THERMAL_TRIP_CRITICAL

      — Почему я?       Нам шарится в своих бесконечных ящиках с барахлом и не поворачивается, чтобы ему ответить.       — Нужен надежный раннер.       Данте окончательно запутывается в таких полезных объяснениях и нервно тыкает носком тяжелого гада стенку попавшейся ему на пути тумбочки. Та отзывается жалобным звоном.       — Раннер? Так нафига я тебе в реале-то нужен?       Нам отвечает не сразу. Он копается в ящике, пока не выуживает на свет баллон, промаркированный криво нарисованными иероглифами. Автопереводчик Данте эти художества разобрать не в силах, но и так понятно, что это такое — это охладитель.       — Я дам тебе доступ к своему биомону, — говорит Нам, — если меня вскроют, может понадобиться перезагрузка… или еще что-нибудь. Лучше, если рядом будет раннер. Лучше, если ты, а не кто-то из Когтей.       — Доступ к биомону? Что у тебя там за заказ, чумба, Дозор ломануть собираешься? — Данте внимательно следит, как Чханхун заправляет баллон в охладительную систему комбеза. Охладитель явно спецовый, не повседневная дрянь, которую они обычно используют, чтобы не тратиться на дорогущую снарягу — а это значит, Нам действительно собирается влезть в какую-то жопу. Само по себе это не так уж и плохо, плохо то, что Данте не особо-то сможет ему помочь, болтаясь в реале.       Нам улыбается, не улыбаясь, и вместо нормальных объяснений даёт ещё один невероятный совет:       — И лучше не подключайся к моей подсети, пока я бегаю.       Это значит: дружба дружбой, а в заказах коммунизм пока не объявили.       — Мне нужно будет как можно больше времени, — уже серьезней добавляет Нам. — Не отключай меня до последнего. Стимы на столе… их должно хватить…       Стимы все промаркированы по стандарту, без китайских закорюк, поэтому Данте неохотно кивает. Чханхун, не дожидаясь следующего вопроса, кидает ему сложный ключ доступа — настолько сложный, что нет никаких сомнений, от чего он.       Это ощущается одновременно знакомо и странно, подключаться к чужому биомону. Данте немало работал на саппорте в реале, водил и ребят из уотсонской банды, и фиксерских соло; те, кого ведет раннер, обычно дают полный доступ. Так и надежней, и проще. Но сейчас он смотрит на данные биомона другого раннера, и это — совсем другое, это доверие, которого удостаивается не каждый.       У него полный доступ. У него на деке потенциально смертоносный софт. Нам Чханхун в паре секунд от самой глупой смерти, которую только может выдумать для себя сетевой хакер, и именно поэтому Данте немножечко не по себе.       — Биомон показывает не всё, — говорит Нам. Ему как раз нормально, даже сердцебиение в норме, ну, видно, что он слегка нервничает, но не слишком. — Остальное так. Игрушки. Автономные модули, отрезаны от деки.       Данте кивает. Показания биомона немного его успокаивают: Нам просто перестраховщик, вот и всё, у него внутри синтетики больше, чем в колбасе «Риперская» из трущобного ларька; хочешь бегать в шестьдесят лет, как в тридцать — придётся обновлять начинку. Поэтому Данте просто посидит здесь, потягивая пивко и поглядывая на статы биомона, а потом Нам вынырнет и они отпразднуют ещё один удачный заказ.       Странно только, что тот припомнил ему XOR0, за такой должок стоило бы спросить куда больше. С другой стороны, Нам рос на старом киберпанке. Ему полагаются странности.       Чханхун расстегивает и закатывает рукав комбеза, чтобы ввести стимы, и оптика Данте улавливает легкий узор невидимой в обычном спектре татуировки. Тату явно «тигриное», ребята из якудза любят прятать в своих рисунках закодированную инфу типа пропусков; просканировать татуху Данте нечем, но ему сразу становится ясно, почему Нам предпочитает одежду с длинным рукавом.       Данте хмыкает.       — Я думал, ты из вольных киберпанков. Как-то сложновато представить тебя в якудза.       — А, это, — Нам усмехается, не отрывая взгляда от пустеющего шприца. — Это подарок от Вакако. Она настаивала.       Его биомон отзывается на стимы безо всяких проблем, и Данте успокаивается окончательно. Нам — отличный раннер, он на стимах и с хорошим охлаждением, у него надежная страховка в реале, и проебаться при такой подготовке довольно сложно. Будь на месте Нама кто-то другой, можно было бы побеспокоиться, что заказ включает в себя какую-то идиотскую самоубийственную затею, но Чханхуну такие загоны несвойственны. Хотя бы уже и потому, что каким-то образом он дотянул до шестидесяти, бегая по Сети.       Поэтому Данте совершает идиотскую ошибку вместо него. Он принимает свои предположения за реальность.       Подстраховка в реале оказывается не самым веселым занятием: сидеть без дела, поглядывая на биомон и на спящего нетраннера, Данте надоедает через две минуты. Он не может нырнуть или хотя бы толком отвлечься на происходящее в киберпространстве, потому что если что-то случится, он должен заметить это немедленно и отреагировать сразу же; поэтому он начинает бродить по подвалу, уныло разглядывая интерьер и по возможности стараясь не вляпаться в какие-нибудь сюрпризы вроде мин.       Прямого соединения с Намом у него нет. Чханхун отрубил всё, что мог, прежде чем начинать работу, и попросил не пинговать его без крайней необходимости, которой у Данте тоже пока нет. От скуки он включает настольное радио: как и многие из поколения старперов Найт-сити, Нам настроил его на волну Морро-рока, где крутят устаревшие на полвека треки, когда-то засветившиеся в американских чартах. Телепортация в прошлое, бесплатно, без смс.       Пошарившись по подвалу еще немного, Данте находит старинный постер какого-то говнокина про китайскую мафию примерно той же свежести, что и треки с радиостанции «Морро-рок». Китайская мафия увлекает его настолько, чтобы Данте даже отыскал раритетное кинцо в архивах Сети и пощелкал по видеоряду, периодически охуевая то с поразительного несоответствия реалий фильма здравому смыслу, то с не менее поразительных сюжетных поворотов. Досмотрев до момента, где главный герой душит соперника-мафиози проводом фена в общественных банях еще не вымершего Гонконга, Данте окончательно решает, что китайский кинематограф не для него, и с чистой совестью вырубает нахрен этот образец искусства. [1]       Очень вовремя: в биомоне Нама начинается рок-н-ролл.       Пока еще только вступление; температура подскакивает до тридцати восьми, дорогой охладитель держит ее в пределах разумного, и сердцебиение ускоряется до верхней допустимой границы. Будь у Чханхуна биологическое сердце, Данте бы напрягся как следует, но синтетические мышцы могут херачить в таком темпе гораздо дольше, чем чистая органика. По нагрузке похоже, что это временная мера, но температура всё никак не падает, дека гонит на оверклоке и продолжает гнать, хотя Данте сидит в реальности, а время здесь течет быстрее. Куда быстрее.       Спящий раннер на кресле вздрагивает, словно от невидимого удара током. Статы биомона рисуют бешеный скачок показателей.       Данте плюёт на всё и заглядывает в Сеть поглубже. Не ныряя, он просеивает сквозь фильтры сигналы джапан-таунских следилок, но нет, ничего нет, никаких следов. Он без понятия, где сейчас Нам и что с ним происходит.       Точнее, он отлично знает, что с ним происходит. Его друга пытаются сжечь.       Данте упирается ладонью в верхнее крепление нетраннерского кресла. В другой руке у него зажата капсула с дополнительным стимом, но биопоказатели пока еще не зашкаливают, может, обойдется… если бы он знал, сколько ещё Чханхун собирается бегать, прежде чем…       Встроенный микродинамик кресла коротко пищит несколько раз, строго соблюдая закодированный интервал пауз. Это стандартный сигнал, и Данте его знает. Такой может подать подключенный раннер в реал, чтобы страхующий не вздумал вытащить его насильно: это значит, раннер заперт в Сети или должен во что бы то ни стало закончить работу. Слышишь такой сигнал — не вздумай и прикасаться к проводу подключения.       Данте тихо матерится вслух и катает в пальцах полную капсулу. Чханхун нагрузился стимами по полной ещё перед погружением, что ещё может теперь…       Чужой биомон вспыхивает у него на картинке оптики огромной красной надписью: ОТКАЗ СИСТЕМ, и Данте замолкает на полуслове.       Через полсекунды — ОТКАЗ СИСТЕМ — раннер на кресле делает судорожный вдох, но это не помогает, потому что показатель сердцебиения по-прежнему ОТКАЗ СИСТЕМ стоит на нуле.       «Адская гончая», он нарвался на «адскую гончую», чёрный обнулятор, как такой вирус вообще прошёл через его лёд, как — ОТКАЗ СИСТЕМ — Данте помнит первую помощь ещё со времён работы на банду, непрямой массаж сердца, он роняет бесполезную капсулу стима и надавливает на грудную клетку Нама раньше, чем успевает подумать: это всё хуйня, он просто не может делать это достаточно быстро, чтобы поддерживать ритм за сто восемьдесят ударов в минуту. Мозг раннера сжигает слишком много кислорода во время бега по Сети. Если сердце Нама не заведется снова, а оно не заведется, потому что «адская гончая» все еще в его системе, то…       ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПЕРЕГРУЗКА       Цифры на биомоне меняются. Данте приостанавливается на мгновение, но показатель не снижается, что-то ещё заставляет искусственное сердце биться вопреки обнулятору, что-то, чего не видит биомон и не видит он сам…       У него уходит несколько бесценных микросекунд, чтобы догадаться: автономный водитель ритма, кардиостимулятор, отрезанный от деки, ну конечно же, блядь, никак нельзя было предупредить о нем заранее словами через рот. Что-то до идиотизма простое, запасной фейлсейф, который вступает в дело, только зафиксировав отсутствие сердцебиения… он бы качал сердце и покойнику, на всё тех же ста двадцати ударах. Мать его, как изменить настройки в херне, которая не подключена ни к каким системам?! У него нет времени вызванивать рипера!       Нам делает еще один судорожный вдох. Ста двадцати ударов мало, его мозг задыхается от нехватки кислорода при полностью рабочих легких и более-менее рабочем сердце. Надо избавиться от «гончей», иначе этот забег кончится очень быстро, когда Чханхун просто перестанет успевать за скоростью киберпространства, и дрянь, с которой он воюет в Сети, обнулит его окончательно.       В другой раз Данте бы поспорил о киберпанке, но сейчас у него нет на это времени. Он выдергивает из запястья шнур прямого подключения и подрубается к деке зараженного нетраннера, ныряя прямо на полу рядом с креслом.       Киберпространство расстилается перед ним бескрайней чернотой. Стены льда чужой деки расступаются за мгновение до того, как Данте вызывает свои ледоколы: Нам успевает дать ему доступ, даже задыхаясь в своём лихорадочном полуобмороке. Связи между ними по-прежнему нет, но это неважно, Данте и не пытается разобраться в структуре чужой системы или выяснить, чем там занят его чумба на своём самоубийственном заказе. Ему просто нужно сжечь один вирус.       Огонёк «вергилия» ведёт его многомерным лабиринтом виртуальности, глубже и глубже, в системный слой; потоки рабочих процессов мчатся мимо сверкающими, переплетающимися световыми струнами, из бесконечности в бесконечность. Здесь даже случайное прикосновение к ним может заставить деку Нама захлебнуться ошибками или рухнуть в ребут, поэтому Данте бежит только по тусклой нити следа, едва заметно поблескивающей красным под его взглядом. Здесь: трещина в системном льду расходится черным швом в неприступной крепости одного из секторов ядра, и Данте просачивается в нее лучом света, синим и красным поровну.       Такую трещину не оставил бы случайный обнулятор. Это была пуля с вырезанным на ней именем.       Он видит ее, «адскую гончую», интерфейс рисует ее по старым традициям: скалящуюся в пустоте волчью пасть. Мерцающий силуэт объят пламенем. В темноте киберпространства оно горит самым бескомпромиссным оттенком красного, цвета Черного заслона, цвета льда, который создан с одной-единственной задачей. Сучий вирус, даже не одноразовый — запрограммирован дождаться окончательной смерти жертвы, прежде чем самоуничтожиться на мертвой деке…       Данте подбирается к ней так близко, как только может, чтобы не зацепить еще живые системные процессы, делящие с ним соседнюю память. Серебрящийся в темноте туман утечек, вызванных ошибками, оседает у него на руках, когда он вызывает свой антивирус. Он никогда не пробовал его против «адских гончих», но ничего лучше у него с собой нет.       Истекающие маджентой летучие нити-лезвия ложатся сетью на поврежденный мини-сектор и стягиваются в яркую точку, во вспышку, перемалывающую вредоносный код в бессмысленные обрывки данных. Глубокий, почти неслышный гул проходит по сектору: всё ядро деки содрогается от волны ошибок. Она разрывает нить, ведущую Данте, прямо у него под ногами: он мог бы удержаться, зацепившись за уцелевшие процессы, но черт знает, чем это обернется. Микро-крэш вышвыривает его за границы поврежденного сектора, где Данте может только бессильно вглядываться в далёкую черную трещину, прорезавшую системный лед. Где-то за ней ядро деки Нама пытается восстановить системные процессы. Где-то за ней одна за другой триггерятся перезагрузки микропрограмм, раз за разом пытающихся выполнить свою работу. Где-то очень далеко за бесконечностью темноты херачит свои сто двадцать ударов в минуту автономный кардиостимулятор, так медленно по меркам киберпространства, что здесь успевает пройти целая жизнь. Или целая смерть.       Данте выныривает и несколько раз резко вдыхает, пытаясь прийти в себя. Кое-как, придерживаясь за кресло, поднимается на ноги.       Биомон показывает пульс в сто сорок восемь ударов в минуту. Нам на кресле хватает воздух ртом, он всё ещё в киберпространстве, всё ещё на своём заказе, который чуть его не угробил, и только пятьдесят две секунды спустя по реальному времени он уходит в ребут.       Кто-то звонит Данте на рабочий номер. Данте вырубает звонок, не заметив даже имени звонившего, и блочит все входящие.       Вертушки медленно глохнут: нечего уже остужать. Кресло мерно и едва слышно гудит, ожидая переподключения ушедшей в перезагрузку деки. Радио безмятежно крутит своё говно про Настоящий Рок из далёкого прошлого, Данте хочется вырубить его к херам, но он всё никак не может заставить себя отойти от кресла. Он и не может, на самом деле — кабель прямого подключения вытягивается от силы на полметра, ему в руку не встроен гребаный удлинитель.       Дека подключается быстро. У Нама на это уходит минут десять. И еще несколько минут он просто лежит, уже будучи в сознании — биологически — но это непохоже на «сознание» в более повседневном смысле.       — Нам, — неуверенно окликает его Данте. Он все еще подключен к разъему нейропорта через провод, но вроде бы дека Чханхуна в порядке, и вроде бы «вергилий» не замечал нового вторжения в системы. Лезть глубже без веской причины Данте не хочется. — Чумба, ты живой?       Нам моргает, точно вздрагивает, и смотрит на него так, словно видит впервые. Или пытается вспомнить.       Данте очень искренне становится не по себе. Он знает, как делать непрямой массаж сердца, но он не рипердок, чтобы разбираться с последствиями… чего-то, на что там ещё нарвался его дружбан в Сети.       — Послушай, я и так здорово пересрал, скажи что-нибудь или поморгай, бля, не знаю, — нервно говорит Данте.       — Пять минут, — едва слышно просит Нам, и Данте послушно затыкается. Он отключается от нейропорта — нечего ему делать на чужой деке, раз система в норме — и на негнущихся ногах бредет к холодосу. Ему нужно выпить. Байдзю или чего-нибудь ещё с похожим числом градусов.       Это же просто пиздец. Просто ебаный пиздец. Он завязал с саппортом в реале, по хорошим, веским причинам он завязал с этим дерьмом, он не нанимался вытаскивать обнуляторы из мозгов умирающих раннеров, особенно «адских гончих», что вообще делал на своём заказе Чханхун, чтобы нарваться на «гончую»?! Грабил Банк Америки?!       По долбоебским китайским традициям водку пьют теплой. Бутылка стоит рядом с холодосом, а не внутри него, и если бы Данте было дело до вкуса теплой китайской водки, он счел бы ее мерзотной, но сейчас ему абсолютно насрать. Один глоток из горла полупустой бутылки приводит его в чувство достаточно, чтобы Данте высказал вслух своё мнение о новом жизненном опыте на родном языке. Кажется, от этого становится немного легче. Самую малость. Прихватив бутылку с собой, Данте возвращается обратно к рабочему месту, немного опасаясь все-таки увидеть на нетраннерском кресле свежий труп, но нет — Нам уже чуть меньше похож на мертвеца, чем раньше.       Он выглядит очень уставшим.       Данте никогда не видел его таким.       — Сейчас, — бормочет Нам, не дожидаясь вопроса, — я почти закончил…       Данте ставит байдзю на стол и вдруг понимает, почему обычный выход из киберпространства — даже не такой резкий, как экстренный, и к тому же на стимах — может занимать столько времени. Наконец-то, курва, до него доходит.       Он использовал для этого брейн-терапию, но только потому, что ему хватило одной попытки. Гораздо удобней было бы конвертировать брейн в программу на деке, что-нибудь легкое, быстрое… всего пара минут и готово.       — И как часто, — хрипло говорит Данте, тупо глядя на початую китайскую водку, — ты перезаписываешь себе мозги?       Он слышит в ответ смешок и оборачивается. Нам так и лежит, глядя куда-то в потолок. У него явно нет желания испытывать судьбу и пытаться встать или хотя бы сесть на кресле сразу после сердечного приступа.       — Я долго бегал, Данте. Это здесь… в реале… пятьдесят. Там… где время совсем другое… «психодром» за «психодромом», «даззлер» за «даззлером»…       Он запинается и так и не находит слов — или не считает нужным — продолжить, но Данте понимает и так.       В киберпространстве секунда идёт за — сколько теперь? Раннеры оперируют в наносекундах, выжимают из сверхмощных процессоров все ресурсы, пытаясь сэкономить любой лишний цикл. Полвека в реале — вечность в Сети.       Очень долгая вечность.       Данте молча вжимает ладони в холодную кромку стола. Чханхун тихо и глубоко вздыхает, как будто пытаясь прогнать остаточное воспоминание об удушьи, которое он так и не почувствовал по-настоящему.       — Мне надо… позвонить Вакако. Спасибо, Данте. Дай мне… день или два. Хочу отдохнуть.       Данте ловит короткий пинг восстановленного контакта между ними, как легкий хлопок по плечу. Он отвечает таким же бессловесным ack.       — Курва! Мне же Вакако звонила, — его будто окатывает ледяной водой. Данте безнадежно матерится вслух: вот будет здорово, если по его душу ещё не выехали тигриные головорезы. Ему было вообще не до того, он даже и не обратил внимания, что ему названивает местный фиксер — явно с вопросами о том, почему вдруг ее доверенный нетраннер пропал из Сети со всей своей ирл-страховкой.       Нам тихо посмеивается. Он уже немного больше похож на себя самого, чем пару минут назад.       — В подвале плохая связь, — очень понимающе отвечает он. Самый понимающий нетраннер во всей джапан-таунской якудза. Данте ещё раз внимательно сканирует его оптикой, но вроде бы всё в порядке, вся эта синтетическая начинка с фейлсейфами сделала своё дело. Они успели вовремя ещё один раз.       — Пингуй, если что, — говорит он на прощание. Инфракрасные точки лазерных сенсоров мин в коридоре подмигивают ему в ответ, пропуская его наружу, и уже на улице Данте глубоко вдыхает запах бессонно-утреннего города. Не так давно рассвело.       Входящие он благоразумно оставляет заблокированными ещё на сутки.