Крылатая песня бурной весны

Эванс ушел, но остальные не спешили расходиться, как и первыми начинать разговор. Совет был не окончен: проблемы, вставшие перед ними, требовали глубокого и тщательного осмысления, а затем и нового обсуждения, уже на свежую голову.        «А как было просто, — с насмешкой оглядел всех Трандуил, — взять кольцо и отправиться в новый поход через Средиземье по проторенной дорожке, собрав по пути еще несколько гномов по озарению Митрандира, а потом героически сдохнуть на подступах к Роковой горе, вручив Саурону его силу прямо на пороге. Правильно мальчишка сказал: встреча с Балрогом сулит меньше вреда этому миру. А потом было уже не до похода, так озадачил всех пришлый adan, вывернув тысячелетние события так, что и придраться не к чему, повернув в ту сторону, в которую они, умудренные опытом и прожитыми годами, даже не смотрели. Мальчишка, совсем ребенок, если верить своим глазам в этом Омуте, отчаянно храбрый тогда и не менее циничный теперь, ткнул их носом, как несмышленых оленят, в проблемы еще большего масштаба, чем легендарное кольцо. А они-то думали, что все проблемы этого мира в нем да в наползающей тьме — и даже не связали это все в одну стройную логическую цепочку. А ребенок смог, даже не обладая всей информацией. Не иначе как Валар его послали, как последний шанс Средиземья на мирный конец».        «Имеет смысл… стоит ли надеяться, что маг ошибся? — курил трубку истари, присев на ступеньку террасы. — И, самое главное, как нам с этим совладать? Вот в чем вопрос». После показанного в странном артефакте, невиданном доселе, совсем не хотелось уподобляться такому же, очень похожему внешне старцу с мягким голосом и сваливать на постороннего мага проблемы Средиземья. «Но не зря же его прислали Валар? — в этом Митрандир не сомневался, иначе бы не закрутились вокруг этого мальчика все события, подталкивая его к действию против воли, насколько он увидел, привязывая его к миру, к хоббиту, к ним. — Ведь попал же он в Имладрис, и в Лихолесье, и даже в битве у Эребора поучаствовать успел, мельком, зато как фантастически плодотворно. Не иначе Валар, приведя его сюда, наделили мага невиданной доселе удачей».        Галадриэль тревожилась, как сохранить Лориэн, и понимала, что им с Элрондом не устоять в любом случае: уйти и закрыться в королевствах — они падут, и скоро; принять свою судьбу, отдав все ради шанса на победу — ее Лориэн падет еще быстрее, став разменной монетой, как и Ривенделл. И это обещание, которое она дала, зная, что так — правильно… А Элронд, как и она, стоял перед тем же выбором, и по сути это был выбор без выбора.        Галадриэль неслышно встала и подошла к обрыву, смотря вдаль и не видя красоты эльфийской долины. Разумом она блуждала за тысячи миль… и лет… и миров отсюда, думая и о предназначении, и о предопределенности, и о некоей гармонии всего сущего здесь и сейчас. Валинор, Арда, Эру Илуватар и Дагор Дагорат — все сплеталось в невиданную ею доселе ткань мироздания, — и ее сердце пело. И оплакивало. И надеялось. И не было впереди ответов. Только вопросы и принятие судьбы. Своей и всего мира.        Тьма затаилась, еще не зная, что планы ее разгаданы. Но и надежды на победу призрачны. Эльфийка понимала внутри, что в главном маг не ошибся. И как были созданы кольца, так было создано что-то еще, несущее отпечаток силы ли, души ли их создателя. И падший был виден в Сауроне задолго до своего заточения, но в уме своем, увлеченном другими делами Арды, не осознали они, Хранители ее, что теперь не один заменил другого, а двое слились воедино. В Сауроне проявился Мелькор, выстояв против Объединенных сил истари, эльфов, гномов и людей. Они ошиблись, посчитав поверженного Айну перевернутой до скончания веков страницей, а другого — способным окончательно сгинуть. Но он был рядом, перед их глазами, — двое суть одно лицо, одна сила, одни желания. Да помогут им Валар!        Мудрости и чутья легендарной Владычицы Лотлориэн сейчас не хватало: она страшилась принять единственно верный, но такой кощунственно гибельный для них шанс на возможную окончательную победу, жертвуя всем, что ей дорого. Владычица Цветущего края чувствовала, как утекает время, отмеренное им на раздумья и принятие решения.        Мысли Элронда были до боли схожи с размышлениями Галадриэль, не зря же они, родственники по воле Валар, провели не одно тысячелетие рядом. Он, в отличие от прекрасной эльфийки, сейчас отбросил чувства и выстраивал факты в разных последовательностях, перебирая все, что могло дать шанс на победу. Как Властитель Имладриса он осознавал ответственность перед своим народом, но ведь нельзя же было отбросить в сторону судьбу Средиземья, сохранив то малое, что было у них. Он чувствовал, что каждому эльфу в этом подлунном мире предстоит сделать выбор, свой, собственный. И легким он не будет.        А вот князь Лихолесья не тяготился судьбой своих эльфов в том ключе, что и остальные правители. Его подданные каждый день сражались до полного упадка сил с надвигающейся тьмой, и хотя сегодня он и осмыслил новую информацию, но на будни его народа она принципиально не влияла. И если раньше он винил судьбу за ее несправедливость, то теперь за то же самое ее благодарил.        Единственными его эмоциями, преобладающими над остальными, были чувство обреченности и тоска о самом Лесе, которые он ощущал и раньше. Но если прежде он беспочвенно, как оказалось, надеялся на его выздоровление, то теперь имел полный расклад, ясный в своей безжалостной правде. Сгинуть в Дол-Гулдуре, оставив все беды на долю юного сына, совершенно не хотелось, но он был обязан отыскать занозу, превратившую прекрасный некогда лес в гнойную рану, хотя прекрасно понимал, где он, а где необъятная сила падшего Майа и Айну, воплотившихся в одном обличье и скрывающихся сейчас в Мордоре, если он правильно понял разговоры Истари с Владычицей Лориэна. Пока он сражался у Эребора, они не были праздны, изгоняя дух Саурона из разрушенной крепости на юге его владений и запечатывая его в исконных землях тьмы, в Мордоре.        «Каждый был на своем месте, — меланхолично подумал Трандуил, вертя в руках бокал вина, пока остальные так же молча размышляли. — Кому много дано, с тех и спрос».        Странный маг, перед которым эльф ощущал необъятную вину, принес им худшие из новостей, но раньше, чем те ударили бы их всех по лицу, сразив беспощадно и окончательно. Тогда не было бы ни единого шанса. Хотя, какие шансы у них есть сейчас?        Его мечи, более чем тысячелетний опыт схваток и битв, знания множества прочитанных книг, понимание этого мира… Хоть он и проводил свои дни в лесу, но получал самые свежие вести регулярно, сумев построить только ему подвластную сеть осведомителей.        Его разум пасовал перед грандиозностью проблемы и пониманием того, что его силы отнюдь не так велики, даже в сравнении с Галадриэль и Элрондом, хотя с ними он мог бы посоревноваться. Но оттого лишь противней было ощущать собственную беспомощность, невольно надеясь на пришлого adan, который своими воспоминаниями четко обозначил личную позицию. И они, в отличие от бессовестного и бесчестного старика в очках, ее примут, — Трандуил об этом позаботится. Даже если этот Габриэль Эванс завтра развернется и уйдет на юг, прочь от всех бед этого края, Трандуил проводит его до границ ведомых земель и вернется, принимая свою судьбу. Их война, и правда, чужая для человеческого ребенка, выросшего и положившего свою жизнь на своей. Ведь он правильно понял, что юному магу даже не довелось сразиться в последней схватке, а пришлось подставиться под удар, словно молодой лани, защищающей своих детенышей.        Единственное, что мог сделать эльф, не пятная свою честь больше, чем он уже это сделал, — только поставить Леголаса в Эрин ЛасГален наместником на время своего отсутствия, окружив того преданными и мудрыми советниками, и встать за спиной пришлого, если тот решит ввязаться в сомнительное местное развлечение — «борьбу с многотысячелетней тьмой». И с этим решением успокоился разум Владыки Лихолесья. С удивительным для него смирением он ощутил, что так и должно быть, так предначертано. И он не станет уклоняться от своей судьбы. И для Леса такая его помощь (вдруг Валар прислали не только мага, но и толику удачи вместе с ним!) будет ощутимей, чем резать плодящихся пауков, наглухо закрывшись от остального мира.       

***      

Гарри ворочался и долго не мог заснуть. Он так надеялся, что умудренные тысячелетними знаниями и опытом мужи (и одна не менее мудрая леди) ему возразят, засмеют, приведут кучу доводов о том, насколько глупа его теория, указав на различия их миров. А они молчали, — драккл их дери! — молчали, не найдя ни единого возражения. Акромантул под хвост василиску! Дементора им в зубы! Он вскочил, как был, в одной футболке и боксерах, и принялся бегать босиком по комнате. Они что, теперь безмолвно будут ждать от него решения проблем?!        Он схватился за голову, но потом резко остыл. Все-таки «эти» не были похожи на трусливых обывателей Британии или хитромудрых властолюбцев Министерства. Ни на Фаджа, ни на Кингсли со Скримджером, которые стали делить шкуру неубитого громмамонта еще до того, как состоялась их с Томом «схватка века».        Герми рассказала, что подслушала разговор министерских, вышедших от Альбуса. Они шли по школе и разговаривали, не сильно таясь. Дамблдор сдал так резко со своей почерневшей, будто уголь, рукой, что никакое мастерство Снейпа не могло сдержать расползающееся проклятие. И до нового года его не стало. Хотя участвовать хоть в чем-то он не мог по причине здоровья ещё с сентября. Старый дурак полез за крестражем летом, испугавшись ярости и действий Риддла в конце турнира и в первый месяц каникул, а потом вздумал надеть это кольцо, отхватив черномагической дряни сполна. Тогда, посетив директора в его школьных апартаментах — до кабинета он добраться уже не мог, — министерские вышли и начали рассуждать, кто получит его кресла, если Альбус помрет, и что делать с восставшим безумцем. А потом так же откровенно, не дав опомниться, забрали Гарри, который еще в сентябре надеялся побыть в школе пару недель, чтобы подготовиться к поискам, в Атриум, проведя в Зал пророчеств, и Гарри снова услышал его полную версию. А потом началось совершенное безумие, только уже Светлой стороны. Его передали на поруки невыразимцам, чтобы те выяснили, какой «силой, о которой не знает Темный Лорд, обладает подросток». Примечательно то, что в пророчестве Трелони вещала про Тома, величая его так, как и его последователи. И что бы Дамблдор ни делал, титул Тома был именно таким перед магией, по силе и могуществу. Пока идиот не испортил себя расколом души.        Тогда Гарри еле выжил в тех подвалах, подвергаясь всем мыслимым и немыслимым экспериментам, ощущая себя той лабораторной крысой, которой они спаивали свои откровенно неудачные зелья под бдительным и насмешливым взглядом Снейпа. Ага, именно он, с подачи Герми и Малфоя, обоих, помог Гарри сбежать. Нашел его, пронеся мантию-невидимку, и вывел, а потом лечил две недели, не отходя от постели и вправляя сдвинувшиеся мозги. Олень министерским и в подметки не годился. Гарри надеялся больше никогда и ни у кого не увидеть такой фанатичный блеск в глазах. Самое смешное, что таинственную силу так и не выявили, зато Гарри полностью узнал все возможности своего тела: выносливость, болевой порог, объем магических сил и уровни наполнения ядра, а уж когда они обнаружили его аниформу… Он думал — сдохнет там. Не помогали даже врожденные грифоньи качества и выносливость.        Невыразимцы думали, что после всего отобливиэйтят спасителя и отправят в зубы Тому. Кто из них циничней и отвратительней, он долго гадал, так и не придя к однозначному выводу. Там не было не только чести и достоинства, но даже и простой человеческой эмпатии на минимальных настройках. Некоторые пожиратели и то были порядочнее, благороднее и честнее.        Снейп потом поделился, как они отплатили всем виновным. Даже осторожный Люциус поучаствовал, внеся свою лепту в развал Министерства (вроде как для Темного лорда, но при этом с пользой для себя и рода, а заодно и душу отвел — с размахом, по-малфоевски). Продумали они окончательный акт Марлезонского балета по тактам. И исполнили. Гарри надеялся, что Люциус с его опытом и прокачанными навыками дипломатии, интуиции и нахальства вытянет и своих, и всех его — тех, кто останется в живых. Чтобы не полезло потом, после победы, наверх всякое непотребство вроде Амбридж и Фаджа.        В этом мире все чище и проще, если не углубляться в историю гномьих кланов, эльфийских интриг и прочего, о чем он читал в летописях. На поле битвы те, кто имели власть, не прятались за спинами простых воинов. И это его подкупило. Здесь честь и достоинство — не пустой звук. Даже для Оленя! Оказывается, Балахон вяло махал своим посохом, потому что накануне выложился до последней капли сил, отбрасывая с леди Галадриэль, Элрондом и еще кем-то Саурона, злобного духа, из Дол-Гулдура прямиком в Мордор. Нехилое деяние!        Тут Гарри резко успокоился и решил: если завтра совет покажет, что будет действовать, а не закроется в своих долинах, как улитки или черепахи, то Гарри — в деле. Была у него идея, как можно все попробовать изменить. Но точно не самому: каждому по способностям. Ему есть чем озадачить и сиятельных, и мага. Было бы еще куда гномов пристроить, а то они, конечно, молодцы, но какие же шумные. А Гарри ратовал за скрытность, скорость и незаметность в полном смысле этого слова. От него ведь еще Бильбо зависит. Друг — не просто удобное слово. И если Луну он спасти не успел, то тут должен справиться. Усталый мозг не смог отсечь воспоминания, и они накатили шквалом, заполняя голову ужасными образами.        «…Патронус в виде мелкого терьера появился перед магом, затаившимся в одном из полуразрушенных Пожирателями домов. Метка здесь висела неделю назад, убитых похоронили, а тех, кто остался жив, можно было лишь пожалеть — их Меченые увели с собой.        — Гарри, Луна пропала, мы спрятались, на лавку Фреда и Джорджа напали, все разрушили, все. Мы в тайном месте. Приходи. Надо ее спасти. У Герми план…»        Но Герми там не было, и Драко… к счастью, как оказалось. Был Рон, был Фред, но без Джорджа. Парни ютились в явочном домике на краю какого-то поселка, скорее маггловского. Темный дом, разбитые окна, общее состояние разрухи и письма, которые они оставляли в упавших напольных часах с маятником, расколотых напополам.        Но совам это не мешало. Они носили конверты своим адресатам: коричневые — Гарри, белые — в Хогвартс, потому что в бегах было проще найти маггловскую тетрадку, чем пергаментный блокнот из «Писарро», лавки письменных принадлежностей. Встречались они там редко, храня это место на самый крайний случай — не так легко было собраться всемером и защитить его всем вместе чарами, чтобы и магглы про него забыли, и было видно, не приходил ли кто чужой. Много всего. Они там даже еду оставляли и необходимые вещи. Поэтому Гарри, узнав, где встреча, спешил как мог. Кто? Когда? Как это произошло! Ведь Луна не покидала Хогвартс, а как только началось полное безумие, вернулась к отцу. И Герми с остальными школьниками была уже два месяца как в Выручайке, в отряде Сопротивления, руководство которым неожиданно взял на себя Нев.        Он влетел в домишко, на ходу стягивая плащ, кидаясь к друзьям, которые в это время что-то затаскивали в подвал дома, еще целый, с толстыми стенами и даже выходом на задний двор, где все было сожжено еще осенью. Помог парням затащить ящик, намереваясь их расспросить обо всем, как перед глазами померкло.        Очнулся в том же подвале, прикрученный к стене со связанными сзади руками, а Белла, психопатичная магичка, стояла перед ним и вертела в руках его палочку, приблизив лицо к нему так близко, что его чуть не вырвало на нее, настолько все происходящее и ее интерес вызывали омерзение. Он не знал, где парни, но в подвале кроме него и Лестрейндж, стояли еще Мальсибер, Эйвери и Розье, довольно скалясь. Первые пять минут он надеялся, что Рону и Фреду удалось сбежать. Потом все понял.        Позже он узнал, что им не удалось спасти Джорджа, вернее, он был жив, но лучше смерть, чем такая жизнь. А Рон, возненавидевший за это (о, логика, где же ты!) не Меченых, а Гарри, был убит неизвестно кем в одной из стычек через месяц. Молли и Артур, схватив Джин и ни на что не реагирующего Фреда, уехали из страны, затерявшись где-то в Египте.        Перси сбежал раньше: высокоморальному гриффиндорцу оказались противны действия братьев, поэтому он, вертясь в Министерстве, стал первоклассным шпионом со своей педантичностью и степенностью, а также умением анализировать горы бумаг, пропуская через себя тонны ненужной информации и выискивая крохи того, что по-настоящему спасало жизни. Свою даму сердца он смог вывести из этой мясорубки в последний момент, и Пенни помогала, собирая всех осиротевших детишек-магов, родителей которых уничтожили Пожиратели. Мелких, требующих непрестанного присмотра подальше от военных действий. Предусмотрительный заботливый Перси.        Гарри выбрался из подвала. Беспалочковой он владел в совершенстве, но Рону не показывал: не хотел, чтобы тот завидовал. Именно это тогда спасло его и помогло уничтожить Пожирателей — всех, кто там был, кроме Беллы. Сбежала, еле живая. Он тоже был еле жив, поэтому догнал ее спустя два месяца во время охоты за Чашей.        Гарри стоял в проеме двери на балкон, пока воспоминания проносились перед его оцепеневшим взглядом. Он с головой окунулся в те дни. Нет. Стоп. Это уже прошло. Луну не спасти. Не спасти…        Остальные остались живы. Невилл. Драко. Герми. Панси. Перси. Сьюз. Блейз. Милли. Лав-Лав. Парвати. Джастин… МакКормак… Пьюси… Корнер… Снейп. Макгонагалл. Хагрид. Флитвик. Синистра. Филч. Все они живы. А вот двадцать девять магов с их стороны — нет. Те, кого он знал в лицо, те, кого каждый день видел на занятиях… Их не стало… Вспоминать умерших было нельзя. Не сейчас. Он не был готов их оплакать. Поэтому он вспоминал живых.        Гарри не замечал, как по его щекам струятся тонкие дорожки слез. О, Мерлин, тогда он не плакал. Теперь — мог, но не стоило. Он потряс лохматой головой, с силой приложив к лицу обе ладони, резким движением смахнул слезы, в два шага взлетел на балкон, сиганув в пропасть ласточкой, взлетая в небо бело-серым грифоном. Он нуждался в том, чтобы проветрить голову, остановить поток образов и неукротимых мыслей, чтобы не просыпаться через час от кошмара, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба. Не скатиться в апатию, когда здесь разворачивались новые события, в которых ему придется участвовать.        «Будет меньше времени страдать и ныть», — зло подумал Гарри и стал взлетать как можно выше, пока глаза высыхали от слез. Через час он вернулся в свое обычное расположение, сделав заметку: не вспоминать больше про Уизли, которые казались семьей. Казались… Перси — можно.        И попытался наслаждаться полетом, а потом втянулся, ведь полет всегда его успокаивал, даря наиприятнейшие ощущения. Звездное небо этого Скрытого королевства казалось особенным, и даже воздух, насыщенный запахом трав и весенних цветов, дарил наслаждение. У тети Пэт росла на заднем дворе яблоня, и Гарри очень скучал по ее цветению, когда выбирался через чердак на ветку дерева, пока все родственники спали, думая, что он задыхается от пыли и духоты в чулане, «где ему самое место», как говаривал дядюшка.        Так вот, здесь цвели не только яблони, сирень и акации. Он, пролетая над долиной, то и дело ловил знакомые и незнакомые, но оттого не менее пленительные запахи. Цветущий каштан, цветущая липа… Гарри концентрировался на самых простых вещах, усилием воли заполняя разум приятными образами безмятежного королевства.        «Стойте, а разве они не цветут в разное время? — Гарри аж затормозил в воздухе, распластав крылья и резко развернулся, пролетая еще круг. — И правда, липа!»        Какая поразительная в своем великолепии долина, в которой одновременно цветет всё, что здесь растет. Надо завтра спросить у Элронда. Вдруг, если все закончится хорошо, и он выживет, то Элронд даст ему пару саженцев, а Гарри сам потом посадит их у своего домика под холмом с круглыми окнами и деревянными половицами цвета меда, наполняющими сам дом запахом свежей хвои и можжевельника, или липы. А потом он будет валяться перед камином на ворсистом ковре с книжкой в руках или учиться играть на гитаре, раз музыки здесь нет. Той, которую ему хотелось бы слушать. Он крутанулся, сделав пару финтов Вронского, вывернулся в петле бесконечности, а потом скрылся на своем балконе. Превращаться на лету в точно заданный миг времени у него получалось все лучше и лучше.        Если все закончится хорошо…             

***

Трандуил сидел на балконе, снова размышляя о том, что принес им этот день. Он составлял список дел и вопросов, требующих немедленного разрешения, и, чтобы самому не ехать в крепость, тратя лишнее время, решил послать за сыном. Леголас успеет приехать, пока длится Совет, а его не будут дожидаться, что бы ни решили заполошные маги и строптивый мальчишка. Хотя Трандуил и отдавал должное несгибаемому характеру Эванса, он прекрасно понимал, что между ними будут и споры, и мелкие стычки по пустякам, и холодное напускное безразличие, и угрюмое молчание, и ему придется всё это терпеть, понимая, что заслужил. Так, смиренно принимая любую реакцию мага, он сможет хоть немного загладить вину, дав тому возможность выпустить пар, — и сможет донести, что общее дело важнее, а потом они забудут этот прискорбный инцидент. По крайней мере маг. Эльфу суждено помнить об этом в деталях и красках до самых последних дней, как и чувствовать вину и сожаление.        Он загадал, как в детстве, вопрос на падающую звезду: принесут ли их усилия хоть толику облегчения этой земле и его Лесу. И замер, ожидая хоть мимолетного знака от Валар. И тут с неба вниз к озерной глади резко спикировал белой молнией орел. Вернее, то неизвестное создание, поразительное в единении двух обличий льва и орла. Гордое, разумное, удивительно красивое. Зверь стал кружить над долиной, ныряя между облаков, скрываясь в них и вновь появляясь, выписывая в воздухе разные фигуры и так явно наслаждаясь полетом, что эльф, завороженно следивший за ним какое-то время, сам захотел оказаться на его месте. А потом зверь исчез, и Трандуил, внимательно за ним наблюдающий, так и не смог определить, куда тот скрылся.        Он хотел подойти к нему тогда, зарыться руками в эти белоснежные перья, почувствовать его реальность. Не видели в Средиземье такого чуда ранее, а его привел откуда-то полурослик, мелкий хоббит с Запада, из Шира — тот, который стащил ключи у пьяного Кайроса. А ведь Трандуил тогда уже поверил в предательство и готов был по приезде домой рыть землю, но найти изменника среди своих…        Хорошо, успел узнать до возвращения, иначе бы лесные еще полстолетия икали при виде него от страха. Этот Бильбо повинился между делом в воровстве, объяснив его безотлагательной необходимостью, но это его признание в проступке, мелком по своей сути, не дало никакой информации о грифоне, как назвал его хоббит. Не выяснил Трандуил, ни откуда он, ни где такие водятся, загоревшись, как ребенок, идеей достать себе такого же. И приобрести не вышло. Хоббит возмутился, сказав, что друзья не продаются. Даже имени не назвал. А на пожелание познакомиться ближе хмыкнул, спрятав улыбку в кулаке и предложил попробовать.        Эльф не сомневался в своих силах: он, Владыка Леса, всегда умел находить общий язык с любым зверем. Не вышло. Казалось, недовольный поначалу, а потом ехидный до предела зверь насмехался над ним, продемонстрировав острый клюв и когти, что даже на расстоянии выглядели невероятно опасными и острыми, а потом просто лег и показал, насколько эльф для него мелкая и незначительная помеха, на которую даже внимание обращать не стоит. И как с ним хоббит справляется? Разум светился в ярких изумрудно-зеленых глазах, глубоких, как воды горного озера. И мясо, свежий кусок лучшего мяса, которое еле нашел его подчиненный после битвы, явно был сочтен лишь подачкой, жалкой попыткой купить расположение. Загадка.        Будем считать, что Валар благословили его решение, и удача, эта неверная спутница, останется с ним до конца. Грифон, благословенный посланник Айнур, сошедших из чертогов безвременья, который не дал пролиться крови будущих союзников в самый последний момент, и сейчас поможет найти спасение для его многострадальной земли.        А Гарри спал, вымотавшись до предела в полете, и не подозревал, что его прогулка, давно ставшая привычным зрелищем для местных эльфов, произвела неизгладимое впечатление на Владыку, к которому маг испытывал особую неприязнь. И тот даже нашел в ней особый смысл и знаки.        Утром ожидался второй этап Совета, участники которого провели бессонную ночь в поисках ответов и решений. Хорошо, что он начинался не с самого утра, и Гарри успел выполнить обещанное гномам, хоть и с опозданием. Состояние Бильбо не изменилось. Это не приносило облегчения, но давало им немного времени. Оин сокрушался, глядя на спящего товарища, Глоин молча сжимал кулаки. Они были слишком просты для всех этих проблем. Разбил голову — перевязал на пару часов, вывихнул плечо — вправил и пошел дальше заниматься делами, эка невидаль! А здесь они не чувствовали, что могут помочь, решить все одним махом. Как в битве, где всё просто: круши врагов, прикрывай спину друзьям и не страшись смерти, ведь погибнуть в бою — особая для гнома доблесть.        Гарри выбрал одну из уединенных террас для завтрака, умыкнув один поднос с фруктами. Где еще он сможет наслаждаться такой диковинкой, особенно если ему снова предстоят походные будни? Маг был решительно настроен сократить их количество, потому что топать ногами или отбивать зад в седле норовистого коняшки он не собирался, когда у него есть крылья, и он покрывал расстояние, которое преодолевалось за день, всего за три-четыре часа полета, пусть не совсем уж спокойного и размеренного, но и не на самом пределе. Сердце где-то царапала эта дурацкая идея — нести кольцо к Ородруину, выкинув из головы самое важное: Назгул и связь с создателем, которой обладала эта реликвия.        Справа от него раздалась мелодичная речь, красивый, с отточенными модуляциями знакомый голос. Тот, которого он по наивности своей мечтал никогда не услышать. И не увидеть его обладателя. Не свезло. Маг медленно оглянулся, бросил беглый взгляд на мужчину и приглашающе махнул рукой на одно из кресел напротив — все равно ведь не отвяжется, раз пришел. А демонстрировать сходу манеры заядлого кабачного задиры Гарри не планировал. Поставить точку он всегда успеет: навыки аппарации не потерялись, а здешние укромные уголки он уже осмотрел. Эти эльфы, увидев, как принял его Владыка Элронд, не выказывали ему ожидаемого презрения или неприятия. И подозрений. Бальзам для его смятенной души. Эльф сел настолько грациозно и непринужденно, что парень восхитился. И ведь ни единым мускулом не показывает, что разговор предстоит не из простых. Да и собеседник из Гарри так себе.        Они молчали. Гарри попивал свой сок — не опротивевший ему тыквенный, а какую-то заоблачную редкость, растущую здесь в достатке. Трандуил внимательно его рассматривал. Молчать Гарри умел, не чувствуя от этого напряжения или неудобств, — здесь он первым не будет. Сам пришел, пусть сам и говорит, что ему понадобилось от бедного мага.        — Приношу свои извинения за недостойный прием в Эрин ЛасГален. Слова не изменят произошедшее, не сотрут из памяти и не повернут время вспять. Их недостаточно, чтобы унять или возместить боль, доставленную тебе, маг Эванс, но я в твоем распоряжении. Что я могу сделать для тебя?        Гарри поднял на него глаза и задумчиво окинул взглядом это невозмутимое лицо, эти потрясающие по цвету и глубине глаза, темные брови на контрасте с золотистыми волосами, настолько светлыми, что при солнечных лучах казались белыми. Бокал с вином. С утра? Однако. Или это гранатовый сок? Эльфы в долине в основном потребляли всевозможные соки и травяные напитки, лишь изредка, на праздники, выставляя несколько бочек отменного вина.        Красивый мерзавец. Злости или обиды у Гарри на него не было, но и желания любоваться не возникало несмотря на эту совершенную красоту — дикую и утонченную одновременно. Это при виде местных не появлялось ощущения, что смотришь на неприрученного хищника. А Трандуил, князь Лихолесья, наоборот не вызывал иных ощущений. Не был он по сути своей Оленем, скорее пумой, барсом, стерегущим жертву украдкой и готовым в прыжке впиться в ее беззащитное горло в доли секунды. И называл его Гарри Оленем, чтобы перебить это чувство, «понизить градус ощущаемой опасности», держась от сиятельного на возможно допустимом расстоянии.        — Просить никогда больше не видеть вас сейчас слишком опрометчиво, — честно признал Гарри, рассматривая сквозь ресницы собеседника, — пока ничего не решено на Совете, и пока не побеждена эта ваша Тьма и ее приспешники, я так полагаю…        — Ты прав, маг, но даже потом я смогу пообещать не искать встреч, над остальным властна судьба, — кивнул эльф.        Уголок его рта едва заметно дернулся, но выражение лица не изменилось. Что значит эта микроэмоция Гарри не знал, — для этого они были слишком чужими. И узнавать не собирался.        — Тогда мое желание останется прежним, но с твоей оговоркой. После того, как наше вынужденное сотрудничество «во имя добра и справедливости» будет закончено, — решил Гарри, чуть выделив последние слова насмешливым тоном, а потом с тихим хлопком исчез. И эльф удивленно моргнул, понимая, что это не балаганный фокус, не чары невидимости и иллюзий. Маг просто ушел. Таким странным способом. Трандуил никак не показал, что это решение его задело. Мог ведь парень испросить любое богатство, любые привилегии. Все, что угодно. Но только лишь убедительно намекнул никогда больше не показываться на глаза. И если бы не проблемы Средиземья, пришлось бы выполнять прямо с этого момента несмотря на то, что маг вызывал у Владыки Лихолесья жгучий интерес, чего не случалось несколько веков. Со временем эмоции Первородных тускнеют, перестают быть такими живыми и яркими, и только исключительные события могут вернуть им новизну и глубину. Этот маг своим появлением принес нешуточные проблемы и вызывал интерес не только у него. Даже Элронд оживился, вынырнув из своего флегматично-созерцательного состояния, да и Владычица Лотлориэна растеряла свое неземное спокойствие. «То ли еще будет», — насмешливо и с предвкушением подумал Трандуил и плавно выскользнул из-за стола, на пути подбросив округлый румяный персик, не по этикету впившись в него ровным рядом белых крепких зубов, — не на светском он мероприятии, право слово.