THERMAL_TRIP_CRITICAL

      Данте везет: он успевает к своему старому риперу до того, как разборки Тигриных Когтей с Карашевским приводят к задержкам поставок. «Тигры» повышают плату за крышу: Мусорщики начинают наглеть, тигриные громилы — единственное, что мешает им начать резать людей на импланты прямо на улицах. Данте старается не светить нигде свою деку; оптику ему не спрятать, но оптика не представляет для Мусорщиков особого интереса. Такого дерьма хватает и на бездомных торчках, которых гораздо проще пустить в расход, а ребята из банды на эту херню не размениваются, они крадут топовое железо, корповского уровня.       Нетраннерам, по большей части, насрать на эту движуху. Они сидят по подвалам с комфортными кондеями и ныряют в своё удовольствие; на удивление, Мусорщики не трогают даже мелких раннеров, пока те не делают совсем уж невменяемой херни. Расшифровать подобное поведение легко — это своего рода краткое извинение за Ямасиро. Карашевский ведет рискованную игру, но не настолько рискованную, чтобы окончательно разозлить раннеров Джапан-тауна и повторить судьбу своего предшественника.       Больше всего во всей этой ситуации Данте бесит то, что все считают виноватыми именно нетраннеров, и еще — что Мусорщики в большинстве своем говорят с явным восточно-европейским акцентом. Раньше Данте принимали за шпиона Нео-Советов, а теперь — за Мусорщика, и это полный отстой.       Нам Чханхун: ты еще здесь?       В этот момент Данте разглядывает отсутствующее содержимое своего холодоса. Не то чтобы он сильно занят, если не считать борьбы с гнетущим чувством голода.       Данте: ну       Нам Чханхун: знаю что твой деанон не вполне добровольный       Нам Чханхун: и я влез в твою деку       Нам Чханхун: так что я возвращаю приглашение. знаешь китайский ресторан у рынка редвуд? я сижу рядом с ним       Мля! Данте совсем этого не хотел!       Данте: ты чего? тебе тоже мозги коротнуло? XD это я тебя считай в деанон зафорсил, не надо       Нам Чханхун: всё время забываю что ты родился в пятидесятых. сейчас объясню       Нам Чханхун: Личное взаимодействие (реже личное общение или личный дискурс) — это социальное взаимодействие, осуществляемое без каких-либо посреднических технологий.       Данте: бля XD       Нам Чханхун: у меня есть пиво       Нам Чханхун: в ресторане есть еда       …       Так нетраннеров и заманивают в ловушку.

***

      Район около рынка Редвуд оказывается немного более приятным, нежели трущобы, в которые забился Данте после переезда. На улицах гораздо меньше галдящих уличных торговцев и шлюх, которые намертво вцепляются в любого потенциального клиента; конечно, это всё ещё не центр и не Норт-оук, но здесь…       Довольно прилично. Да. Довольно прилично для жилого района Джапан-тауна.       Проститутка у стены магазина порно-брейнов меряет Данте взглядом, в котором читается вся заебанность мира. Данте не выглядит так, будто у него много денег, поэтому шлюха только устало сообщает, что возьмет не стольник, а восемьдесят, и отточенным до совершенства движением раскрывает рот, демонстрируя свой основной источник дохода. В горло девчонки встроена хрень, внешне похожая на уходящий в пищевод блестящий шланг из мягкой синт-оболочки. Данте смотрит прямо в него, раздумывая, называется ли эта штука Турбо-Отсосом 2000, и если вдруг нет, то почему.       Правда, совать что-либо внутрь этого достижения техники ему не хочется вне зависимости от названия. В теории такие импланты охренительно хороши, а в реале дешевым шлюхам врезают говенное железо с ломаной и переломанной прошивкой, которая одинаково легко может доставить клиента на вершину блаженства или на операционный стол.       — Хочешь, расскажу, где лучше платят за то же занятие? Вали на фронт, — советует ей Данте. Шлюха не просекает профессиональную шутку и просто посылает его нахер. Впрочем, к этому моменту он уже выбрасывает ее из головы.       Сверяясь с координатами, он, промахнувшись вначале на пару ярусов, все же находит ресторан — конечно, назвать это место рестораном сложно. Нам явно сделал это исключительно из уважения к людям, у которых, видимо, часто обедает. Китайская забегаловка снаружи едва обозначена рекламными знаками — только над входом горит неоновая надпись «Рыжая панда» и целые гирлянды дешманских фонариков; это выглядит почти так же кошмарно, как и всё прочее в Джапан-тауне. Данте прикидывает, как ввалится в эту китчевую идиллию в своих панковских гадах, кожаной куртке и с синим хаером, и как хрупкий мир «Рыжей панды» разрушится в одно мгновение.       Пожалуй, лучше он пинганет Нама.       Нам Чханхун: а, вижу тебя на камерах       Нам Чханхун: спускайся в подвал. вход справа от ресторана       Как замечательно. Данте без проблем находит крохотную подворотню справа, и единственная незапертая дверь в ее конце ведет как раз внутрь здания. Пройдя немного по коридорам, Данте замечает заваленный какими-то ящиками лестничный пролет, и даже успевает сделать пару шагов, прежде чем что-то на периферии графической картинки цепляет его внимание.       Кажется, его сердце пропускает удар, когда он поворачивает голову и таращится на спрятанную за ящиком мину-ловушку.       Его наебали. Заманили в заминированный подвал. Сейчас сенсор ловушки включится, зафиксирует неожиданный объект рядом, и…       — Привет, — окликает его кто-то снизу лестницы. Мужик-китаец с визором, запоздало соображает Данте — ему всё ещё едва удается заставлять себя думать о Чханхуне как о шестидесятилетнем мужике-китайце, а не безликом хакере в черных очках.       — Привет, — отвечает Данте. — А мины здесь для красоты?       — Нет, они рабочие, — беспечно отзывается Нам. — Заходи.       Данте слушается, но оборачивается в самом низу лестницы и перещелкивает режимы оптики на сверхчувствительный инфракрасный, чтобы увидеть тусклые точки лазеров на стене. Да. Очень даже рабочие.       Не повернув вовремя голову, Данте тут же спотыкается о какой-то хлам и беззвучно матерится. Коробки с электроникой и разнообразной ерундой. Как по волшебству, в подвале тут же включается свет — довольно приятный, в меру яркий для помещения без окон, и Данте отчетливо ощущает, что этому нетраннерскому гнездышку уже не один год. Над рабочим столом висят мониторы — сейчас на них только новостные сводки и всякая неинтересная херота; на самом столе — сложенная внешняя дека и планшет, кружка из-под кофе, обертки от снеков, пустые бутылки, в общем, все признаки уютного рабочего места.       Еще здесь есть — конечно же — кресло и второй набор мониторов рядом с ним. Крутизна. Данте так заинтересован креслом, что не сразу вспоминает, что его позвали в гости в реале и теперь он должен что-то сказать. Черт возьми. Он должен что-то сказать.       — Э-э, — бормочет Данте, силясь придумать хоть что-нибудь подходящее для разговора со старым китайским пердуном шестидесяти лет, с которым он, как оказалось, бегал по Сети уже… очень давно… пожалуйста хоть что-нибудь, — выглядит очень круто.       Чханхун смотрит на него внимательно и терпеливо. Кажется, ему смешно, но он делает над собой усилие, чтобы Данте этого не понял. Данте вообще уже ни хрена не понимает, поэтому даже стараться особо не нужно.       — Пива?       — Ага, — с облегчением кивает Данте. Нам вручает ему бутылку, и Данте машинально сковыривает крышку о край стола. Пиво оказывается холодным — наверняка где-то в этом огромном подвале припрятан и холодильник — и довольно неплохим на его вкус, хотя Данте не особо привередлив в выборе напитков и пьет всё, что течёт.       — Я думаю, тебе опять нечего есть, — задумчиво говорит Нам, — поэтому предлагаю заказать еду. В «Панде» много китайской.       Данте хмыкает.       — Да уж я понял, ты снял здесь место, чтобы вкусно жрать.       — И не прогадал. Тебе всё равно, что заказывать?       — Ты китаец, тебе видней.       Секрет прост: ему нужно просто не смотреть на этого мужика в реале, притворяться, что он один в комнате, а с Намом говорит по сети. Тогда его не глючит от несовпадения картинки со всем прочим, и он перестает тормозить и говорить, как дебил.       — Заказал, — без промедления оповещает его Нам. Черт, у него даже голос другой, и акцент, и вообще всё, и Данте никак не может справиться с ощущением неправильности, которое корежит его изнутри. Вместо этого он кивает и решает выпить столько алкоголя, сколько сможет, чтобы хоть как-то заполировать реал. Для этого ему понадобится что-нибудь покрепче пива, но пока что выбирать не из чего.       Когда он отрывается от опустевшей наполовину бутылки, Нам уже успевает оказаться у стола. Он смотрит на Данте, скрестив руки на груди, и почему-то Данте кажется, что хитрый китаец улыбается, хотя понять это по его лицу сложно даже безо всяких имплантов.       — Не волнуйся. Так всегда глючит при первом деаноне.       Данте отвечает ему таким же долгим взглядом. Непривычных людей это слегка стремает — когда на тебя неподвижно пялятся красные полосы оптики — а Наму похер, он явно насмотрелся на крутых панков типа Данте за свою долгую жизнь.       — С чего ты взял, что это мой первый деанон?       Чханхун слегка пожимает плечами.       — Тебя сильно глючит. Ты путаешься между Сетью и реалом, пока не привыкнешь. Это скоро пройдет.       Он как-то умудряется говорить так, что это не бесит. Обычно Данте бы моментально взбесился, если бы кто-то вздумал принимать его за неопытного лоха, но в тоне Нама нет ни капли покровительства или чего-либо, что заставило бы Данте немедленно ответить так, как его научил Уотсон. Если забить на совершенно неправильный тембр голоса и акцент, то можно даже представить, что это говорит Нам Чханхун — настоящий Нам Чханхун, хакер из киберпространства.       — Ты неправильный, — сообщает Данте, — в тебе всё неправильное. Мля, так и психом недолго стать. Почему тебя не глючит? Я ведь тоже не такой, как в цифре…       Нам опять улыбается, почти не улыбаясь.       — Ты дал мне приличную фору, пока приходил в себя.       Это значит — пока Данте валялся в отключке, а Нам вычищал обнулятор с его деки и приглядывал за тем, чтобы на передозе стимов он совсем не отбросил коньки. Ну да, самое время рассматривать полуподжаренного раннера и сравнивать его с аватарой в Сети.       Данте мысленно вздыхает.       — Да, насчет этого…       Нам с вежливой заинтересованностью наклоняет голову. Данте тупит дольше обычного, потому что «ты спас мне жизнь» звучит слишком пафосно и ужасно тупо, да и не приходилось ему такого никому говорить за все двадцать четыре года. Уотсонские дружбаны выручали его порой, раннеры выручали его порой, но он всегда знал — умирать придется одному, по своей глупости или по невезухе, и никакой добрый сетевой ниндзя не примчится его спасти. Каждый, кто бегает по Сети, это знает.       — Я сам виноват, что деку перегрузил тогда, — наконец говорит Данте, — что даже сообщения в буфере обработать не мог… когда бегаешь с мощным железом, привыкаешь, что оно что угодно втащит… ну, я правда не думал, что кто-то может прийти вытаскивать меня в реале. Так о… удивился, что даже спасибо тебе не сказал. Я тебе дохера должен.       Нам кивает почему-то очень серьезно.       — Хорошо. В следующий раз позову тебя на что-нибудь повеселее XOR0, обещаю. Как насчет сходить наверх за едой?       — В счет долга?       — Я надеялся на твою добрую волю, но можешь счесть это выплатой пяти процентов.       С едой реал становится немного веселее. Возможно, дело еще и в том, что Нам заказывает в «Панде» несколько бутылок забористого китайского бухла, довольно отвратного с точки зрения евроамериканцев, но зато крепкого — а ни-кола, как известно, решает проблему вкуса в девяносто девяти случаях из ста. После первого стакана Данте уже понемногу начинает нравиться затея с личным взаимодействием. Правда, оказывается, что он нарушил примерно все правила традиционного распития байцзю, но так как Нам не двинутый на традициях японец, а нормальный мужик, то он просто угорает со всей этой муры.       — Зачем тебе мины, чумба? Не боишься на них сам случайно подорваться?       Нам улыбается и качает головой.       — Контроль через деку, — поясняет он. — Я присматриваю за входом. Обычно.       Данте смотрит на кресло снова. Кастомная сборка, так сразу и не поймешь, что внутри.       — Хорошее, наверное, железо, что для его охраны мины нужны.       — Осторожность не всегда вредит, — отвечает Нам. Непонятно, шутит он или нет. Данте сканирует его несколькими режимами зрения ради хохмы, после чего сообщает:       — Я знаю, кто ты такой.       Чханхун кажется заинтригованным.       — Да?       — Ты из триады.       — О, — немного помолчав, говорит Нам. — Из какой-то особенной или в общем?       — Из калифорнийской, — решает Данте. — Ва Чин?       — И в Найт-сити я помимо раннинга работаю связным с Вакако и Тигриными Когтями, — догадливо заканчивает мысль Нам.       Вариант не хуже любого другого.       Они таращатся друг на друга еще пару секунд. Данте прикладывает все усилия к тому, чтобы не заржать раньше Нама, но удается плохо, особенно после предательского байцзю. Поэтому ржут они все-таки вместе, когда сил на серьезные щи больше не остается.       — Когда-то меня принимали за шпиона генсека, а теперь только за связного триады. Так проявляется старость?       — Клятый комми! — немедленно реагирует Данте. — Нет, так проявляется моя вежливость, потому что ты ни разу не назвал меня шпионом Нео-Советов.       — О, так ты не шпион Нео-Советов?       Это один из минусов Америки. Здесь люди тупо не знают, что за пределами континента есть что-то еще, помимо Китайской Народной Республики и Нео-Советов — причем последние в их разгоряченной фантазии являются Россией, аккуратно размазанной по всей суше, которая не принадлежит КНР. Вероятно, где-то в океане еще найдется местечко для Японии, но на этом всё.       — Я потомок людей из свободной страны, чумба, — сообщает Данте, отхлебывая еще байцзю с ни-колой. — Ну, типа. В Польше с Советами завязали уже давно.       — Это где-то в Средней Азии? — невинно интересуется Нам.       — Ага, — мрачно отвечает Данте, — на границе с Ямайкой.       Никто не знает, что именно происходит в Восточной Европе, кроме выходцев из Восточной Европы. Для прочего мира это та часть земного шара, где проворачиваются мутные делишки. Как выходец из Восточной Европы, Данте знает, что это правда, а еще там отменная дешевая связь и обалденная еда, не то что азиатские рамены с тонной чили.       — Там было дохрена бесплатного вареза, — тоскливо добавляет Данте зачем-то. — Представляешь, целое киберпространственное море отличного ломаного вареза… от самых топовых корп…       Нам понимающе вздыхает и наливает еще байцзю.       У нетраннеров есть важное правило — не нырять под градусом. Еще у нетраннеров есть другое важное правило — срать на важные правила.       ТАИГи качают его на волнах зыбкого ландшафта, и Данте штормит, словно в настоящем море. Это серая зона, не слишком далеко от границы с дикой Сетью, здесь пусто и темно; его ведет только нить под ногами — из бесконечности в бесконечность. Где-то в бескрайней черноте впереди, если упрямо бежать к самому краю, отыскивая приграничные сервера, горит алая линия горизонта — горизонта их свободы, разделившего ее надвое. Та часть сознания Данте, что еще не забил напрочь алкоголь, вскрикивает аварийной сиреной: нельзя, опасно, слишком опасно; с одной только декой без кресла это верная смерть, да и с креслом — пятьдесят на пятьдесят…       Это не останавливает раннеров, бегущих за Заслон. С самого Датакрэша не останавливает.       — Красиво, — говорит Данте, не обращая внимания на дрожь нити под ногами, — красиво, курва…       Он не Алигьери. Он не знает, какое слово найти или выдумать для чувства, рождающегося из черной бесконечности вокруг, из яркого всплеска подтвержденного соединения, из пьянящей мечты о свободе, ждущей их всего лишь на расстоянии одной команды. Он не знает, как назвать отчаянную тоску по этой мечте, заставляющую раннеров сжигаться об лед в попытках сделать еще хоть один шаг ей навстречу. Не знает, как назвать холодящее позвоночник чувство смертельного драйва, с которым они бегут по краю, по тому самому Краю — по которому бежали Бартмосс и Спайдер пятьдесят лет назад. Он не знает, как объяснить это другим. Каждый раз, когда он пробовал, выходила какая-то невнятная нелепая херота, поэтому Данте больше не пытается. Настоящие раннеры понимают, о чем он, с полуслова, а другие не поймут, сколько бы он ни рассказывал им про киберпанк.       — Красиво, — эхом отвечает Нам. Нам всё понимает про киберпанк. Здесь, в темноте цифровой бесконечности, они все становятся настоящими. — Хотел спросить тебя… почему Данте?       Данте хмыкает. Получается не слишком весело. Может, это потому, что Нам спрашивает не ради пустого пиздежа, а всерьез, и отшучиваться не хочется. В этом всё равно нет большого секрета.       — Эта книжка, его «Комедия»… Алигьери ведь тупо насрал всем под дверь, когда ее написал. Это все равно что ввалиться в офис Сетевого дозора и нарисовать хер на каждом экране. Этот чувак отправил в Ад всех, кто ему не нравился, от Папы Римского до последнего сраного лицемера, а всех, кого посчитал достойным, отправил в Рай, и класть он хотел на религию и всю эту парашу. Мля, да он переписал религию, как ему захотелось, просто потому что мог.       — Ради справедливости?       — Ради киберпанка, — говорит Данте. — Он был бы киберпанком, если бы жил в две тыщи семидесятых. Гарантирую.       Наверное, во времена Алигьери это было больше связано со справедливостью. Но Данте не кажется, что это идеально подходящее слово.       — Вся эта хуета, — беспомощно продолжает Данте, — законы, религии, копы, дозорные, этот ебучий Заслон… может, это справедливо. Может, то, что мы делаем, несправедливо. Насрать. Я хочу делать то, что считаю правильным. Я хочу быть таким, как чувак, засунувший Папу в Ад, а язычника в лимб, потому что Вергилий писал крутые стихи, а религия может сходить нахер.       Лаг подскакивает до небес — ландшафт сетки перед ним на несколько мгновений превращается в неприступную стену. Данте едва удерживается на сияющей нити, приказывает деке продлить интервал ожидания, и через пару микросекунд все успокаивается. Он снова стоит в бескрайней темноте, и «вергилий», пробив ее сканом, не находит новых угроз.       Силуэт хакера все еще остается рядом.       — Я слышал, в Сети каждый может стать тем, кем хочет. Но на самом деле это просто XOR по нулю.       Данте едва может расслышать короткий, почти несуществующий смешок. Такой же, как его собственный, когда он услышал вопрос про Алигьери.       — Пойдем, — говорит Нам, — здесь все лагает просто адски.