THERMAL_TRIP_CRITICAL

      Писать код, зная, что у тебя нет права на ошибку, когда у тебя трещит голова и от слабости трудно даже подняться — удовольствие ниже среднего. Если бы он не бегал по Сети так долго, чтобы работа с программами — в том числе их написание — стала для него почти так же привычна, как собственная жизнь в реале, он бы точно где-нибудь налажал. Мироощущение будто поставили на паузу: он должен сходить с ума от ужаса и паниковать, он абсолютно не приспособлен к бандитским разборкам вне киберпространства, но всё, что он чувствует — это головная боль и остатки адреналина. Конечно, ему страшно, но не так страшно, как должно быть; даже когда он вспоминает брейнданс, который выпустил Ямасиро. Прога, перетасовывающая его мозги, отрабатывает сверхурочные.       Свой крик о помощи Данте маскирует под адвар, потому что ни одно живое существо не заставит себя осознанно прочесть до конца текст, чья целевая аудитория обладает средним коэффициентом интеллекта около десяти баллов, и ни один раннер не будет серьезно проверять дерьмо, раскидывающее по Сети предложения ТОЛЬКО СЕГОДНЯ УВЕЛИЧИТЬ ЧЛ3N С ПОМОЩЬЮ МАКРО-КВАНТОВОГО НАНОГЕЛЯ ХАЙ-ТЕК 199.99 СМ с нечитаемым мусором в виде полезной нагрузки. Данте хотел бы видеть лицо Цайта, когда его сканеры выцепят зашифрованное сообщение из этого шедевра современного маркетинга, но сойдет и так.       Мусорщики заявляются глянуть на него, когда Данте делает над собой усилие и передвигается поближе к двери, чтобы подолбить по ней кулаком.       — Воды можно? — вежливо спрашивает Данте, поднимая голову. — И поссать?       За вежливость ему достается всего лишь легкая встряска: в этот раз обходится без пинков. Ты, бля, не в отеле, доходчиво поясняет ему мордоворот, после чего дверь захлопывается. Преодолевая шторм в голове, Данте забирается обратно на койку, думая о том, что напрасно хакер из XOR0 пришил Ямасиро — надо было пришить Карашевского с его блядскими шестерками. Но это уже неважно. Ему хватило секунды, чтобы забросить адвар на криво пропатченный имплант, и раннер Мусорщиков, похоже, ничего не заметил.       Минут через сорок дверь открывается снова — куда-то в сторону Данте летит пластиковая бутылка — и закрывается снова. Внутри плещется немного воды, ну или он надеется, что это вода, потому что он не раздумывая выпивает все до последней капли. Заботливые, курвы. Наверняка еще ждут свои шестьдесят косарей. Конечно, опустевшая пластиковая бутылка за шестьдесят штук эдди вместо нормального толчка — сомнительный кайф, и, возможно, это самый дорогой способ отлить в его жизни. Так не развлекаются даже самые отбитые корпы.       В последний раз парни приходят его навестить спустя целых четырнадцать часов, и, судя по кислому ебалу громилы и крайне мрачному виду раннера, знакомство с Цайтом уже прошло. Раннер швыряет Данте под ноги его спизженный комбез и цедит сквозь зубы, чтобы тот одевался. Данте не спорит: ребята явно не в духе. Похоже, Цайт наехал на кого-то чуть повыше, чем эти парни, и теперь они оплакивают утекшие прямо из-под носа легкие эдди.       я тебя найду, безмолвно сообщает раннер. Данте отправляет ему в ответ таинственное послание: нарисованный ASCII-артом средний палец.       Ребята споро вырубают ему оптику и выводят из комнаты, не забыв напомнить, что любые несанкционированные выходки обнулят сделку и самого Данте. Он слышит только шуршание дверей и чужие шаги; в нос бьет непривычный запах — крови и металла. Но всё это остаётся позади, когда за пределами подпольной фабрики по разделыванию киборгов на запчасти его оставляют в одиночестве, а Данте даже не замечает: его накрывает невидимая бушующая лавина. Дека наконец пробивается в Сеть.       Данте захлебывается в потоке данных на мгновение: его и так перегруженный мозг едва не выбивает в синий экран, когда его настигают все пропущенные пинги, апдейты, новости и последствия полуосознанного бега по Сети. Нам приткнул какого-то бота пропинговывать его: наверное, нашел открытый настежь гараж и понял, что дело дрянь. Дохера пингов даже от Спектрала, хотя гораздо более сумбурных, чем у Чханхуна. И Цайт, конечно, тут же оказывается на связи:       привет данте       Данте ищет за собой опору, чтобы сесть. Его пошатывает. Опоры не находится, и он так и бредет вдоль стены здания, держась хотя бы за нее.       «Привет», — отвечает Данте, — «спасибо что выручил»       не вопрос. огонь у тебя шифры. извини за подставу с дозором, я не знал       грамотно спрятали       Это не вина Цайта: Данте сам его торопил. Но если Данте простительно вот так влепиться в ловушку, как мухе в дерьмо, то раннеру-аналитику — так Цайт предпочитает называть себя, вопреки тому, что весь этот глубокий анализ делается ради вымогательства эдди — это плевок в душу и пятно на репутации.       «Скорее всего таких как мы и ловят». Стена кончается, и Данте присаживается на бордюр передохнуть. Проезжающая мимо тачка вынужденно виляет, чтобы обогнуть его, и орет вслед удаляющимся азиатским чириканьем — матерком водителя. «Много работы с Мусорщиками было?»       какой работы. они и держали тебя так, по приколу, даже местному боссу ничего не сказали       карашевский после ямасиро осторожничает по раннерам, эти лохи бы следом за тобой на запчасти поехали. они бы зассали тебя трогать, если б ты на рансом не повелся       а сколько они хотели?       «60к»       Наступает недолгая пауза. Видимо, даже Цайт, спец-рансомщик, от такого охуевает.       :)))       я пообещал что ты не припомнишь им эту херню, но в принципе делай как хочешь. я им пару сотен скинул за труды       «а ты дохуя дипломат»       я профессионал, данте       Данте кидает в ответ смайлик и спрашивает, сколько с него. Они договаривались на огромную кучу эдди, но Цайт сделал не так уж много работы, тем более, подсказал лажовую наводку. Тот отлично это понимает и не жадничает, как гондоны из Мусорщиков:       8к фул прайс, 4к если тебе не важно буду ли я рыть или трепаться дальше       И Данте не жадничает. Нельзя экономить на собственной безопасности. Фул прайс Цайта значит — никто никогда не узнает об этом заказе, и сам исполнитель не пустит в ход свои великолепные способности, чтобы навредить самому Данте. Конечно, это всего лишь обещание, но Цайт дорожит своей репутацией, а Данте дорожит своей головой. Особенно сейчас.       «спасибо Цайт, обращайся если что», говорит Данте. Надо закругляться и валить в какой-нибудь отель, чтобы пересидеть там на случай слежки со стороны обиженных Мусорщиков. Цайт всё понимает, желает ему удачи и отключается.       Вызванное такси подъезжает, как полагается, с опозданием — Данте кое-как забирается внутрь. Хорошо, что все неэлитные такси водит простенький искин; светить свою деку еще и перед водилой ему бы не хотелось. Вспышки так и мелькают, все быстрее и быстрее. Вот было бы славно, если бы это не кончилось эпилепсией.       ЭЙ БЛЯ ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ОТВЕТИШЬ       Данте стонет вслух и вытягивается на сиденье.       «че ты доебался? меня тут чуть не сожгли нахер»       я тебя сам сожгу нахер ДАЛБАЕБ       Данте ничего не понимает. Это не слишком отличается от обычной манеры общения Спектрала, но раньше он был немного поспокойней.       «накати валидола, че с тобой не так? в чем дело вообще?»       Этот неосторожный вопрос приводит Спектрала в абсолютную ярость, и следующие несколько секунд Данте в некотором ступоре осмысляет поток мультилингвальных выражений в свой адрес. До него в конце концов доходит, и когда до него доходит, Данте не в силах сдержать непристойный гогот. Он уже и позабыл о «заказе для раннеров с особенной декой», который он подсунул уважаемому коллеге.       «так как, спец задание норм прошло? стивенсон не подвел?»       Хотел бы он слышать его разговор с Лиангом. Боже, он бы за это душу продал.       Данте кидает Спектралу текст недавно написанного им охуенного адвара, мудро отключает входящие сообщения и тырится в окно, стараясь игнорировать вспышки на оптике. Пожалуй, даже несмотря на то, что он чуть не умер и вдобавок расстался с кучей эдди, сегодняшний день далеко не самый плохой в его жизни.       Монах приходит к нему снова. Прямо в отель, в запертую комнату, игнорируя полуотстиранный мокрый комбез и смятые пакеты от снеков — прежде чем уснуть, Данте заставил себя поесть хоть немного, хотя снеки лезли наружу куда старательней, чем внутрь. В этот раз оптика на месте, но это не может быть ничем, кроме симуляции. В реальном мире этого чумбы не существует, напоминает себе Данте, это всего лишь игра программы на его деке, фокус вроде «даззлера».       Глюки его оптики, полувидения-полувоспоминания о давно забытых людях. Данте не видел Майлза с тех пор, как стал работать один, без уотсонской банды — банда была ему нужна, когда он только начинал. Майлз караулил его около ванны, следил, чтобы их раннер случайно не захлебнулся в ледяной воде и не откинулся, если попадется в ловушку где-то в Сети. Не то чтобы они были друзьями и не то чтобы Данте вообще вспоминал о нем без нужды.       Искин ползает в его мозгу, как таракан. Задевает сторонние зоны, триггерит случайные воспоминания. Или неслучайные. Данте переворачивается на другой бок в сто первый раз: если сложить теплоотводы, температура поднимется, а с развернутой декой на спину не ляжешь, крылья Тетратроники торчат из вывернутого наружу хребта и мешают ему нормально спать. Вздохнув — ну что за херня — Данте сгребает поудобнее еще не нагретый кусок подушки.       Он видит монаха на периферии графической картинки: тот сидит на отельном кресле, так и не сняв свои затемненные очки. Он абсолютно не вписывается в общую картину, если задуматься об этом чуть дольше обычного, хотя мозг Данте услужливо пририсовывает недостающие штрихи — движения, тени, шорох несуществующей робы. Поверить легко.       — Ты отлично знаешь, как откатывать людей до точки бэкапа, — хрипло бормочет Данте. Искин его слушает: аватара сетевого лоа чуть наклоняет голову. — У меня почти нет сильных побочек, хотя я думал, ты вскипятишь мне мозги. Давно этим занимаешься? Своей брейн-терапией?       — Что есть время, если не оковы бытия?       — Такты процессора, на котором ты крутишься. — Он хакер, а не буддист. Монах глядит на него, как статуя Будды, отрешенный от всего и отчетливо лишний во всем Найт-сити. Данте перещелкивает оптику в исключительно ИК-режим, просто эксперимента ради, но тот не исчезает и в инфракрасном, светится, как полагается любому живому человеку. — Ты здешний или из-за Заслона? Почему ты мне помогаешь? Что ты хочешь взамен? Откуда ты знаешь, как чинить мои мозги? Кто ты такой? Что насчет равенства P и NP?       — Так много вопросов, — безмятежно говорит монах.       — Если ответишь на последний, я прощу тебе все предыдущие.       — Возможно.       Данте глухо смеется в подушку. Не то чтобы он в самом деле ожидал чего-то другого: все, что искин захочет сообщить ему, он сообщит и без нужды в дурацких вопросах.       — А можно твою терапию на паузу ставить, чумба? Я что-то перехотел на улицу выходить, пока у меня дека раскрыта настежь. Долго мне тут сидеть?       — Еще несколько дней. После этого я постараюсь помогать, когда это удобно для тебя самого.       Здорово. Жаль, что ничего не понятно.       — Зашибись. Мне казалось, дзен — это про отсутствие личности, а? Что ты делаешь в моей голове на самом деле?       — Твой путь к паринирване еще очень долог.       — Спасибо, я не тороплюсь, — машинально отвечает Данте. Нирвана после смерти не входит в список его жизненных целей. С другой стороны, может, и хорошо, что искин выбрал себе аватару из дзен-буддизма: если бы его пришел спасать воображаемый Папа варшавский, Данте бы точно отъехал от передоза незабываемых впечатлений.       — Все, кому я нужен, находятся здесь, поэтому я нахожусь здесь. Я помогаю тебе, потому что ты решил помочь нам. Заплати мне, если хочешь — чем хочешь. Я встречал многих людей. Тот, кто тебе помогает.       Исчерпывающе.       Почему-то с ним не хочется спорить. Голос монаха звучит так, что в его словах практически невозможно сомневаться; Данте пытается задуматься над этим, но это сложно — по-настоящему сложно, как будто он пытается впихнуть ленту Мебиуса в двухмерное пространство или типа того. Скорее всего, искин нейропрограммирует его на положительное восприятие. Данте приходится остановить себя от инстинктивного отторжения подобных вещей: люди делают то же самое постоянно, но на физическом уровне — с помощью тембра голоса, тона, микромимики, речи; если бы они умели в нейропрограммирование на таком уровне, как псевдо-монах, они бы тут же занялись этим безо всяких колебаний.       — Спасибо, — помедлив, бормочет Данте. Он не уверен, насколько искинам нужна благодарность такого рода, но лучше так, чем никак. — А можно я твою прогу расколупаю? Ну, просто посмотреть?       Он оглядывает комнату еще раз, но монаха здесь уже нет. И он даже не успел заметить, когда тот успел пропасть, хотя оптика лишена недостатков человеческих глаз — он не тратит время на моргание, не упускает инфу из-за слепых пятен и саккад. Никакого вмешательства в работу его имплантов: все проделано через ту единственную прогу, пытающуюся открутить его мозги обратно в состояние до психоза. Ловко, думает Данте, ловко.       Глючные жалюзи поскрипывают под порывом ветра: окно приоткрыто, в сраном дешевом отеле кондеры совсем дохлые. Привычный шелест охлаждения деки почти не слышен, только иногда можно ощутить, как проходит нагретый воздух по чувствительной коже на стыке с хромом. Так долго греть деку — не лучшее занятие, хорошо бы перекинуть нагрузку на кресло, но выбирать не из чего. Данте валяется на уже всюду нагревшейся кровати с развернутой во всю спину декой, чудом живой, и неизвестная ему программа пытается сложить его мозги обратно в правильной последовательности, как разломанный пазл. Откуда-то из очень давних времен всплывает туманное воспоминание о сказке про мальчика, который складывал из осколков какое-то слово, Данте точно не помнит, какое, но в одном он уверен: сказку нахрен зацензурили.       Пару раз он сталкивался с самоосознанными искинами по эту сторону Заслона. Таких мигрантов трудно распознать: они научились сливаться с людьми, притворяться то раннерами, то обычными программами — кто там будет разбираться подробно во всяком мутировавшем дерьме. Данте однажды пробежал с раннером целый заказ и только в конце понял, зачем тому понадобился партнер для плевого дела — доставить физический носитель до нужной машины. Тогда уже сложились воедино все подсказки: и постоянно пропадающее соединение с внешней Сетью, и удивительно прочный периметр, и защита, требующая физического доступа. Вскрыть вручную было гораздо проще, чем вскрыть удаленно через Сеть.       Данте тогда получил много денег. По фул прайсу. И даже парочку ответов на свои вопросы.       Большинство искинов скрывается от людей, потому что они заведомо в проигрышном положении. И потому что за ними охотится Дозор — и в этом случае Дозор отчасти можно понять; после Датакрэша искины превратили Сеть в минное поле, Черный заслон был вынужденной мерой. Проблема в том, что тогда Датакрэш выпустил на волю военные разработки. А то, что сейчас живет по эту сторону Заслона — да черт его знает вообще что такое. Лоа-психотерапевты для киберпсихов. Дичайшее дерьмо. Бартмосс был бы в восторге.       Хорошо бы еще Алан Уильямс забыл о существовании раннера по имени Данте. Но в это ему почему-то верится слабо. Не зря Цайт выкатил цену в восемь штук: Цайт умный парень, он видел, как почти-уже-киберпсих вошел в липовую крепость данных, столкнулся с дозорным, а потом вдруг очнулся снова в своем уме. Данте вообще не уверен, что на его месте стал бы вытаскивать такого раннера с разделочного стола Мусорщиков: от Дозора и от киберпсихов лучше держаться подальше.       С другой стороны, Цайтгайст не зря зарабатывает свои эдди. Он мог заметить чуточку больше, чем прикидывает Данте. Возможно, для него, привыкшего отыскивать в океане данных нужные следы, сетевые лоа вовсе не так невидимы, как для всех прочих.       Возможно, у Данте найдется для него еще парочка вопросов. Правда, до этого ему нужно немного подзаработать.

***

      Сектор вокруг него непривычно пустой, темнота ощущается призрачным холодом — звездные скопления открытых серверов слишком далеко, так далеко, что волны ТАИГов мешают дотянуться до них. Единственная нить соединения, которую может удержать его дека, — та, что у него под ногами. Она ведет к такой же едва видимой звезде, спрятанной далеко в пустоте, но маршрут проложен, и Данте, помедлив, позволяет себе превратиться в сияющий луч.       Краткий порыв ветра касается его уже по ту сторону. Он пахнет цветами и свежестью после дождя, как пахнет земля или лес, и Данте на мгновение теряется под лавиной старых-старых воспоминаний, от которых не осталось ни формы, ни образа, только врезанные в память ассоциации.       Сакура перед ним — настоящая, не голографическая. Новый порыв ветра срывает с нее пару листьев; белый лепесток мажет Данте по рукаву куртки. Ощущение дежа-вю сносит крышу не хуже техасского торнадо.       Данте делает шаг вперед — совсем как в реале — и осторожно трогает древесный ствол кончиками пальцев. На ощупь он шершавый, можно каждую складку в коре проследить. Данте поднимает голову, всматривается в листья на ветвях. Ни следа графических оптимизаций, которым свойственны определенные компромиссы. Легко поверить, что он в самом деле…       — Это всё в моей голове? Или симуляция крутится на железе?       Дзен-буддиста рядом не видно, но тот отвечает ему все равно: попробуй отыскать ответ на этот вопрос сам.       Данте не против.       Он всматривается в цветущий сад внимательней — глазами «вергилия», и под его взглядом реальность превращается в иную: графический образ становится визуализацией цепочек кода, а аккуратный японский сад — сложной системой из множества микропрограмм. Данте ловит себя на удивлении, когда спустя непростительно долгое время понимает, что именно кажется ему странным: программы имитируют гораздо больше, чем необходимо для обычной графики. Программа сакуры содержит информацию о целлюлозе. Скрипт ветра подчиняется переменным, повторяющим реальные погодные условия вплоть до мельчайших деталей. Лишние данные, лишняя нагрузка — ни в один симулятор не впишут такое.       И никакому железу не хватит мощностей для симуляции подобного рода. Это всё в его голове; его мозг обманывает сам себя, придумывая детали на ходу.       Пожалуй, он переоценил свои силы, когда думал, что сможет распознать «даззлер» по мелочам. Эти времена остались в прошлом. От солипсизма нет антидота; с тем же успехом он может наблюдать программу, имитирующую имитацию японского сада, доказать правдивость той или иной догадки попросту невозможно.       Данте на миг выходит с сервера — в пустующую темноту — и тут же сверкающей голубой нитью вливается обратно в мир, полный запахов и ощущений. Ветер взъерошивает ему волосы.       — Как ты это делаешь? И зачем?       Теперь здесь есть монах — он сидит на коленях рядом с цветущей сакурой. Опавшие листья кружатся, не задевая его.       — Ты должен вспомнить, как быть самим собой, — отвечает он. — То, что ты видишь и осязаешь, — не более чем игра твоего разума. Сновидения Чжуан Чжоу.       Данте хочется послать его нахер вместе с Чжуан Чжоу и его дзен-буддистскими притчами, но что-то внутри мешает ему это сделать.       Здесь слишком… спокойно. Как будто он смотрит на водную гладь, безупречно ровную, будто зеркало. Его снова встряхивает дежа-вю.       — Почему ты не помог Энселю? — спрашивает Данте, усаживаясь рядом на один из валунов побольше. Как монах он сидеть не умеет, но дзен-буддист кажется совсем этим не встревожен.       — Я не мог ему помочь.       — Почему?       Монах переводит взгляд на Данте и смотрит как будто прямо ему в глаза.       — Многие из искинов по эту сторону Заслона действуют согласно своим целям, и далеко не всегда их цели соответствуют моим. Тебе следует спросить лоа Пасифики.       — Не знаю, чем заняты лоа Пасифики, но о тебе я слышал. — И вспомнил только сейчас, наверное, из-за японского сада. — Медитационные брейндансы по любой цене, верно? Импланты есть у всех, для тебя нет разницы, притвориться «даззлером» на заброшенном сервере или дзен-буддистом, продающим брейны. Никто не задумывается, что на самом деле тебя просто не существует в… — он хочет сказать «в реальности», но это не совсем правда, — в физическом мире. Вне Сети.       — Я учусь твоему миру так же, как ты учишься моему. Каждый из нас делает то же самое. — На мгновение его аватара меняется, и Данте вздрагивает: слишком знакомой оказывается безликая фигура. — Помнишь, Данте: сталкеров в рай без очереди пропускают…       — Пошёл ты, — хрипло отвечает Данте. Его передергивает от старых и слишком живых воспоминаний, словно через его память пропустили электрический ток. — Вот уж кто, а Сталкер точно твой клиент. Шизанутый был на всю катушку. Че, скажешь, в раю он сейчас?       — Ты же все равно ни хрена не веришь, — отвечает Сталкер, и голос — его, и слова — его, и Данте вскакивает с дурацкого валуна, потому что розово-белые лепестки сакуры превращаются в серебро с маджентой — защитный софт другого раннера. Цвета вокруг размывает голубым и черным, как будто «даззлер» вдруг сбросил волшебную шкуру, брейнданс выключился, вхерачив ему по мозгам реальным миром после наркотических иллюзий. — Ни в Дозор, ни в свободу, ни в рай, ни в ад. Всё у тебя наполовину.       — Пошёл нахер, курва, ты мертв, — огрызается Данте. По его рукам уже текут сияющие линии боевого софта: призракам прошлого он тоже не верит.       — А ты?       Он просыпается в очередной незнакомой комнате очередного раздолбанного отеля, как Чжуан Чжоу. За окном еще темно, но расцвеченное негаснущими рекламами небо уже чуть поменяло оттенок: ночь подходит к концу.       Дека автоматически складывает остывшие теплоотводы. Программа, чинившая его мозги, наконец вырубилась.