувств.              — Вау! — искренне восхищалась Мари. — Я бы никогда не смогла принять такое. Это сильный поступок.              — А если бы я переваривал это всё — изменилось бы хоть что-то? — вопросительно выгнул бровь он и сделал глоток любимого кофе. — Правильно, ничего не изменилось бы. Так зачем я буду тратить нервы на то, что не в силах исправить? Лучше за этот период сделать что-то полезное. Или ты не согласна?              — Ты прав, чертовски. Но я испытываю ненависть. Не смогу простить их. Предательство нельзя помиловать, — брюнетка безразлично пожала плечами и пыталась найти поддержку в глазах напротив. И нашла её.              Адриан одобрительно кивнул и подбадривающе улыбнулся. На душе стало так тепло и спокойно. Хотелось обнять его, но Мари сдержала этот порыв и продолжила наслаждаться вкусом сладкого напитка, крепко сжимая пальцами кружку.              — Прости, что ворвался в твоё личное пространство, — Адриан, подобно коту, виновато опустил голову и пожал плечами.              — Значит, это должно было произойти, — успокаивающе прошептала девушка, кончиками пальцев коснувшись мужского плеча. — Тем более, в квартире стало не так тоскливо. Да и кушать есть что.              — Ты очень изменилась с момента нашей первой встречи. В лучшую сторону, — расплываясь в улыбке, как сыр в микроволновке, произнес Адриан.              — Твой отец и вправду мастер в этом деле. Да и вы с ним очень похожи: внимательные, прямолинейные и чутка странные, — на последнем слове оба не сдержали смех и заполнили им пространство вокруг.              — Он проверял тебя на наличие болезней с помощью ручки? — сквозь смех ответил мужчина, сгибаясь пополам от смеха.              — Ага-а, — растянула фразу собеседница и легонько стукнула ладонью по столу. — Стой, тебя тоже?              — Я был первоиспытателем всех его тестов, методик и прочей чертовщины. Так что у меня очень натренированная психика.              — Я даже не знаю, жаль мне тебя или нет, — с издевкой добавила Дюпэн-Чен, облизывая губы.              — А почему нет? — наигранно удивился Адриан.              — Если бы не это, то психика и выдержка у тебя могла быть на нуле, а о работе в полиции ты мог бы даже не мечтать. И тогда мы бы никогда не пересеклись…              — Всегда откидывай все «если». Много что могло пойти не так, если бы не определенные моменты. Но без них не было бы того, что происходит сейчас, — он встал с места и принялся мыть посуду.              — Давай я помогу, — тут же сорвалась она, но гость остановил её и смущенно попросил сыграть на фортепиано.              Вернувшись в гостиную, Маринетт заняла любимое место во всей квартире и принялась исполнять заученную мелодию. Это самая первая композиция, которую научилась исполнять. И именно в этот момент её хотелось исполнить. Но уже без грызущих нутро воспоминаний. С чистой душой и теплом в груди. Ведь если в прошлом всё было плохо — не значит, что в будущем будет то же самое. Время меняет, а вот в какую сторону — решать самому человеку.              Адриан бесшумно сел на диван, с глазами, полными огня, разглядывая худую фигуру впереди. Он готов поклясться, что мог узнать её из сотен. Худощавые руки, тонкие пальцы, короткие смолянистые волосы и аромат цветов — узнать девушку очень легко. Пока уши ласкала элегантная музыка, Агрест замечтался и оторвался от мира. Мелодия уносила его душу, колыхала, как траву летний ветер. Мимолетное расслабление сменилось резким пробуждением, когда Мари коснулась холодными пальцами теплой щеки.              — Прости, я не хотела тебя напугать, — прошептала она, виновато опустив взгляд. — Ты просто сам напугал меня.              — Это ты меня извини, я задумался и расслабился, наслаждаясь музыкой, — сердце колотилось в груди, щеки поалели, а губы вмиг пересохли. Агрест поправил очки и поднялся с места.              — Я думаю, нам пора возвращаться обратно. Уже темнеет, — грустно ответила она, бросая томный взгляд на фортепиано.              — Если хочешь, мы можем ещё раз выбраться. И ты можешь вновь коснуться клавиш, — боль передалась и ему, ударив горячей волной по телу. Адриан искренне не желал прекращать эту встречу, расставаться с Мари и возвращаться в пустую квартиру.              — Спасибо, — прошептала она, пылающим взглядом рассматривая собеседника.              Подхватившись, Маринетт взяла сумку с вещами и направилась в коридор, нехотя натягивая куртку и ботинки. Агрест сделал то же самое, томно вздыхая и изредка поглядывая на хозяйку квартиры. Остановившись возле двери, она снова перепроверила наличие вещей в сумке и покинула квартиру вслед за мужчиной.              В автомобиле хоть и воцарилась тишина, но каждый наслаждался ею, хватая каждую минуту как воздух, подобно утопающему в море. Люди быстро сновали по городу, явно торопясь быстрее попасть домой. Кто-то выгуливал собак, другие ходили парами и хватали каждый момент вместе.              — Какие же люди всё-таки странные, — с усмешкой проронила Мари.              — Почему? — взгляд выразительных глаз устремился на её губы и тут же переместился на глаза.              — Ну а что? Все постоянно куда-то спешат, совсем не чувствуют течение времени, а потом жалуются, что не успели пожить, — она неуверенно пожала плечами.              — Но ведь люди не виноваты, что обязаны жить по правилам.              — Вот в этом то и проблема. А ведь если нарушить эти правила, можно стать счастливым, — продолжала девушка, перебирая пальцами.              — А чем ты пожертвуешь ради этого? — спокойно отвечал собеседник, внимательно следя за дорогой.              — Придется пожертвовать многим… наверное, целой жизнью.              — Вот в этом и фокус, — мягко улыбнулся Адриан, останавливая авто возле больницы. — Приехали.              — Спасибо, — брюнетка тепло улыбнулась и неожиданно крепко обняла спутника.              От резкости движений Адриан чуть не вскрикнул, но вскоре лишь аккуратно обнял девушку в ответ, поглаживая по спине. Ей так не хотелось отстраняться, но прекрасно понимала, что это необходимо. Её вдохновляла мысль о том, что это не последняя их встреча, далеко не последняя. Нехотя оторвавшись, Дюпэн-Чен снова заглянула в глаза следователя и искренне улыбнулась.              — А ты и вовсе не страшный и жестокий, как я думала вначале. Я поменяла своё мнение о тебе, — она мягко улыбнулась и приоткрыла дверь машины. — Спасибо тебе.              Агрест вышел на улицу следом за ней и с грустью смотрел на скованное хрупкое тело перед собой. Дома она была намного раскованнее, и это видно невооруженным глазом. Больница зажимала её в себе. И от этого в груди становилось ещё больнее. Хотелось прижать Мари к себе и всегда видеть её такой же открытой, как несколько часов назад.              — До встречи? — в тонком голосе кричала надежда.              — До встречи, — уверенно, пытаясь скрыть печаль, ответил он, коснувшись пальцами её плеча.              Мягко улыбаясь, Маринетт развернулась и неторопливым шагом направилась в здание, едва сдерживая слезы от пережитых эмоций. Она становилась полноценной, чувствовала это. Каждой клеточкой ощущала, как её наполняли разнообразные эмоции и ранее неизведанные ощущения. Как отпечатки касаний начинали гореть, а аромат строгих мужских духов мерещился везде. А ведь не зря врачи называют влюбленность болезнью. В этом состоянии человек похож на настоящего сумасшедшего, который даже на пустом месте видит образ того самого человека.              Адриан несколько минут бесстрастно пялился на дверь. В груди таилась надежда, что девушка передумает и убежит из этой тюрьмы, которая спасла её от худшего исхода из всех возможных. Но из раздумий вывел неторопливый женский голос.              — Мэри сияет рядом с Вами, — с улыбкой произнесла женщина, сверкая глазами.              — Она просто окунулась в прежнюю среду, — мягко улыбнулся в ответ Адриан, обернувшись к мадам Бюстье.              — Вы даже похожи: такие же странные и отнюдь не умеете врать, — она сделала несколько шагов на встречу и кивнула. — Мне даже жаль, что я совершила кое-что совсем неправильное по отношению к Мэри…