Про сны и раны

Phantogram — Black Out Days if I could paint the sky, would all the stars then shine a bloody red?.. Над городом опустилась ночь. На горизонте нет ни одной тучи и звёзды горят ослепительно ярко, но Цири не смотрит на небо. Её взгляд прикован к белому туману, пришедшему с реки и медленно поднимающемуся над пустынными улицами. С высоты дворцовой стены начинает казаться, что город медленно погружается в крынку с молоком. Окрестные леса далеко за полями сливаются в чёрное кольцо, окружающее город со всех сторон и словно готовое вот-вот его поглотить. В воздухе чувствуется приближение зимы. Время здесь течёт нестерпимо медленно. Суета ощущается не так, как раньше: она вызывает лишь тихое отторжение и сонливость. Нависающие со всех сторон серые стены, пустые разговоры, праздное веселье — всё, когда-то полное жизни, стало статичным, зацикленным, бессмысленным. *** Как же часто она представляет себе, что он снова с ней. Каждый шаг даётся с невыносимым трудом, но она бежит к нему на встречу. С разбегу впечатывается щекой в его грудь. Зажмуривается. Обхватывает его руками, сжимает так крепко, как это возможно (но этого всё равно мало, нужно быть минимум у него под кожей, находиться внутри его разума, бежать по венам). Вдыхает знакомый запах. Чувствует его ладони на спине, его дыхание. И ей нужно видеть его лицо, провести кончиками холодных пальцев по обжигающе горячей щеке, убрать небрежно раскиданные пепельные волосы, чтобы увидеть глаза. Но она не помнит их. И его образ, почти живой, почти такой-в-который-можно-поверить, чёрной дымкой исчезает, рассеивается, просачивается сквозь пальцы, оставляя вместо себя только звенящую пустоту. А Цири словно выкидывает на поверхность из глубоко омута, оставляя как рыбу задыхаться на берегу. Земля уходит из-под ног, каждый глоток воздуха даётся с трудом, пальцы начинает пощипывать. В такие моменты правда хочется задохнуться. Но она сильнее этого. Поэтому она сожмёт ногтями запястье левой руки до крови, пока боль не заглушит собою все мысли. Пока что-то, рвущееся наружу и затуманивающее разум, не утихнет. Хотя бы на время. Поэтому она поспешно встанет, встряхнет головой и улыбнётся при звуке шагов. Поэтому она послушно станцует следующим вечером с тем, кого отец хочет выбрать ей в мужья. Поэтому ближе к полуночи она улизнёт с пира и будет неподвижно сидеть до утра на холодном камне дворцовой стены, вглядываясь в пустынные улицы города. Со смутным воспоминанием о том, что она кого-то ждёт. *** Геральт. В затуманенном сном сознании возникают расплывчатые образы. На секунду Цири кажется, что его вообще никогда не существовало, но эта мысль заставляет её резко открыть глаза и проснуться. Нет, она ещё помнит. Воспоминания начинают кружиться в голове, пытаясь захватить власть над мыслями. Она с лёгкостью отдаётся этому порыву. *** Цири сидит одна на полу в комнате. Читает. Ждёт. Вдалеке коридора слышатся шаги. Она медленно откладывает книгу. Дверь буквально вылетает из петель. Цири вздрагивает и поднимает голову. Всего мгновение, но в разуме проносится целый рой мыслей. Что-то жуткое есть в виде Геральта. Он словно пьян, но все движения четкие. Затуманенный взгляд устремлён на неё. Еще мгновение. Она замечает сжатый кинжал в его руке. По спине проходит холодок. Цири вскакивает и делает два шага назад. Он спокойно идёт к ней. —Геральт, — голос звучит странно, словно не принадлежит ей, — что ты делаешь? Расстояние между ними уменьшается, Цири делает ещё пару шагов назад, пытаясь подавить разрастающийся внутри страх. Геральт молчит. Она замечает его сжатые челюсти и сузившиеся зрачки. —Геральт, ты пугаешь меня. Остановись. Цири хватает со стола меч и выставляет его вперёд. Геральт просто хватает его ладонью за лезвие и откидывает, словно он игрушечный. Меч со звоном падает на пол. Удар вибрирует в ушах. Самое страшное чувство — затылок, упершийся в стенку. Или чистая ненависть в глазах Геральта. —Геральт, это не ты, — почти шёпотом говорит она. Это просто какое-то зелье. Она может только догадываться, кто настолько сильно хочет её смерти. Всегда кто-то хотел. И это же идеально — заставить сделать это того, кто никогда бы не дал этому произойти. Он подходит к ней всё ближе, завораживающе медленно. Её руки механически обшаривают стену в поиске хоть какой-то защиты. Мозг парализован. И даже если бы она захотела, то просто не смогла бы его ранить. Она уже чувствует его тяжёлое дыхание. Протягивает вперёд руку, с желанием дотронуться до него, удостовериться, что это реально, что это Геральт. Её Геральт. Запястье тут же с хрустом впечатывается в стену на уровне плеча. Внутри что-то лопается. Словно ребёнок, она тихо бормочет: —Пожалуйста, не надо. За слезами почти ничего не видно. Сердце бешено стучит. Она физически ощущает острие кинжала у Геральта в руке. Животный страх сжимает всё внутри и Цири, кажется, забывает, как дышать. Это нереально. Дрожащим голосом она нечленораздельно выдавливает что-то вроде: «я знаю, ты бы никогда не причинил мне боль». Мелкая дрожь бьёт всё тело, чувства смешиваются. Ей просто хочется, чтобы она осталась одна. Чтобы этого незнакомого человека здесь не было, чтобы он сделал хоть шаг назад и дал ей хоть раз вздохнуть. Ей уже кажется, что она чувствует этот кинжал, пронзающий грудь, запах крови и звук чего-то капающего на пол. Ей нужен Геральт. Прямо сейчас, его помощь. Через силу она поднимает взгляд на его лицо, Протягивает свободную руку и кладёт ему на щёку, каждую секунду ожидая удара. —Геральт, вернись, — по щекам текут слёзы, — Пожалуйста, ты нужен мне, вернись. Я прошу тебя, Геральт. Она пытается рассмотреть в его глазах хоть что-то прежнее, тёплое, настоящее. Внезапно в голову прокрадывается мысль: а что если это и есть он? Настоящий. Убивающий очередного монстра. Цири замирает. Запах крови становится слишком сильным. Внезапно её откидывает в сторону. Голова бьётся о пол. —Убирайся, — она слышит чей-то хриплый голос. Она резко встает на четвереньки, чуть не споткнувшись, поднимается, еле перебирая ватными ногами, не оглядываясь добегает до выхода из комнаты, бежит по темному коридору, падает, ползёт, вжимается в стену. Боль резко возвращается. Цири прижимает к груди опухшую руку. Даже в полумраке она видит синий цвет запястья. Голова почти не работает. В ушах стоит оглушающе громкий стук. Её сердцебиение. Цири обхватывает здоровой рукой дрожащие коленки. Что-то жидкое. Кровь. Она зажимает рот ладонью чтобы не закричать. Зажмуривается. Считает до трёх. Открывает глаза. Выдыхает. Она в порядке? Она в порядке. Но.. Кровь? Внутри холодеет. Сердце пропускает удар. Геральт. Она встаёт, на негнущихся ногах разворачивается. Словно в полусне идёт обратно. Хватается за косяк двери, чтобы не упасть. Он лежит в луже крови. Белая рубашка стала алой. Измазанный кровью кинжал в раскрытой ладони кажется нелепым. Цири медленно опускается на пол, все ещё держась за дверной косяк. Ей нужна ещё минута. Ещё одна минута, чтобы собрать мысли воедино. Слезы текут ещё сильнее. Что ты сделал с собой? Видит кровь на своей одежде. Дурочка, ты ещё стояла там, когда он… Взгляд возвращается к кинжалу. Ей кажется, её сейчас вырвет. Лучше бы он всё-таки убил её, а не себя. *** Цири открывает глаза. Воспоминание было слишком живым. Первые несколько секунд она сидит словно парализованная. Нет, нет, нет! Пожалуйста, нет. Он мёртв? Воспаленный мозг упорно отказывается отвечать на поставленный вопрос. Цири зарывает пальцы в волосы. Потом чуть расслабляется. Он не умер. Она словно со стороны видит Йеннифер, бледную, измазанную кровью, нависшую над ним. Она всегда появлялась, когда была нужна. Йеннифер не испугалась. Не сбежала. Цири измученно смотрит в ночное небо. Почему тогда она здесь? Почему, если он жив, он ещё не пришёл за ней? Всё, что она знает, это реальность, или вымысел? Она пытается понять, что он чувствовал в тот момент, когда вместо того, чтобы утолить единственное нечеловеческое желание убить её, он воткнул лезвие себе в грудь. Что-то, что было сильнее колдовства, заставило его тогда отшвырнуть её в сторону и предупредить, чтобы она бежала отсюда, что он не может себя контролировать. Это что-то не давало Цири спать по ночам, давало надежду, что он придёт, несмотря ни на что. Или она всё-таки никогда не знала его? *** Он всегда говорил с ней тихо. Спокойно. Никогда не пытался обмануть. Он не любил пустословие, в этом они были солидарны. Они понимали друг друга с полуслова, но, словно пытаясь это скрыть, договаривали всё целиком и притворялись, что это не так. Он всегда был с ней мягким и терпеливым. Он научил её, как защитить себя от любого врага. Она слушала его нахмурившись, сосредоточенно и внимательно, иногда на пару секунд улыбаясь на его редкие шутки. Они были идеальными напарниками. Оба холодные, тихие, осторожные, легко доверяющие друг другу свою жизнь. Но иногда этот холод был слишком сильным. Цири помнит вечер, когда она встретила Мышовура. Когда он сказал, что пришло время отправиться в Нильфгаард. Что её отец ждёт её. Она только рассмеялась. Её даже не удивило, что дорогие ей люди из прошлой жизни живы, что когда она была одна и нуждалась хоть в ком-то, им не было до неё дела. Уже тогда у неё был только он — Геральт. Единственный, кто искал её, кто спас её. Кажется, даже когда они не были знакомы, их тянуло друг к другу через полмира. Она помнит маленькую городскую улочку, по которой они с Мышовуром шли, и злость внутри. —Где Геральт сейчас? — вопрос Мышовура вдруг застал её врасплох. С Йеннифер. *** Йеннифер. Они всегда были вдвоём, Геральт и Цири, а потом яркой вспышкой появилась она. И Геральт, очевидно, был рад её появлению. Они были как старые знакомые, многое пережившие вместе, которым есть что вспомнить и о чём поговорить долгими осенними вечерами. И Йеннифер была невероятная. Не бессильная и отчаявшаяся, как в первую их встречу, а просто невероятная. Хаос шёл ей к лицу. От неё веяло чем-то магическим, таинственным и мудрым, тем, от чего вскипала кровь и по телу проходили мурашки. Она была если и не огнём, то по крайней мере искрой, способной разгореться в любую секунду, ввергающей всех в трепет. Всех, но не Геральта. Возможно поэтому они так и стремились быть вместе — они были как огонь и лёд. Он был единственным, способным совладать с ней, а она — с ним. Они идеально смотрелись вместе. Геральт, шагающий рядом с Йеннифер, будто дополнял её образ, подчёркивая её красоту, внешнюю хрупкость и женственность. Цири всегда казалось, что Геральт был будто закрыт от неё. Он был честен, прямолинеен, но никогда не говорил ей о том, что он чувствует, что его тревожит. Цири догадывалась, что какие-то его раны (и она не знала, насколько серьёзные) так никогда до конца и не зажили, что есть много вещей, о которых он не может ей сказать. но ей было просто необходимо это знать. Иногда, когда он был занят, она молча садилась напротив и вглядывалась в его напряжённое лицо. Он знал, что она рядом, но даже не поднимал на неё взгляд, был слишком погружён в свои мысли. В такие моменты ей хотелось окликнуть его, подойти, обнять. Поцеловать в лоб. Она чувствовала, что если просто докоснётся до него, ему станет легче. В голове отчётливо представлялось, как он вздохнёт, уткнётся лбом в её плечо, а она зароется пальцами в его волосы и тихо скажет, что он слишком мало спит, что она чувствует, что вот-вот растает снег, что утром на опушке она видела куропаток. Но она не могла на это решиться. Что-то подсказывало, что он только посмотрел бы на неё стеклянным взглядом и сделал бы вид, что этого никогда не происходило. Молчание было слишком долгим. Даже сейчас Цири была бы не против, если бы он сказал ей, что любит Йеннифер. Цири всегда казалось, что Геральт принадлежал только ей, но она правда была бы не против. Последнее, что хотелось — сковывать его жизнь. Ей просто нужно было, чтобы он сказал, сказал про то, что чувствует. И тогда она улыбнётся и скажет, что Йеннифер потрясающая (а возможно даже и что её мечта — быть такой, как Йеннифер). Но скорее замёрзнет океан. Цири почти уверена, что Йеннифер знает про Геральта больше, чем она сама. Эта мысль разъедает всё внутри. Это нечестно. Цири бьёт рукой по каменной стене. Он нужен ей сейчас. Чтобы он уверил её, что слова Мышовура — пустой звук, что её место здесь, рядом с ним. Но его здесь нет. Последний раз она видела его тем вечером. Она почти не помнит, что тогда случилось. Знает, что ночью она проснулась одна. Снова одна. Как всю свою грёбанную жизнь. Просто пора уже это признать. От этого одиночества хочется содрать на себе кожу и выть, упав на пол. Она думала, что в Нильфгаарде с отцом всё станет иначе. Как в детстве, радостно и беззаботно. Хотя бы со временем. Но здесь стало только хуже. Всё было странным, чужим, отталкивающим. Тревожным. Прошёл год, другой, ей было уже девятнадцать. И до сих пор, каждую ночь она просыпалась от ощущения пустоты. От ощущения, что он не здесь. От ощущения, что надо бежать к нему навстречу, ждать, не терять надежды. От ощущения, что одиночество с ней навсегда. *** Когда начинает светать и чёрные галки, перекликаясь, взлетают над городом, она вздрагивает и выходит из оцепенения. Он за ней не придёт.