Серп
2 октября 2021 г., 14:35
Закатное солнце разжигает на горизонте алые с золотом пожары, языками огня оглаживая свинец неба. Душно пахнет костром и сухими травами, но ещё, почему-то, железом. На прохладном жёстком песке десятки пар ног оставили беспорядочные следы, но большее скопление их у высоких жаровен — тепло здесь не бывает, а вечером даже холодно. Крики, песни и неутихающий гомон разговоров наполняют одинокий в поле холм, и необычно это для места, пустующего целый год. Посередине холма широкий костёр на сене и костях; дым его серый и горький, тяжело поднимается в воздух, да так и остаётся висеть низкими плотными тучами над головами. Ветер не унесёт их прочь.
Кто-то принёс с собой музыкальные инструменты. Флейты и барабаны сочетанием недружных мелодий задают лениво-текучий ритм движениям собравшихся. Сарта прикрывает глаза и прислоняется спиной к плечу вытянувшейся рядом человеческой женщины. Они не знакомы, здесь собрались колдуны многих общин, но у той пушистые чёрные волосы, пряно пахнущие маслами, и тёмные глаза с озорными искрами, и Сарте хочется рассматривать россыпь родинок на смуглой коже. Они сидят на шитых льном коврах, из одной бутыли пьют что-то изначально кислое, но кислоту эту перебивает примесь сладких ягод, кропотливо выведенных друидами на болотах. Напиток щекочет гортань и лёгким опьянением даёт в голову. В общине Сарты алкоголя не делали, а покупать не покупали — мало кто пил; ей интересно, как напиток повлияет на неё потом, но пока она опускает бутыль куда-то в песок и за руку тянет сидевшую рядом женщину ближе к костру, куда принесли пожаренное «до» мясо с овощами. Оленина — по запаху понимает Сарта. Мясо и шкуры оленей высоко ценились на Вигрее, но праздник есть праздник.
Спутница мягко пружинит на носках, кажется, разминая затёкшие ступни. Сарта с неохотой отводит взгляд от них, но наконец может полностью рассмотреть чужое одеяние. Серо-зелёные полоски ткани замысловатыми узлами охватывают её грудь и стан, а бёдра обнимает замысловато плетёная юбка, но, по традиции, украшений было больше прочей одежды. Бусы из маленьких янтарных камушков в три длинных слоя обёрнуты вокруг шеи женщины, а на руки и ноги обхватывают множество пёстрых браслетов из тонких нитей. Сарта узнаёт в замысловатых плетениях друидские амулеты и смотрит с ещё большим любопытством, но уже немного иным, профессиональным. Сама Сарта была шаманицей в своей общине, и её магия мало отличалась от колдовства друидов, но отличалась, и Сарта всегда была охочей до всего непривычного.
Однако сейчас непривычнее всего были аккуратные руки, маленькими кусочками отправляющие ей в рот еду. Сарта, не сдержавшись, слизывает сок с её пальцев, и друида ухмыляется, в уголках её глаз собираются смешливые морщинки. Человечка подхватывает Сарту под руку и ведёт в глубже в толпу, плотным кольцом окружившую зону возле одной из жаровен. Она шустро проскакивает между двумя людьми, но задевает плечом орка. Тот скалит клыки на друиду, но Сарта — её мать была орчанкой — высится за её спиной и разница в их с орком комплекциях не велика. Он удалился, ворчливо прорычав что-то себе под нос, а Сарта весело наблюдала за его мелькающей в толпе спиной, если бы не толчок от человечки.
— Пропустишь самое интересное, — впервые за вечер говорит та, и её голос напоминает Сарте мурлыканье большой кошки. Вслед за друидой она втискивается в первый ряд зрительского кольца.
Бледные глаза смотрели, как может смотреть только загнанный охотниками кролик, пугливо и затравленно. Сарте всегда нравились эльфийские глаза. Никогда насыщенных цветов, совсем светлые, они могли показаться слепыми, но обманываться не стоило: в своих лесах и лугах эльфы были искуснейшими охотниками, а в темноте глубоких пещер дроу различали малейшие детали. Сейчас, правда, эта особенность никак не могла помочь девчонке, но и пугала отсутствием сострадания на лицах. Её смерть, а в следующие шесть дней смерти других, — жемчужина праздника, оборачивающая его в недельный ритуал. Дар Великим, дар миру — эльфийка будет агнцем на жертвенном холме, как и следующие за ней.
Великие Пятяро Богами не были все, кроме одной из них, но на Вигрее, искалеченном древними войнами материке, иной власти не было. И подобно Богам, в их честь устраивали празднества раз в год, и пили, и веселились, восславляя их правление. Этот союз привёл к шаткому миру на Вигрее и установил свои жестокие законы. Жертвоприношения изначально пришли ещё до Великих, с некромантами, в древности бежавшими от гонений на разорённые войной земли, и закрепились в культурах народов, пришедших после.
Ноги эльфийки связаны и кожа под жёсткой верёвкой растёрта до крови, а когда-то изящные ступни потемнели и уродливо распухли. Стоять она не может и теперь только беспомощно отползает от человека в церемониальных одеждах. Вычурные украшения в его волосах золотятся в последних лучах заходящего солнца, а в руке холодно блестит изогнутая сталь серпа, и толпа вокруг взрывается подбадривающими воплями. Сарте не знаком этот мужчина, но она узнаёт замысловатую вязь татуировок на его обнажённых руках, и знает серп в его руке — жрец из храма Пяти. Они приходят редко, лишь по особым праздникам. Он приближается жертве медленно — торопиться им незачем, впереди ещё ночь и долгие шесть дней, и цепко хватает её за спутанные грязные волосы. Эльфийка пытается судорожно выцарапаться, но хватка в волосах крепкая, и силы не равны. Кричит что-то, проклинает, кажется, но Сарта не знает языка.
Жрец подтаскивает эльфийку ближе к жаровне, и видно, как дёргается она от близости пламени. Но страшнее пламени изгиб стального лезвия у горла и нежное его движение в сторону. Кровь почти мгновенно брызжет алыми ручейками из раны, золотом окрашивается бликами огня. Мужчина наклоняет её над спокойным пламенем жаровни и низким, грудным голосом начинает читать славящую Великих молитву. Языки пламени беснуются от этих слов, и Сарта чувствует, как магия внутри отвечает на них тёплой дрожью. Друида рядом улыбается и, Сарта знает, тоже чувствует это, и кладёт руку ей на плечо, ласково сжимая. Эльфийка больше не может кричать, она хрипит вперемешку со влажным бульканием крови из раны, и ожоги цветами расползаются по коже её лица, а пламя передаётся на волосы. Жрец бросает умирающее тело на песок перед собой и, прорезав свою ладонь серпом, заканчивает молитву. Толпа вокруг подхватывает последние слова, и воздух мерцает от обилия освободившейся энергии. Жрец отходит от тела и удаляется к главному костру, а маги по очереди приближаются к горящему трупу, и шепчут, поют слова прошений и заклинаний, и оставляют дары Великим. Сарта тоже приближается, и её заклинание не заклинание даже, но молитва о плодородном году для общины и о тёплых глазах человеческой колдуньи. Сарта бросает на занявшийся огнём живот эльфийки тонко позолоченные жертвенные монеты из кожаного кошеля на поясе и отходит в сторону — освобождает место друиде. Она не говорит много и смотрит на Сарту, и рвёт несколько браслетов на руке, но кидает к волосам.
За телом придут жрецы и заберут с дарами, но завтра всё повторится снова. Эльф это будет, человек или нимфа — в мешочке Сарты остались ещё монеты, а на запястье её новой знакомой красуется ещё множество браслетов, а сейчас они присоединяются к жрецу, пьющему близ костра, и острые черты его лица будто сглаживаются в благостной улыбке. Серп лежит на его коленях, а лезвие его окрашено подсыхающей кровью.
