THERMAL_TRIP_CRITICAL

      Огни обруча уже давно не горят, а он окончательно приходит в себя только сейчас — на одиннадцать минут позже. Первым делом он снимает проклятый обруч и стискивает пальцами виски. Боли нет, они научились перепрошивать мозги без боли, но каждая мысль дается с огромным трудом. Он тормозит, как под троттлингом.       Данте выдыхает, опускает руки и вытягивается на кровати, вырубив оптику нахрен. Ему не хочется видеть. Ему вообще ничего сейчас не хочется.       Прежде чем он вспоминает, как уметь чего-то хотеть, проходит еще минут сорок. Целая вечность. Но оптику Данте все равно не включает, ну ее нахрен, через его зрительные нервы за сегодня прошло уже достаточно говна. Брейн крутился шесть часов подряд, выжигая в его мозгу нужные алгоритмы. Кому какое дело, что он задел по пути.       Вот, значит, что такое брейн-терапия.       Брейн дал ему уотсонский рипер — единственный из местных риперов, хоть как-то разбирающийся в поломанных мозгах. Выбор был невелик, Фингерс в Джапан-тауне или Виктор в Уотсоне, но Фингерс был стремным и не стеснялся брать с клиентов плату натурой, поэтому валяться рядом с ним в отключке Данте не хотелось. Виктор провел диагностику, развел руками и посоветовал только нейроблокаторы (нейроблокаторы сразу нахер, они мешают работе с декой) и стандартную брейн-терапию. Ту, которая «для всех». Для психов, которых успели засунуть в дурку до того, как пришлось вызывать Макс-так — «профилактика киберпсихоза», которая просто перепрошивает мозг, переучивая его на стандартные паттерны работы. По сути, это такой же нейровирус. Клин клином выжигают — шутка, которую часто можно услышать на бордах.       Так как блокаторы сразу пошли нахер, пришлось рискнуть на брейны. Сейчас Данте думает, что брейны тоже пойдут нахер. Зрительный нерв или неокортекс подглючивает, ему мерещатся то ли расплывчатые силуэты, то ли просто пятна, а ведь оптика выключена. Он вляпался так круто, как никогда раньше.       Сейчас он готов молиться на Виктора Вектора, лишь бы репутация уотсонского рипера себя оправдала. Левый брейн окончательно перекосит ему крышу, любая брейн-терапия — это огромный риск для нетраннера, зарабатывающего своими мозгами, своим умением быстро учиться — физическим умением, выражающимся в гибкости нейронных связей, в способности выстраивать их заново. Поэтому так много молодых нетраннеров, поэтому старых так мало, поэтому скорость работы Нама Чханхуна так поразительна, и поэтому они вбухивают дохералион заработанных богатств в услуги риперов: мозги не выдерживают нагрузок сами по себе, нужны хорошие препараты, порой искусственные нервы, отлаженная и настроенная под конкретного человека дека. Всего этого Данте может лишиться, если Виктор дал ему хреновый брейн. Если его мозг после этой терапии больше не сможет работать так хорошо и на такой скорости, которая необходима в Сети.       Если он больше не сможет бегать…       пришел в себя?       Сообщение от Чханхуна прилетает как всегда вовремя. Тот, похоже, иначе и не умеет.       «ну», отвечает Данте, «так себе»       Нам не сдаст его Макс-таку. Наверное.       всё в порядке?       Над ответом он раздумывает дольше допустимого. Если честно, он даже и не знает, что сказать. Он почти ничего не говорил Чханхуну о спецэффектах от нейровируса — полно было других дел, к тому же, чем меньше людей знает о том, что у Данте проблемы, тем меньше говнюков попытается этим воспользоваться.       Они вообще едва перебросились парой слов после того забега. Прошло… кажется, чуть больше суток? Данте потерял счет времени.       ты ответишь или я успею пробежать вторую половину Сети?       Неслышный смешок Нама в этот раз практически слышен. Данте вздыхает и резко садится на кровати, включая оптику. Последний пункт стоит ему звенящего эха в голове и тупой боли где-то за тем местом, где у него когда-то были глаза, но его квартира выглядит… нормально. Она выглядит нормально. Всё хорошо.       «давай я зайду»       Ему пора заняться делом, в конце концов, а для этого всё равно нужно вернуться на рабочее место.       Мины все еще нервируют его. Конечно, управление подвязано на деку Нама, и, конечно, тот знает, что делает, но мины Данте не нравятся. Он старается пройти коридор как можно скорее.       Нам лежит на кресле, но он наполовину здесь — дверь перед Данте открывается без проблем, приветливо загорается неяркий свет, мерно и гулко гудят кондеи. Видимо, какие-то неоконченные дела в Сети. Данте не против подождать — для него в реале время идет куда быстрее, но когда он подходит ближе, от взгляда на кажущегося спящим раннера его продирает нехороший холодок. Слишком многие из них умирали вот так. Когда ты лежишь на кресле, отключившись от реала, ты беззащитен, сколько бы мин ни стояло у тебя в коридоре.       Впрочем, оказывается, что Нам нифига не в отключке — скорее даже, больше здесь, чем там. Старший раннер открывает глаза и садится на кресле так уверенно, что сразу становится ясно, вынырнул он заранее. Никто не любит оказываться в полной власти кого-то там в реальности, кто стоит над твоим спящим телом, и Данте отлично это понимает.       — Как там?       Нам неопределенно хмыкает.       — По Джапан-тауну бегать теперь надо чуть-чуть осторожней. Всюду прощальные подарки Энселя.       Он не злится, но и радостным его голос назвать нельзя. Данте подает ему один из двух стаканчиков с кофе, которые он захватил, проходя мимо уличного ларька неподалеку — не такое говно, как в автоматах, и на том спасибо. Нам кивает в знак благодарности.       — И следы Дозора, — добавляет он. — Ты почистил деку?       Данте качает головой. Он до сих пор сидит на системе с запасной щепки.       — Не успел еще. Много там херни оставил этот Алан?       Вот теперь Чханхун хмыкает точно невесело.       — Как и всегда после них.       Пауза затягивается. Всем понятно, каким должен быть следующий вопрос, но Нам ничего не говорит, и Данте, отпив немного кофе, решает, что нахуй все эти недоговорки. Они киберпанки, в конце концов.       — Он тебя тоже вербануть пытался?       — Да, — легко отвечает Чханхун. — Хорошо, что не пробил мой стелс до конца. Мог обнулить, если бы знал, кто я.       Данте фыркает, но почти сразу серьезнеет. Он хочет порасспрашивать о Дозоре поподробней.       — Я думал, они вообще всегда обнуляют. Мы с таким софтом бежали, что никакого ареста не нужно. А этот просто… отпустил. За просто так.       Нам подходит к столу и шарит где-то в своих залежах снеков. Выудив шоколадный батончик — работа в Сети жрет глюкозу как ничто другое — он поворачивается обратно к Данте.       — Из независимых раннеров мало кто сотрудничает с Дозором. Те, кто добровольно идет на сотрудничество, обычно дураки, бегают за легкими деньгами. Не очень полезные. Но такие, как раннер, который не побоялся схлестнуться с вудуистом-киберпсихом, сам попросил помощи у Дозора… огромный потенциал. Ему выгодней отпустить нас, чем убить.       — По-моему, мы ему повышение запороли. Если бы мы Энселя не кончили, он бы с его деки еще хрен знает сколько накопал.       Нам задумчиво склоняет голову.       — Может быть. Я думаю, что Вудуисты лучше защищают свои деки от вторжения, но я никогда не проверял.       Данте яростно ругается на родном языке, только вспомнив о Вудуистах. Он бесился бы меньше, если бы не нейровирус, но вся эта херня его раздражает. Энсель бегал с Жан-ки-ри долго, не меньше двух лет — огромный срок для Сети, а Вудуисты кинули его подыхать от киберпсихоза. Даже не добили сами; оставили случайным раннерам и Дозору. Примерно сорок процентов сотрудничества с Вудуистами заканчивается очень похоже. Эти ребята любят кидать, хотя обычно заявляют, что их попытались кинуть первыми.       Как удобно, что спрашивать детали уже не у кого.       Гул кондеев становится неприятно громким. Данте морщится: гребучие вертушки то и дело ломаются, если крутить их на максимальных оборотах, а как иначе, если от температуры в комнате зависит твоя жизнь?       — Ты раньше с Дозором дело имел? Я не представляю, чего от них теперь ждать. Ясно же, что они не просто так нас отпустили.       Данте верит в неожиданное милосердие дозорных не больше, чем в доброго боженьку на небесах — и, как человек с паспортом Варшавской католической церкви, в сортах подобного дерьма он разбирается отлично. Нам пожимает плечами.       — Они выйдут с тобой на связь, пообещают всё, чего ты когда-либо мог хотеть, дадут примерно восемьдесят процентов обещанного. Попросят взамен какую-нибудь ерунду. Чтобы ты обращался к ним, когда тебе будет нужно. Тебя разве никогда не вербовали?       — Нет, — ангельским голосом отвечает Данте, — Алан у меня первый.       С дебильной шутки очень в духе Спектрала он ржет еще сильнее, когда представляет, как орал бы с этого сам Спектрал. Нам смешливо фыркает. Наверное, представил себе то же самое.       — А в чем подвох? — все еще ухмыляясь, уточняет Данте. — Они обнуляют сотрудничающих раннеров, когда те становятся не нужны? Перепрошивают им мозги?       Нам, добив свой батончик, задумчиво разглаживает пустую упаковку.       — Нет… я редко о таком слышал. Смотря что считать подвохом, Данте. В их методах работы нет ничего, что нельзя увидеть в методах раннерских группировок, фиксеров или других корп. Они ценят сотрудников больше, чем корпы, могут делать больше, чем независимые раннеры, платят лучше, чем фиксеры. У них… как это правильно назвать… моральные ориентиры. — Он передергивает плечами, словно пытаясь вспомнить забытое слово. — Каждому своё.       — Я так понимаю, вы не сошлись в моральных ориентирах. Макото и все дела.       Нам едва заметно улыбается и ловко складывает из разглаженной обертки какую-то фигню вроде японских бумажных фигурок. На единорога не тянет; за птичку, может, и сойдет. Только разворачивается она тут же, потому что обертки делают не из бумаги, а из говна.       Данте делает пару глотков в тишине, надрывающейся сиплым гулом. Кофе совсем остыл.       — Знаешь… именно поэтому я с тобой бегаю, — наконец говорит Данте. — Чумба, что у тебя с кондерами, чего они так воют?       Старший раннер смотрит на него очень внимательно.       — Они выключены.       Данте смотрит на стаканчик с остатками кофе в своей руке. Почти не видно, но гладкая поверхность жидкости неспокойна, подрагивает едва-едва. Неясный гул все так же зудит где-то в костях черепа. Если вслушиваться, он становится только громче.       Вот же курва.       В Сеть Данте выходит запоздало — когда форматирует своё железо, перезаписывает постоянную память и накатывает систему по новой с одного из недавних бэкапов. Рутина. По крайней мере, в этот раз он сберег свою деку; Стивенсону Спектрала досталось куда сильней. Сам Спектрал вроде как в порядке, но теперь он говнится без перерыва то на вудуистов, то на киберпсихов, то на специализированные малвары, от которых Стивенсоны не спасает ни один патч. По счастью, он говнится с компа, поэтому до Данте его жалобы добираются очень медленно.       В киберпространстве гул пропадает. Или Данте больше не замечает его — его восприятие переполнено инфой, которую пытается передать ему дека, использующая все возможные каналы. Страх, который Данте старательно загонял всё глубже — что он больше не сможет бегать как раньше — понемногу отступает, когда Данте прислушивается к киберпространству. Прозрачная чернота обнимает его, как и прежде; греет иллюзорным теплом звезд и сияющих линий, соединивших звезды в галактику. Едва слышно перекликаются друг с другом оповещения борд: предупреждают о расползшихся по всему сектору вудуистских малварах и провешенных всюду следилках Дозора.       Данте игнорирует предупреждения. Ему надо в самое дерьмо, и у него есть «вергилий».       Он бежит по следу, выхваченному из темноты всевидящим взором своего проводника: по облачным россыпям, по крошеву логов, вновь повторяя уже пройденный маршрут. Здесь он выцеливал Анубиса, еще не зная, что за дурацкой аватарой нэко-девочки с лицом египетского бога прячется Энсель. Он прыгает на разгромленную борду и озирается среди цифровых руин.       Переломанная структура сервера сломалась самым хреновым образом, сделав части борды недосягаемыми — Данте видит их впереди, уцелевший островок архитектурного ландшафта, но разделяющая их пропасть оказывается бесконечной. В киберпространстве легко передать бесконечность. Ты делаешь шаг и оказываешься ничуть не ближе к цели. На это часто ведутся совсем начинающие нетраннеры, не знающие, как искать нужные лазейки. Данте перепрыгивает пропасть, едва задумавшись о том, как ее обойти: он бегает по Сети достаточно долго, чтобы вызов нужных программ стал для него таким же привычным, как движение в реальном мире — взмах рукой или шаг вперед, совершаемые без особой нужды в осознании действия.       Оказавшись там, где его в прошлый раз выбило из Сети, Данте вызывает логи сервера.       Он стоит среди стеклянного крошева осколков, как в лабиринте зеркал, в центре старинного калейдоскопа — из его собственных отражений, из памяти борды об Энселе, из записей о сработавших предупреждениях и целом шторме ошибок; Данте пропускает мимо их все, пока не находит ту долю секунды, в которую произошло самое важное.       — Ты кто вообще?!       — Здесь не бывает душ, что созданы для блага, — отвечает ему Энсель исковерканной двойным переводом цитатой.       И темно-синюю аватару, перечеркнутую двумя красными полосами, пронизывает слепящий свет.       Данте копирует себе часть лога, зафиксировавшую срабатывание нейровируса. Может, там найдется хоть что-то полезное, хотя это маловероятно. На всякий случай он проглядывает всё вокруг глазами «вергилия» — мертвая борда оживает, наполняется невидимыми прежде следами, похожими на облачный туман, сотканный из чистых данных. Для Данте без «вергилия» это всего лишь облака шума, которые он обычно отсекает интерфейсом; «вергилий» превращает их в еще один уровень ландшафта, который можно изучить и отыскать осмысленную информацию.       Именно благодаря «вергилию» он замечает то, что не заметил раньше. Голубоватую нить, прошившую очертания разрушенной крепости и лишь изредка поблескивающую почти невидимыми искрами. Искин сканера распознает в ней следящий софт Сетевого дозора.       Данте мысленно матерится, кидает «холодец» и сваливает оттуда к чертовой матери.

***

      Ему мерещатся силуэты. На самой периферии, когда он поворачивает голову, его дурацкий человеческий мозг неверно расшифровывает сигналы с оптики — эволюция готовила людей к бестолковым живым глазам с их саккадами и слепыми зонами, а не к высокоточным электронным камерам. Что-то в голове Данте дает сбой за сбоем, и очертания предметов кажутся ему другими, когда его мозг пытается распознать опасность так, как учила его эволюция тысячи лет подряд, и раз за разом выдает ложно-положительные.       Он отлично знает, как объяснить происходящее с ним, но проблему это не решает.       Мелкая моторика все еще порой сходит с ума, но это ерунда. Конкретно сейчас Данте не может даже пошевелиться. Легкие еще работают, сердце работает, но дышать тяжело и пульс зашкаливает, будто он бежит по Сети, а не спит в собственной постели.       Если бы он не испытывал состояние паралича так часто, он бы испугался гораздо сильней. Сейчас ему страшно, но пока еще не так страшно, как могло бы быть; тем более, что в его специальности есть старинный способ чинить любые вещи, когда ничего другого не приходит на ум. Данте ныряет в киберпространство и тут же выныривает, чтобы дека перегрузила его мозг, и всё становится как надо.       Данте переворачивается набок и пытается успокоить бешено стучащее сердце.       Вудуистская дрянь заразила его и даже не убивает — просто… портит ему жизнь. Он глючит. И брейн-терапия не помогает, потому что она не специализированная, потому что она не направлена конкретно на то, что вызывает проблемы в его голове. Возможно, однажды он все-таки сдохнет из-за нейровируса, если, допустим, перестанет нормально воспринимать жажду и умрет, так и не вспомнив, что нужно просто попить воды. Или с ним произойдет любая другая веселая история, которые так любят травить на бордах.       В собранных логах он не нашел ничего. Он их оставил — на всякий случай — но в них нет никакой инфы, которая бы сказала ему, на что он нарвался и как это исправить. Брейны Виктора не помогли. Ему остаётся только просить помощи на бордах, надеясь, что кто-то сможет подсказать программу, которая вывернет его мозги обратно и снова сделает жизнь терпимой.       Гребаные курвы из Пасифики со своим вуду. Данте пытался связаться и с ними, но это не так просто, да и предложить им нечего — софт, который пишет Данте, не настолько крут, чтобы в Пасифике не нашлось ничего похожего. Анонимный контакт Вудуистов отказался иметь с ним дело, а других контактов нет ни у кого на Эджилити, кроме, может быть, админов, но админы скорее позволят ему сдохнуть, чем выдадут одних из наиболее важных своих клиентов.       Всё это так тупо.       Он дергается, едва заметив на периферии зрения мелькнувшую тень — получеловеческую, полузвериную. Тень пропадает в темноте быстрее, чем он вспоминает, что ее не существует. Выдохнув, Данте ныряет в киберпространство. Там ему все еще — пока что — становится легче.       Он ныряет без особой цели — Вакако знает, что он сейчас не в состоянии бегать по заказам. Госпожа Окада выплатила ему гораздо больше изначально обещанной суммы за просьбу разобраться с психом, и у него еще осталось немало в старых заначках, поэтому в деньгах он сейчас не нуждается.       Сияющие нити уводят его прочь от шумных борд, от горячо пульсирующего сердца виртуального Найт-сити. Данте пробрасывает маршрут до пустых секторов, где не сможет перепутать призраков в своей голове с живыми нетраннерами. Здесь есть и другие — конечно же — но едва ли он причинит им серьезный вред.       Данте останавливается там, где нить его маршрута обрывается в темноте — резко, словно кто-то чиркнул невидимым ножом. Дальше зона постоянных мутаций. Маршруты в ней каждый раз нужно прокладывать заново, и долго они не держатся; это на порядок усложняет бег по сектору — особенно сейчас, когда он сидит без кресла, и вся нагрузка идет на его собственный хром. Но так выглядит киберпространство, живущее само по себе.       Как там говорил Сталкер? Живой вернулся — удача, а всё остальное — судьба?       Россыпь звезд принимает его, как и прежде. Данте бежит медленно, не поднимая лед в агрессивный режим, позволяя лучам сканеров скользить по нему — часть отстраняется в равнодушии, часть следует за ним с любопытством. Ландшафт меняется всюду вокруг него, стены крепостей рушатся и возводятся из пустоты, новые звезды вспыхивают и гаснут, открывая или стирая дороги к другим серверам. «Вергилий», огонек над его плечом, высвечивает в темноте странные фигуры и образы, и Данте не может больше сказать, является ли это попыткой интерфейса отобразить то, что люди не сумели еще уложить в привычные формы, или игрой его собственного взломанного разума.       Какая-то дрянь все же прилипает к нему, пытается проскрестись через основную броню льда, и Данте сжигает ее антивирусом. Звездные лучи, неотступно следующие за ним, прянут в стороны. Он занырнул уже достаточно глубоко, чтобы даже простейший софт здесь обладал зачатками инстинкта выживания.       Но он никак не может отыскать знакомых сигнатур. Когда-то в этот сектор любил заглядывать Жан-ки-ри, а Жан-ки-ри ему должен за Энселя: если Вудуисты как хакерская группа и предпочли послать его нахер, одиночный раннер может решить иначе. «Вергилий» превращается из огонька в маяк, когда Данте врубает агрессивный режим сканирования, и атаки на его лёд резко учащаются; он стряхивает с себя легкий малвар и активирует защиту на полную. Плиты крепостей трескаются под ним, звездная пыль рассеивается в темноте, он едва успевает перебрасывать свой маршрут, чтобы удержать подключение — его поведение никому не нравится. Но выбора у него нет.       Данте кричит в темноту. Бродкастит по всем слушающим узлам сектора сигнал, который знает каждый раннер. Он прилагает найденный лог — тем, кто услышит его отчаянную просьбу о помощи, эти обрывки данных скажут всё остальное.       Киберпространство молчит, черное и пустое. Звезды гаснут вокруг него одна за другой. Данте ждет еще немного, а потом позволяет дисконнекту выбросить себя на границу сектора.       Сталкер нес много всякой чуши про Сеть. Про то, что к кому-то она жестока, а к другим — милосердна, что с ней можно договориться, если знать, как. Ему перекосило крышу в какой-то момент его нетраннерской карьеры, и он уверовал в эту хуету из какой-то старой фантастики, пересказанной на новый лад. Если бы Сеть была такой, разве она не спасла бы Энселя, одного из лучших своих раннеров? Разве сам Сталкер пропал бы черт знает где, на неизвестных никому серверах? Разве Данте вслушивался бы сейчас в пустоту, наполненную призрачным гулом, раскалывающим ему виски?       Чушь собачья. Санта Муэрте для дебилов с деками. Данте не помнит точно, от кого он слышал что-то похожее, но сейчас он согласен с этим на все сто.       Пожалуй, ему остаётся не так уж много вариантов.       Он перебрасывает маршрут до Эджилити и прыгает. Призраки, на которых он мог почти не обращать внимания на краю Сети, насилуют его восприятие, и Данте постоянно вынужден напоминать себе, что на Эджилити никто не рискнет атаковать другого посетителя борды, его лёд всё ещё в агрессивном режиме, его мозг просто глючит. С раннерами это бывает постоянно.       Данте ловит мерцающую искру — портал в защищенную комнату — и перебрасывает токен приглашения своему джапан-таунскому коллеге. Раннеру, зарабатывающему на торговле информацией.       — Привет, — говорит Цайтгайст. Для человека с мозгами, заточенными на обработку «больших данных», он удивительно нормальный — большинство таких раннеров превращаются в чокнутых савантов, которых держат при себе умные дяди и платят им денежку за эксклюзивную работу. Цайтгайст тоже при ком-то сидит, его чумба то ли из Валентино, то ли еще откуда-то оттуда — точно не из местной якудза, но при этом Цайтгайст сохраняет немалую долю независимости. И здравомыслия.       — Привет, — отвечает Данте. — Есть вопрос по твоей части. Нужен софт киберпсихоза.       Пятно Роршаха, собранное из мешанины данных, глядит на него непрестанно перещелкивающимися нулями и единицами. Но Цайтгайст знает его довольно давно и поэтому не делает ему мозг прелюдиями про то, что таких вещей не существует.       — Исходники или готовый вирус?       — Исходники.       — Сколько?       Данте прикидывает, сколько взял бы сам за такой заказ, понимает, что это больше всех его заначек вместе взятых, и называет цену в два раза меньше.       — Неинтересно, — говорит Цайтгайст. — Извини, Данте. Непростая тема, и Дозор такое мгновенно пробивает.       Данте мысленно выдыхает. Тот не назвал цены, поэтому, скорее всего, Цайтгайст тупо не хочет за это браться — работа нелегкая, и к тому же очень небезопасная. У Дозора действительно встает на всё, что касается киберпсихов.       — Просто узнай, где мне их отыскать. Остального не нужно.       Крохотная пауза. Цайтгайст задумывается.       — Это связано с тем, что ты бегаешь по следам Вудуистов и постоянно держишь при себе чёрный софт? — спокойно спрашивает он. Данте ухмыляется. Попробуй скрой хоть что-то от раннера, который зарабатывает кражей данных.       — Да. Если стану киберпсихом раньше, чем разберусь с этим дерьмом, — извини.       Аватара Цайтгайста на мгновение принимает вид какой-то мухи. Или стрекозы. Данте плохо разбирается в насекомых, учитывая, что и видел их в основном только в сетевых энциклопедиях.       — Я поищу. Аванса не надо.       Это значит «никаких гарантий». Данте кивает, и второй раннер исчезает из защищенной комнаты, оставляя его в одиночестве посреди оглушительной черной пустоты.       Он бы хотел остаться здесь подольше, но ему пора выныривать. Как бы он ни бесился из-за того, что происходит с его мозгами, ему нужно стараться не забывать, как функционировать в режиме реала. Данте выныривает, а потом снова погружается и снова выныривает, потому что теперь дека не всегда переключает его на реал с первого раза. На мгновение ему мерещится что-то странное — необычно странное — как будто даже со второй попытки он не выбрался из Сети до конца, но это чувство проходит практически сразу.