Тёмные и светлые|Writober 2021

      Тонкие пятнистые стволы деревьев словно робко тянулись к небу, а желтоватые от времени года листочки на них трепетали от малейшего дуновения ветерка. Солнечные лучи стрелами света пронизывали устланную золотым траву в лесу, выхватывая из мягкого полумрака узкую поляну. Изящными берёзами лес сомкнулся вокруг неё, пряча в рябящей композиции чёрного и белого. Холодный воздух обжигал лёгкие, будоражил разум хрустальной чистотой и лёгким привкусом осени, сердце билось твёрдо и размеренно. Тишины здесь не было; птицы не умолкали ни на секунду, щебеча в высоких ветвях, а опавшая листва сопровождала каждый шаг уютным шелестом. Где-то в глубине леса закричало животное и ему вторил сородич.       Меч слегка позвякивал в ножнах и пружинили от подмёрзшей земли сапоги, а пальцы барабанили по бедру призрачно-знакомый ритм. Гирасс давно не помнил себя в таком добром расположении духа, работа в последнее время навалилась в тройном размере, и в город он пока даже не думал возвращаться. Там ждали разборки с поместьем, его знакомые и надоевшие стены. Здесь же было спокойно и радостно, а необходимость носить оружие никак не омрачняло это. Гирасс подставлял лицо не греющим уже лучам и улыбался слабому ветерку, треплющему собранные высоко волосы. Для душевного равновесия и морального отдыха ему явно необходимо было появляться вне города как можно чаще.       Лес, хотя опыт путешествий подталкивал назвать это рощей, необъяснимым образом умиротворял и притягивал полуэльфа, оставившего сегодня все важные дела ради этой прогулки. О подобных специфических эффектах некоторых мест Гирасс знал, и, в целом, был уверен в собственных силах: справится, в случае чего. Оружие и знания ещё никогда его не подводили, кроме, разве что, разборок с наследственностью. Доставшееся от тётки поместье с садом Гирассу было нужно, как гусенице крылья: можно, конечно, но тогда это будет уже не гусеница, а бабочка. Вот и полуэльф не хотел привязывать себя к одному только месту, а лишние траты на его содержание во время отъездов позволить себе не мог, и теперь он должен был тратить драгоценное время перед холодами на возню с бумагами. Трижды проклял этот город и особняк Гирасс, попав в бесконечную череду бюрократических процессов.       Скоро полуэльф набрёл на едва заметный в пёстрой от листьев траве ручей; он тоненьким потоком тёк между камней и был заметен только благодаря журчанию. В прозрачной и чистой воде отражалось светло-серое небо и золотые верхушки берёз. Гирасс встретил ручей с воодушевлением юного исследователя и повернул вслед за его течением, наблюдая иногда, как вившие у его вод гнёзда птицы с недовольными криками разлетаются прочь. Пару раз он останавливался сорвать гриб-другой их тех, что будто сами бросались под ноги. Постепенно роща над полуэльфом начала смыкаться пологом, закрывая от всего мира в трёхцветном царстве; приходилось выпутывать из волос застрявшие в них берёзовые сережки.       Ручей тем временем расширялся, и скоро едва слышное его журчание переросло в ровный шум живо текущей воды и вытеснил собой все прочие присущие лесу звуки. Гирасс старательно вслушивался, но так и не смог уловить ни единого птичьего крика или шума ветра в кронах деревьев. Это взволновало его, но не настолько, чтобы повернуть назад, и полуэльф только осмотрелся вокруг, но кроме черно-белых березовых стволов здесь ничего не было, и только ручей невозмутимо тёк вглубь рощи. Он повёл плечами, нервный жест, от которого никак не удалось избавиться за жизнь, и выругался на собственную мнительность: если бы близ города было опасное место, об этом знали бы все его жители, приезжие в том числе.       Почему не повернул обратно при первых позывах тревоги, Гирасс не знал. Вероятно, злую шутку сыграла бьющая ключом самоуверенность, и будь он магом, понял бы всё куда быстрее и поспешил покинуть рощу, но магия полуэльфу никогда не давалась, как бы ни билась более одарённая мать в его детстве. Возможно, следовало держаться от ручья как можно дальше уже после того, как пришло осознание угрозы, но Гирасс уже не мог остановиться, и ноги будто сами несли его вперёд. В себя полуэльф почти приходит только стоя по колено в заводи, в которую и впадал ручей. Вода всё такая же прозрачная и чистая, и ледяная до жути, сковывает конечности снизу и в мутную голову приходит мысль, что обычный холод не пробирает вот так, быстро цепляясь мелкими иглами за кожу.       Гирасс шатнулся и, верно, упал, если бы илистое дно не держало так крепко его ступни. Впереди, в воде, показался тёмный провал, словно зияющая пропасть в ровной горной гряде, и тонкие струйки воздуха поднимались из него, будто сбегая от густой черноты. Не с его желания шли ноги вперёд, но горло перехватило спазмом паники и кричать не удавалось. Но был ли от криков толк здесь? Тишина давила на уши и даже перестал быть слышим шум воды; омут поглощал звуки вокруг. Почему-то показалось, что вода эта будет на вкус горькой, как опавшие листья, а темнота провала мягкой. Эти мысли ещё больше испугали Гирасса и он задёргался, и упал всё же коленями в ледяную воду. Лицо окатило брызгами и на вкус они были совершенно пустыми, без выдуманной Гирассом горечи.       Руки увязли в иле рядом с коленями, а перед глазами оказалась чернота провала. Полуэльф теперь и вовсе не мог шевелиться сам, но лицом приближался к водной поверхности. Однажды ему довелось увидеть, как тонет человек. Мужчина, по невнимательности попавший в водоворот; обессиленное от борьбы со стихией мычание ещё долго преследовало Гирасса во снах, но ему самому даже не задержать дыхание. В густой черноте напротив не отражалось ни небо, ни его перепуганное лицо.